There Is No Fully Recovered/Полного исцеления не существует

      Когда мозг Эндрю, наконец, обрел ясность, он оказался в ванной среди множества пропитанных кровью салфеток.       Блядь.       Это был полный пиздец. Он не подносил лезвие к собственной коже уже более пяти лет. Он сопротивлялся этому желанию целых пять лет, а теперь весь этот прогресс смылся в канализацию вместе с кровью, которую он только что пролил.       Блядь.       Зачем он вообще это сделал? По правде говоря, он не чувствовал себя так уж ужасно. Это определенно было не похоже на один из его «плохих дней», как Нил обычно их называл, хотя он оставался сильным и в те дни. Сегодня он просто размышлял о доме, который создал вместе с Нилом, только Нила там не было. Но он был недалеко — он просто проводил день с Дэн и Мэттом, пока они были в одном штате. На самом деле Эндрю не беспокоился об этом. Как бы они ни заботились друг о друге, они были достаточно самостоятельны, чтобы провести некоторое время порознь и не развалиться на части.       Так почему же сегодня он развалился?       Он перевел взгляд с салфеток на свою руку и почувствовал, как по нему прокатилась волна отвращения. Это была слабость. Он был слабым. Слабым, глупым, никчемным, ужасным и… Он крепко зажмурился, пытаясь остановить поток ненависти к себе. Вместо этого он сосредоточился на том, что делать дальше. Принести из кухни аптечку. Перевязать раны, чтобы предотвратить заражение. Промыть окровавленные салфетки и отмыть раковину от остатков алого.       Список дел был куда полезнее, чем список оскорблений самого себя.       Пятнадцать минут спустя, когда он был полностью забинтован, а ванная комната снова сверкала чистотой, он взглянул на свое отражение в зеркале. Пластыри выделялись на его бледных предплечьях: напоминание о том, какой слабый и откровенно глупый поступок он совершил. Эндрю мог признаться, что в эти дни ему хотелось чего-то подобного, но сейчас он желал только одного — не видеть тому доказательств. Он стал искать толстовку, рубашку, что угодно, кроме повязок, чтобы закрыть руки. Он не надевал повязки в своём доме уже почти два года — он не собирался позволить этой оплошности повлиять на ситуацию.       Не обращая внимания на легкое жжение, он свернулся калачиком на диване с книгой, закутавшись в шерстяную кофту, и ждал возвращения Нила. Эндрю знал, что должен рассказать о случившемся, несмотря на громкий крик разума о необходимости держать это в тайне. Они обещали друг другу быть честными; в любом случае, он никогда не был лжецом в этих отношениях и не собирался им становиться.       На семидесятой странице книги щелкнул замок, и Нил вошел через парадную дверь, его лицо озарила улыбка, от которой сердце Эндрю слегка затрепетало. Эндрю отложил книгу, мысленно отметив номер страницы, а затем раскрыл руки, явно приглашая. Нил немедленно принял приглашение, рухнул на диван и уткнулся лицом в грудь Эндрю, издав довольный вздох, когда Эндрю обхватил его руками. Он наклонил голову вперед, пока его нос не коснулся рыжих кудрей, вдыхая слабый фруктовый аромат шампуня, которым тот, должно быть, воспользовался утром.       — Как прошел день? — пробормотал он.       Нил переместился так, чтобы видеть глаза Эндрю. — Все было прекрасно. Я сто лет не видел Мэтта и Дэн, — сказал он, будучи уже очаровательно сонным. — Рад вернуться домой, к тебе.       Эндрю пришлось закрыть глаза, чувствуя, как замирает его сердце. Он так сильно любил Нила. Видеть его таким довольным и счастливым, особенно от возможности просто побыть с ним, было достаточно, чтобы он почувствовал оцепенение.       Он не мог позволить себе разрушить хорошее настроение Нила, не мог позволить себе сменить нежную улыбку на его лице, пока он прижимался к Эндрю, на беспокойство, озабоченность, разочарование.       Нет. Это признание могло подождать до утра.

