Школьник из анонимки

"Чел, может, перестанешь мне уже в анонимку ссать тем, как ты хочешь, чтобы я тебя выебал?" "ну Серёженька ну пожалуйста я очень хочу...." Прилетает моментально ответ с локальным мемом его канала. А Сережёнька только в постах смайлики осуждающие шлёт, а на лице улыбка неуемная, которую и ладонью его большой не скрыть – все равно глаза прищуренные видно будет. У "московского Жожохф" посты в два ночи за минуту сто просмотров собирают, и он, конечно, медиамолекулой себя считает, но это все равно нихуево. А ещё он знает, что когда через секунду на любой даже самый убогий щитпост прилетает лайк, это он. Тот парень из анонимки, который днем спрашивает, как у Пешкова дела идут, если тот особо ничего не постит, а ночью высказывает все свои желания о том, что бы он с Серёжей хотел, когда, где и в какой позе. Возможно, отчасти поэтому Серёжа и засыпает позднее, чем мог бы – потому что он знает, что написывать будут. Но вопросы брюнета о том, как анонима зовут или, хотя бы, сколько ему лет, тот попросту игнорирует, так что добиться чего-то – бесполезно. Пешкову остается только просто искренне надеяться, что парню есть 16, когда он начинает тому подыгрывать. Всё работает только на буквы, только на фантазию – чистый вирт, пусть когда-то Серёжа сам и стыдил людей, которые подобным занимаются. Он, конечно, никому никогда не расскажет, но ему пиздец это занятие вкатило. Всё началось вполне невинно – Пешков помнит, что у него было ровно 712 подписчиков в тот момент. Он создал анонимку за два дня до знаменательного события, которое можно назвать "первым сообщением парнишки из анонимки". Тот ещё начал что-то адекватное и не слишком личное спрашивать, и этим выделился и запомнился гораздо сильнее, чем те, кто спрашивал имя матери и диаметр члена. Спросил, как Серёжа себя чувствует – даже без этой убогой прибавки "на самом деле" из тиктока, которая уже оскомину набила. Спросил ненавязчиво, мол, если хочешь, то расскажи, а если тебе некомфортно, то, конечно же, забей, не буду же в душу лезть в анонимке. Спросил, по имени обратившись, а не "хей, жожик", как все. Пешков и рассказал тогда. Не о бедах с башкой и демонах в голове в плане загонов (пусть Серёжу природа и наградила хотя бы отсутствием психических расстройств), но о каких-то мелочных неудачах, из-за которых он тогда чувствовал себя не очень. Это было нечто более личное, чем он обычно в канал постил, а всё равно написал – и такую искреннюю отдачу получил, что тильт благодаря поддержке неожиданной ушёл мгновенно. И пусть количество подписчиков стремительно росло, как и количество людей, пишущих ему в анонимный бот, лучшей связи, чем с ним, у Серёжи ни с кем не возникало. Да и интуитивно Пешков как-то понимал, когда ему именно он писал. Об этом знают только они вдвоём, это какой-то их странный секрет, где у незнакомца против Серёжи есть все, кроме, разве что, дикпика, а Пешков абсолютно безоружен. Очень жаль, что всё было лишь в анонимке. Наверное, единственное из весомого, что Серёжа узнал, что тот – из десятого класса, хотя факт того, мальчишка – школьник, был с самого начала очевиден. Потому что у них была ночка, когда сначала незнакомец писал, как хотел бы ерзать на работающей стиральной машинке, пока брюнет своими большими и тёплыми ладонями проводил по его бедрам, а потом на том конце анонимки внезапно на уроки отвлеклись. Серёжа тогда, нелепо возбужденный через сообщения, дрочил в постели, пока ему летели картинки контурных карт. Не то чтобы Пешков был особо силен в географии старшей школы, да и карты эти всегда в свои годы из интернета срисовывал, но он пытался помогать в меру своих возможностей, периодически прерываясь на глубоко простонать, когда рука на члене ощущалась слишком хорошо. Он тогда думал о том, что чужая ощущалась бы ещё лучше, но школьнику об этом не писал, чтобы этого птенчика нестабильного вовсе не спугнуть. Потом спугнул все же: в кадр попала тетрадка анонима, на которой, к сожалению, ни школа, ни имя, ни фамилия указаны не были, и вообще она была оформлена так, будто парню тринадцать максимум, но именно потому и представляла из себя любопытную вещицу. "Исхуйсство" цветными карандашами, на каждую букву новым цветом, авокадо с сердечком в руках и надписью над ним "отдавай трусы", собака, срущая конфетти, и тупейшее "грустной жопой радостно не пукнешь" печатными буквами и почерком, как курица лапой. У Серёжи щеки ещё тогда от смеха болели, а бедный мальчик вообще стушевался, пропав на два дня. Пешков переживал, но тот все равно вернулся – и все стало ровно как раньше, только тему малолетства брюнет после этого не затрагивал. То, что у него вставал на несовершеннолетнего позорника, было неприемлемо, но он просто об этом никому не рассказывал, ведь "дрочить – не значит ебать". Так он себя и успокаивал, на всякий случай показушно обсуждая и осуждая некоторые высказывания в своём канале. Но большинство, естественно, никуда не выставлялось. А однажды в апреле Серёжа решает всё-таки сходку сделать, когда об этом просят ненавязчиво, а потом и навязчиво. Отшучивается поначалу, мол, будет мем "на мою фанвстречу никто не пришел", но люди в комментариях достаточно убедительны, так что Пешков сдается. Брюнет сам понимает, что это такое – фанатеть по кому-то, жаждать увидеть вживую, хоть и не понимает, как по нему можно фанатеть. Ведь Серёжа – просто парень с выжжеными черной дешевой краской волосами, который кидает себе в телеграм канал смехуечки, в нем ничего такого особенного нет. Но ещё ему всё так же нравится внимание, и он всё так же рассчитывает, что на сходке появится мальчик из анонимки, личность которого не раскрывается уже долгие несколько месяцев. Он бы очень этого хотел.