***

      Эндрю проснулся от неприятно горячего, влажного ощущения по всему телу. Обычно в ночи, когда он просыпался весь в поту, виноваты были кошмары. Однако сегодня он спал спокойно, по крайней мере, до того момента. Нет, сегодня виновата пижама с длинными рукавами, которую он надел перед сном. Последний раз он надевал ее в феврале, когда требовалось дополнительное тепло, чтобы пережить морозные ночи. Однако в июне он просто перегрелся.       Стараясь не потревожить мирно спящего рядом Нила, он перевернулся на спину, чтобы посмотреть на часы на прикроватной тумбочке.       5:52 утра.       На несколько часов раньше, чем Эндрю обычно просыпался в воскресенье утром, но он не мог смириться с мыслью о том, чтобы попытаться снова заснуть, будучи таким мерзким, горячим и потным, как сейчас. Подавив стон, он поднялся с кровати, взял одежду и халат и поплелся в гостевую спальню в конце коридора. Сегодня утром он примет душ в ванной гостевой спальни. Меньше всего ему хотелось будить Нила, который единственный раз в неделю не ставил будильник на смехотворно раннее время и не выходил на пробежку. Не то чтобы он, ранняя пташка, лежал так долго, но Эндрю не хотел лишать Нила возможности выспаться.       Полчаса спустя он устроился в кресле в их гостиной, завернувшись в свой домашний халат. Он взял в руки книгу, намереваясь продолжить с того места, на котором остановился вчера, но недостаток сна заставлял его глаза смыкаться.       Он не заснул окончательно, но время от времени определенно дремал. Из их с Нилом спальни донеслось тихое шуршание — похоже, Нил все-таки проснулся. Для самого Нила это было неплохим достижением. Ему удалось проспать до половины седьмого. Эндрю сгладил легкую улыбку, которую позволил себе при мысли, что Нил позаботился о себе и в кои-то веки выспался. Но сейчас он не мог позволить себе улыбаться. Ему предстоял ужасный разговор, и, судя по звуку поворачивающейся дверной ручки, произойдет он очень скоро.       Но когда Нил появился в дверях, на его лице уже было выражение беспокойства. Эндрю нахмурился — он хотел вернуть своего довольного, расслабленного Нила.       — Эндрю? — позвал Нил, в его тоне проскальзывало переживание.       В ответ Эндрю ткнул рукой в верхнюю часть кресла, давая Нилу понять, где он находится. Нил тут же направился к нему, переплетая их пальцы — Эндрю не мог удержаться, чтобы не поднести их сцепленные ладони к себе и не прислониться к ним щекой.       — Почему ты тут в такую рань, любовь? — Эндрю притворился, что не растаял от этого ласкового обращения. — Тебе приснился кошмар?       В груди снова защемило от тревожного предвкушения — он знал, что должен рассказать Нилу о прошлой ночи, особенно когда тот уже подозревал, что что-то случилось.       Эндрю просто зарылся головой еще глубже в уголок между мягкой тканью кресла и мозолистыми костяшками руки Нила, издавая неопределенный хмык вместо слов.       Нил нежно провел мизинцем по щеке Эндрю. — Эндрю? — снова спросил он.       Эндрю перевел дыхание, готовясь наконец выпалить нужные слова. Он вздохнул в последний раз, а затем…       — Просто не мог уснуть.       Что… Это не то, что он хотел сказать. Он должен был — хотел — сказать Нилу правду. Это был Нил. Он мог рассказать Нилу все, что угодно. Нил не будет этому рад, но захочет помочь, он был уверен в этом. Если бы только он мог заставить свой рот подчиниться.       Не успел он попытаться снова, как Нил заговорил.       — Если ты уверен, что это все, любовь, — пробормотал он, нежно проводя мизинцем по его щеке. — Я могу приготовить тебе завтрак, если хочешь? Блинчики?       Эндрю хотел. Теперь, когда предложение было озвучено, он хотел завтрака больше, чем рушить этот момент своим глупым, бессмысленным психозом. В любом случае, он всегда мог сказать Нилу позже. В конце концов, он еще не совсем лгал Нилу, просто ждал подходящего момента. Да. Завтрак может быть первым.       — Ммм, блинчики. С шоколадной крошкой, — сказал он, подкрепляя свою просьбу прикосновением губ к тыльной стороне руки Нила.       Нил тихонько хихикнул и перегнулся через спинку кресла, чтобы прижаться своими губами ко лбу Эндрю.       — С шоколадной крошкой, — он попытался расцепить их переплетенные пальцы, но вместо этого Эндрю решил последовать за ним на кухню, где они, наконец, разделились. Нил двигался между различными шкафами в поисках ингредиентов, а Эндрю уселся на один из барных стульев у кухонного островка.       Он положил голову на скрещенные руки и в почти мирной тишине наблюдал за тем, как его парень готовит. К сожалению, Эндрю снова отвлекся на собственные мысли. Пока Нил взбивал тесто для блинов, он не мог отделаться от чувства вины, поселившегося в его груди. Какое дело было до того, что он облажался и причинил себе боль, когда у него была эта жизнь? Эта идеальная жизнь, о которой он даже не мечтал? С прекрасным домом, прекрасным Нилом и таким прекрасным утром? С возможностью хотеть, заботиться и любить более открыто, чем он когда-либо считал допустимым? С жизнью, в которой кошмары ему снились раз или два в месяц, а не дважды за ночь? Жизнью, в которой, как он чувствовал, он смог перешагнуть через испуганного маленького мальчика, перешагнуть через озлобленного подростка, апатичного двадцатилетнего себя, и, наконец, стать настоящим человеком? Ради всего святого, он уже должен был стать лучше, исцелиться, выздороветь, да что угодно. Так почему же он рецидивировал без всякой ебанной причины, после пяти лет упорной борьбы? Может, он навсегда обречен быть разочарованием, неудачником. Может, он никогда с этим не справится.       Блядь.       Он решил прикрыть глаза. Он не мог позволить Нилу увидеть слезы, которые собрались в уголках его глаз и грозили вот-вот пролиться.

***

      Эндрю удалось вернуть своим мыслям покой, и они наслаждались ленивым утром, поедая блинчики и целуясь на диване. Через несколько часов он решил, что пора одеваться — во второй половине дня им нужно было сходить за продуктами, если они хотели приготовить ужин, а в халате он вряд ли смог бы пойти.       Он подошел к их шкафу, порылся в одежде и уже собирался взять футболку, когда вспомнил, что ему нужно спрятать руки. Он не мог надеть свои повязки, так чтобы Нил не заметил — он не носил их так давно, что Нил сразу догадался бы о причине их появления, а поговорить об этом следовало исключительно наедине. Нет, придется надеть другую рубашку с длинными рукавами. Это в любом случае будет лучше, чем надевать пиджак. Но, как назло, это был один из самых жарких дней в году, и что бы он ни надел, уже через 10 минут он будет весь потный. Ему просто нужно было быть готовым к жаре.       На полпути их похода по магазинам Нил, похоже, заметил затруднительное положение Эндрю. Он остановился на полпути и опустил буханку хлеба в тележку.       — Ты уверен, что тебе не слишком жарко? — спросил он, неосознанно склонив голову набок. — Ты выглядишь таким горячим.       Эндрю посмотрел на него, как он надеялся, бесстрастным взглядом. — Конечно, ты можешь сопротивляться мне, пока мы все еще на людях.       На щеках Нила появился румянец, и он отвел взгляд, когда он понял слова Эндрю. — Я имел в виду, буквально горячий, Эндрю, — поправил он. — Горячий, кипящий и перегретый.       — У меня нормальная температура.       — Хммм, нормальная температура, — сказал Нил с легким сарказмом. — И, я уверен, когда ты потеряешь сознание, это будет из-за того, что у тебя нормальная температура, верно?       Эндрю только хмыкает в ответ, но Нил, похоже, еще не готов отпустить эту тему.       — Ты серьезно думал, что длинные рукава — лучший вариант в такую жару? — Нил хорошо постарался замаскировать этот вопрос под слоем юмора, но Эндрю слишком хорошо его знал, чтобы не распознать беспокойство в его словах.       Он скажет ему, как только они вернутся домой, решил он.       — Просто не подумал об этом. И кто ты такой, чтобы судить о моей одежде, мистер «Все мои вещи помещаются в одну сумку»?       — Эй, я исправился!       И вот так они идут дальше, направляясь к морозильным камерам, чтобы пополнить запасы мороженого Эндрю, но он не может отделаться от мысли, что Нил направил их к холодильнику в конце магазина специально.