***

Какой-то высокий паренёк в шортах, на вид молодой совсем, ещё школьник, и смазливый до невозможности, выбегает перед ним и на колени плюхается, снизу вверх смотря смущённо и губы кусая. Серёжа думает, что эта поза и это выражение лица точно не для какой-то сходки возле арки на главном входе у Парка Горького, но в таком ракурсе на это симпатичное лицо в других обстоятельствах он бы поглядел. Нервно вокруг оглядывается, пока толпа, на удивление, немаленькая, улюлюкает, и тихое "вставай" тому русоволосому отвечает, неловко рукой то же самое показывая. Это же унизительно как-то, акт покорности, должно быть какое-то чувство собственного достоинства. Тем более Серёжа просто телеграм ведёт, он ничего такого не делает, чтобы ему в ноги падали. Он не рассказывает о войне, которую в России только спецоперацией называть разрешается, не обсуждает скандалы звезд, не роется в чужом белье. Он просто рассказывает о своей жизни, травит убогие анекдоты, порой поёт в голосовые, а порой рыгает. Он самый обычный. Подросток лепечет "Серёж, я бы тебе руки целовал нежно" и, так же быстро, как и выбежал, поднимается с земли и удаляется обратно в толпу, лицо краснеющее рукой прикрывая. Пешков определённо к таким речам не привык, не привык имя своё из уст незнакомцев слышать и уж точно не привык к тому, что перед ним на колени опускаются. Всю оставшуюся сходку кудрявый глазами выискивает светлую макушку и переживает, не разбил ли тот колени о сухой пыльный асфальт. И пусть Ваня разбил немного, вечером дома на них зелёнкой неаккуратно свою коронную кривую собаку с зигзагами у задницы вырисовывая, думает о том, что если бы он мог какой-то день в своей жизни зациклить, то он бы зациклил этот. Похуй, что мама кричала потом, что сын подорвался из комнаты ни с того ни с сего и собрался за десять минут, когда до этого мирно в кроватке посапывал в свой законный выходной. И похуй, что выглядел не самым лучшим образом, потрепанный немного, с отеком на лице, после сна не до конца сошедшим – сам виноват, что первый будильник проспал, а не прибежать к Серёже в парк Горького себе позволить не мог. И похуй, что уроки ещё делать на завтра, до сих пор подрагивающими от впечатлений пальцами кривые цифры и латинские буквы в тетрадь клетчатую выписывая. Он Серёжу увидел. Того самого, за которым так долго и пристально следил. Того самого, которому трусливо написывал, изначально вообще внимания в свою сторону не ожидая. Реального Серёжу, настоящего, которого можно потрогать, которым можно любоваться, голос которого можно слышать не просто через микрофон в наушниках с клубничкой – не самый качественный, из фикспрайса, за 149 рублей, Ваня и это запомнил. А ещё запомнил то, что анонимка у Пешкова активна всегда и что рады ему в ней тоже в любое время дня и ночи.

***

"это я перед тобой на колени встал.... ты кстати мягкий такой и большой тебя так ПРИЯТНО обнимать блин у меня мечта исполнилась" Старший думает, что если этому пацану миленькому его приятно обнимать, то, в принципе, и худеть не нужно. Постит анонимку в канал, и через пару минут в неё начинает сыпаться "он напиздел вообще-то это я", "я думал тебе не писать об этом, а этот парень узнал откуда-то и вкинул дезинфу", но Серёжа уверен, что первое сообщение было настоящим, потому что обнимали его не все, и вряд ли кто-то по фану сфоткал, как какой-то долговязый дрыщ "исполняет свою мечту". Брюнет отвечает в анонимке только оригиналу, интересуется, не стер ли тот кожу, когда так упал неаккуратно. В ответ прилетает фотография острых коленей с нарисованной на них изумрудно-зеленым расплывшейся знакомой собакой, на что Серёжа посмеивается тихо. Ой, это определённо тот самый мальчик со сходки. И, оу, определённо тот, на непристойности которого кудрявый столько дрочил. "Ты молодец, что обработал! Не надо было так делать, лучше себя побереги, я всего лишь обычный человек, как и ты. И про руки тоже не надо было..." Ваня читает ответ и вспыхивает, потому что он вообще не помнит, как это спизданул. Потому что у него какая-то эйфория была, и эта фраза, всего лишь в мыслях крутящаяся месяц, непонятно как к языку прорвалась, и теперь ему бесконечно стыдно. "боже извини пожалуйста мне так стыдно что я вообще это сделал, я просто люблю тебя очень давно, когда у тебя ещё даже двести подписчиков не было" И Пешкову остаётся только улыбаться довольно. Двести подписчиков, говоришь? Прокололся, анонимный симпатичный школьник. Шерстит всех своих первых подписчиков, листает аватарки и на месте победно подпрыгивает, когда в карусели у одного под обычным ником "Ваня" видит то самое знакомое лицо. И диалог с ним открывает, чтобы сообщение отправить.

Вань, а в анонимку зачем писать, если по итогу так палишься позорно?)

И Ваня тоже подпрыгивает, только от испуга от звука уведомления, потому что сейчас одиннадцать вечера и Саня залипает с кем-то в кс, а больше ему никто и не пишет. Из обычных чатов. А это уведомление точно не в анонимке; на анонимке у него стоит звук односекундного Сережиного "люблю" из какого-то очень старого голосового сообщения, которое он кинул в канал и удалил потом. А это не "люблю", это какой-то хуетекс непонятный, потому что, ну это же Ваня, странный Ваня, который из групп в тг сидит только в каналах фотографий балдежных капибар и московского Жожохф и даже там комментарии не строчит. Да и в настройках приватности ему только контакты могут сообщения отправлять, кто это вообще может быть? Но когда видит в нике давно в контакты добавленное и в "Серёженька самый лучший на свете" переименованное, которому он так и не решался написать, то сердце удар пропускает. Глюк телеграма. Глюк мозга. Читает сообщение, начиная потеть и грызть ногти: нихуя не глюк. Ваня действительно позорник. Но его спугнули, как в тот раз, он смущен невероятно, поэтому просто оставляет прочитанным, ничего не отвечая. Серёжа это видит и даже негодует немного, но если Ваня по возрасту не самый зрелый, да ещё и самому Пешкову деаноном писать ссался, то это логично, если сейчас парень потерян. Хотя, боже, брюнету же похуй. Видит Бог, не он это всё начал.

Вань, че игноришь, я же вижу, что ты прочитал

Как в анонимке про мои пальцы в тебе писать, так мы первые, а как в личные сообщения поздороваться, так молчим)

От Вани прилетает через две секунды импульсивное "БЛяТНРВЫАФО", потому что клавиатура на телефоне обычное "блять" от пальцев трясущихся не выдерживает. А Серёжа смеется от того, насколько же русый всё-таки очевидный школьник. Диалог завязывается на том, что Бессмертных возмущенно капсит, как будто это не ему должно быть стыдно, а кудрявому. Пешков только ждет, пока Ваня успокоится как-то, и решает конструктивно обсудить то, что русый писал все это время. Потому что эта симпатия очевидна, и с Серёжиной стороны она тоже присутствует безусловно, а если вы оба – взрослые (относительно) люди и у вас взаимный интерес друг к другу, это нужно как-то развивать.

***

Школу в понедельник младший просыпает, потому что полночи пиздит. И во вторник тоже. И в четверг. А вечером пятницы просит разрешения приехать. И Серёжа, конечно же, называет адрес. Он даже не уверен, что они будут трахаться, потому что Ваня писал много вещей, но ему, все-таки, шестнадцать, к тому же, он может испугаться. Но Пешков не изверг какой-то, чтобы на него давить и склонять, даже будь он совершеннолетним. Изнасилование – боже упаси, у него никогда не было такого, что нужно обязательно кого-то выебать, или умрёт, для этого руки существуют. Конечно, было бы неплохо, но настаивать он не будет. И пить они не будут тоже – кудрявый знает, как это обычно заканчивается. Ставит грязные вещи стираться – когда-то и Ваню учил, когда ещё его имени не знал. У подростка мать уехала на неделю, оставив того наедине с собой (отца в семье нет, но Серёжа не настолько борзый, чтобы настойчиво интересоваться, почему так вышло), и русый внезапно понял, что он не умеет пользоваться стиралкой. Правда, почему-то только после того, как свое собственное и постельное, и нижнее белье в первый же день обкончал смачно. Не без помощи Пешкова, естественно. Бессмертных приезжает так быстро, как может, вешая маме на уши какую-то лапшу про уроки, школу и Саню, что у них там география и в контру поиграть хотели – мать в душе не ебет, что за контра и что у друга Ваниного компьютер, вообще-то, только один. В переходах метро и до дома Пешкова почти бежит, хотя у них целая ночь впереди, и они вряд ли в нарды будут играть все это время. Серёжа встречает радушно, у крыльца подъезда, чтобы мальчику не заебываться с домофоном и лифтом, в котором кнопки некоторые прожжены безжалостно – нужно именно знать, под каким углом нажимать, чтобы сработало, или по лестничной клетке ебашить от ближайшего доступного этажа. Русого в квартиру первым пропускает, и тот неловко разувается, одергивая длинную черную футболку. В его голове проскакивает мысль о том, что волосы у брюнета не мягкие и не шелковистые, убитые домашним окрашиванием, но мальчик всё равно хотел бы сидеть на нём и пряди перебирать. Ваня замирает, когда проходит в комнату Серёжи, не потому, что его заворожило оформление стен (какие тошнотворно-позитивные зелёные стены, ты как живёшь?) или вид из окна (потрясающий строящийся дом напротив, вау). Нет, он просто услышал, как работает ебаная стиральная машинка. Он просто услышал этот тихий шелест работающего барабана (а не стук б/ушного семьи Бессмертных, из-за громкости которого они даже не ставят её на ночь), рядом красивый мужчина, которого он хочет хуй знает сколько времени, а Ваня – все ещё спермотоксикозный школьник с навязчивой странной фантазией. – У тебя там... Машинка... – губу кусает неловко, но сказать вслух то, чего так желает, никак не получается. – А у кого в наше время нет? Ой, блять, да, руки помыть же надо, ты напомнил, – Серёжа, конечно, намек не понимает; спохватывается и достает русому отдельное полотенце, чтобы было чем вытереться, а потом они в ванную идут, пока Ваня никак не может перестать на бытовую технику коситься. Когда они возвращаются, мальчик об этом думает-думает-думает, но, так как в глазах Пешкова похоти ответной не видит, в голове рисует план, как её зажечь. Точно беспроигрышный. У Серёжи даже кровать не заправлена, но он не стыдится – обуславливает это тем, что "зачем её заправлять, если к вечеру расправлять снова". На деле не резонно вообще, но у Вани мысли сейчас совсем о другом, так что он не вступает в полемику. По комнате пустые пластиковые двухлитровые бутылки от пепси зеро валяются, и Бессмертных думает о том, сколько же денег он спустил, кудрявому на этот напиток скидывая. Оказаться в комнате Сергея Пешкова – всё ещё что-то удивительное. Пить эту же липкую газировку на кровати Сергея Пешкова – всё ещё как будто сон. С нецензурным восклицанием облиться, как бы случайно – именно то, что нужно. Поэтому русый в ванную комнату отлучается, но просит брюнета с собой пойти под предлогом "ты всё-таки хозяин тут, а если я дел натворю? Ты проконтролируй лучше". Дел он натворить и правда собирается. Стягивает с себя футболку и забирается на стиралку, включая кран ванной и споласкивая одежду. Старший неожиданно теряется от вида голого мальчишеского тела и что-то говорит о том, что эти махинации таким образом проводить не удобно нихуя. – Я тебя не слышу, машинка громко работает, – Ваня повышает тон, хотя на самом деле всё прекрасно слышит, пусть в машинке сейчас на самом деле режим громковатый начался, что только на руку. Это просто уловка, чтобы брюнет ближе подошел. – Просто забей, потом разберемся, бросай футболку и пойдем отсюда, тогда слышать будешь, – кудрявый тоже громче разговаривать начинает. – Что? – Ваня продолжает свою игру, глухим (и тупым) притворяясь. Это работает, потому что Серёжа приближается, собираясь еще что-то сказать, но русый прерывает эту попытку, – а помнишь, я говорил, что руки хочу твои целовать нежно? – говорит даже не игриво, а на полном серьёзе, и Серёжу за руку берет, а тот ошарашен внезапностью слишком, чтобы сделать что-то. Поэтому Ваня времени не теряет, пальцы длинные к своим губам поднося и фаланги аккуратно целуя, пока Пешков просто смотрит на это, не понимая, что вообще происходит и почему у него член отзывается на это. Бессмертных не останавливается, только поудобнее пересаживается, к краю поближе, и вторую руку кудрявого себе на пах кладет, чтобы тот стояк почувствовал. А брюнет и видит, и чувствует лучше некуда, к своему удивлению ткани нижнего белья не нащупывая. – Ты даже без трусов приехал? – выдыхает Серёжа, отшатываясь, но руку свою не вырывая, и Ваня кивает, на машинке с нетерпением ерзая. Потому что если Пешков не был уверен в том, что они будут трахаться, то русый это точно знал. Свою жизнь на это был бы готов поставить. Скользит по запястью вверх и за плечо Серёжу обратно к себе притягивает рывком, оставляя короткий поцелуй на линии челюсти. – Зачем нужны трусы, если мне бы все равно в очень скором времени пришлось бы их снять, – а кудрявому бы пришлось несколько тянущихся абсурдно долго секунд избавляться от лишнего предмета одежды на худом теле, – я и растянулся дома, Серёженька, мечтаю о тебе полгода уже, издрочился весь, кто бы мне деньги за бумажные полотенца вернул? Ну пожалуйста, ты же тоже хочешь, я это вижу, когда тебе в хуй смотрю, – и русый не ошибается, потому что Серёжа хочет просто пиздец как. Ваня ноет, ластится, под футболку Пешковскую тёплыми ладонями лезет, мочку уха зубами несильно прикусывает, а как Серёжа может отказать? Как может не трахнуть прямо на этой подрагивающей стиральной машинке, когда о члене умоляют? Серёжа вдоль ляшек худых по свободным спортивкам ведет, чуть сжимая, но чтобы без синяков. Дает целовать себя, а ладонь большую на внутренней стороне бедра останавливает, поглаживая, пока Бессмертных дергается. На промежности плотная ткань натянута, и выступает мокрое пятнышко от естественной смазки, и Серёжа в восторге от того, как тело на него реагирует. Потому что Ваня течет, а кудрявый ничего ещё даже не сделал, просто дотронулся. Младшего к себе за задницу придвигает, заставляя того ноги сильнее раздвинуть и полулечь на стиралке, и в поцелуй яркий утягивает. А русый жмется ближе, скулит довольно и в рот чужой улыбается, нетерпеливо бедрами навстречу подаваясь, потому что уже желает в себе Серёжу почувствовать. Желает очень давно. Серёжа по позвонкам выступающим вверх ведёт, чувствуя, как по коже младшего от этого действия мурашки бегут, и нехотя поцелуй разрывает с тонкой ниточкой слюны, от губ до губ тянущейся, чтобы избавиться от Ваниных ненужных штанов. А потом брови приподнимает в приятном удивлении, потому что там Бессмертных идеально выбрит. – Поставь мне засос на груди, – охает тот, под чужим напором плавясь, как маленький кусочек сливочного масла на раскаленной докрасна сковородке. Его одежда валяется на мраморно-белом блестящем кафеле, в то время как Пешков полностью одет, и это смущает, но будоражит, – я хочу потом знать, что мне не приснилось. Только больше без меток, так, чтобы мама не заметила, – шепчет еле слышно, как в бреду, разнеженный и возбужденный. Серёжа обязательно для этого школьника постарается, сделает все, чего тот только попросит, и поэтому к бледной тонкой коже присасывается губами, легонько зубками прикусывая и с чмоком отпуская через несколько секунд. Любуется своей работой, бордовой отметиной, и зализывает, чтобы местечко поврежденное ноющей болью так не отдавало. Ещё раз неохотно от Бессмертных отлипает, в этот раз чтобы потянуться к навесному шкафчику, а оттуда с полки достать нераспечатанную Vizit classic с серым пиджаком и красным галстуком на упаковке и тюбик с бесцветной анальной смазкой. Ваня же, отойдя немного, к ширинке чужой тянется и расстегивает, чтобы стояк кудрявого, который, очевидно, тоже внимания требует, и не меньшего, из джинс освободить. – Малыш, ты сказал, что подготовился, но у меня член побольше будет, чем твои тоненькие пальчики, – глухо шепчет брюнет и по своим указательному и среднему лубрикант размазывает, выдавливая побольше, не жалея совсем, потому что Ваня не резиновый. Он, может, и трахал себя пальцами или чем-то помассивнее, но девственник он настолько же очевидный, насколько школьник – а Серёжа хочет всё сделать в лучшем виде. Входит сначала одним пальцем на две фаланги, стенки ощупывая, и к шее чужой губами на время припадает, чтобы не так неприятно было. Вздыхает сдавленно, опаляя кожу горячим дыханием, когда мальчик в ответ его эрекцию обхватывает и по головке проводит. Чуть попозже, когда живот Бессмертных начинает вздыматься реже, добавляет второй, аккуратно растягивая ножницами. Младший подготавливался действительно хорошо, потому что много времени это не занимает – с тихим хлюпаньем выходит из Вани, что недовольно мычит в ответ и обидчиво прекращает надрачивать кудрявому, хотя Серёже сейчас только в кайф будет заменить чужую прохладную руку на теплую тесноту, сжимающую возбуждение до шумных выдохов. Вставляет постепенно, хотя хочется резко и сразу на всю длину, но русый всё ещё девственник. Поглаживает бедра, острые колени и выступающие тазобедренные косточки и неторопливо начинает двигаться, давая привыкнуть к ощущению заполненности. Когда Пешков понимает, что Ване уже не так дискомфортно, начинает толкаться глубже и меняет угол, пока не слышит надрывный всхлип, когда его член прямо по Ваниной простате проезжается, заставляя русого бедрами резко навстречу податься. Бессмертных голову запрокидывает, чуть не ударяясь о стену затылком, и даже дрочить себе перестает – ощущений слишком много становится, не до этого уже – но его рука быстро Серёжиной заменяется. Брюнет трахает ритмично и под этот же темп свою ладонь подстраивает, заставляя младшего глаза прикрыть и губы кусать бесконечно, чтобы стонать не так протяжно. Ваня ногами дергает и пытается за гладкую поверхность стиралки ногтями зацепиться, и Серёжа к нему наклоняется, ускоряясь и в поцелуй мокрый утягивая. Русый сразу за футболку Пешковскую хватается и хнычет в чужой рот, языками сталкиваясь. Кудрявый ещё несколько раз двигается в младшем, прежде чем кончить с гортанным хрипом, а после и мальчика до оргазма доводит, что вскрикивает неожиданно прорезавшимся фальцетом и стреляет спермой на свои сокращающиеся мышцы пресса и Серёжины пальцы. У Бессмертных шея ноет от бесконечных поцелуев, пока на ней кровоподтеки медленно становятся багровыми, за что мать дома точно наорет, если он забудет спрятать. Обязательно попросит у Пешкова шарф, а перед родителем, в случае чего, оправдается прохладой весенней, а шарфик ему "Саня одолжил". Кудрявый усмехается – не получилось без видных меток. Ваня сидит на машинке, пытаясь выровнять дыхание и чувствуя под собой монотонное дрожание. Серёжа по его плечу носом водит блаженно, пальцами оглаживая коленки с так до конца и не стершимися изумрудными следами. Стиралка пиликает, оповещая о завершении программы.