***

      Спустя несколько часов, вернувшись домой в гостиную, они вместе приготовили пасту и съели ее, а Эндрю снова облачился в надежный халат, на который полагался все утро. Он понял, что срок действия «расскажи ему потом» подходит к концу. Еще немного, и это официально станет секретом, который он активно пытается скрыть от Нила, после того как пообещал, что между ними не будет ничего, кроме честности и доверия.       Он даже не может объяснить, почему так не хочет говорить Нилу об этом. Это не первый раз, когда у него случается рецидив, а Нил рядом. Но все эти случаи были еще в колледже, и тогда перерыв между инцидентами составлял несколько недель, а не лет. Они так долго не сталкивались с этой проблемой, что Эндрю уже почти поверил, что больше никогда не будет иметь с ней дело. Он был чист уже пять лет. Больше года он не испытывал даже желания. До сегодняшнего дня.       Нил не будет на него сердиться. Он отведет его в ванную, наложит новые повязки, проверит, нет ли признаков инфекции, и поцелует поверх бинтов. Нил не будет кричать, не будет плакать, просто предложит утешение и поддержку. Но он не может избавиться от ощущения, что Нил разочаруется в нем, и не может с этим смириться. Не может смириться с мыслью, что Нил подумает, будто он не так силен, как казалось, не доволен той жизнью, которую они создали вдвоем.       Но Нил разочаруется в нем еще больше, если узнает, что он ему солгал.       Он подумал, что у него нет других вариантов, кроме как просто наплевать на это.       Он провел несколько минут, наблюдая как Нил печатает что-то на своем телефоне, вероятно, переписываясь с Кевином по поводу последнего матча, который он смотрел. Не обращая внимания на боль в груди от возможной реакции Нила, он закрыл глаза и сделал последний, успокаивающий вдох.       — Нил, — тихо сказал он. Эндрю не ожидал, что его голос прозвучит настолько слабо.       — Да? — ответил Нил. Эндрю, должно быть, колебался, потому что Нил заговорил снова. — В чем дело? — спросил он, прозвучав чуть менее спокойно, чем вначале.       Эндрю открыл глаза, обнаружив, что Нил полностью сосредоточен на нем. Он опустил взгляд на свои колени, беспокойство в глазах его парня было слишком сильным. Через всю комнату он услышал, как Нил встал и пересел на диван.       — Можно сесть рядом с тобой?       Эндрю начал кивать. — Да, — прохрипел он, едва переходя на шепот. Как только Нил сел ближе, он прильнул головой к шее Нила, прячась от реальности, хотя бы на мгновение — он знал, что не сможет убегать от нее слишком долго.       — Хочешь поговорить об этом? — спросил Нил, всегда заботливый, всегда уважающий его границы, передавая Эндрю бразды правления разговором.       Эндрю снова кивнул и протянул руку Нилу, который тут же начал поглаживать кожу большим пальцем. С закрытыми глазами он сделал последний глубокий вдох и решил просто покончить с этим.       — Я резался прошлой ночью.       Эндрю почувствовал, как Нил на мгновение напрягся, большой палец, ласкающий руку Эндрю, прекратил свое движение. Его дыхание, казалось, на полсекунды замерло в горле, прежде чем он вновь обрел самообладание и выдохнул с легкой дрожью.       Эндрю приготовился к реакции Нила, к разочарованию, которое он услышит в голосе своего парня, а возможно, разочарование просочится в его действия, неверие в слабость Эндрю. Но Нил лишь снова расслабился и продолжил успокаивающие движения.       — Ладно, — сказал Нил, и Эндрю не смог уловить в его тоне ни намека на обиду, жалость, злость, ничего из этого. Открыв глаза, он повернулся и наткнулся на пристальный, но нежный взгляд Нила. — Ты позаботился о них?       Кивнув, он закатал рукава до локтя, показывая чистые бинты, которые он наложил утром, а затем снова спрятал их под мягкий хлопок.       Нил хмыкнул в ответ, явно довольный тем, что Эндрю позаботился о ранах. — Вчера что-то случилось?       Это и был тот вопрос, которого Эндрю так боялся: почему он это сделал? Ведь он прекрасно знал, что вчера ничего не произошло, вообще ничего. Ни воспоминаний, ни кошмаров, ни приступов. Просто небольшое беспокойство в голове, что-то слегка тревожное, по большей мере не поддающееся описанию. Смутное плохое предчувствие, от которого он никак не мог избавиться. Он понятия не имел, как это привело к тяжести в груди, когда он взял в руки лезвие.       Прошло пару минут, прежде чем Эндрю нашел слова для ответа, и Нил терпеливо ждал, позволяя ему сформулировать свои мысли, не подгоняя.       — Не совсем, — в конце концов пробормотал Эндрю. — Просто это странное, нехорошее чувство, от которого я не мог избавиться. Я не очень помню ход своих мыслей. Не думаю, что он вообще был.       — Все в порядке, любовь, — ответил Нил, его голос был одновременно достаточно твердым и мягким, что мог бы растопить кого-угодно. — Я могу чем-нибудь помочь? Сейчас или в следующий раз?       Эндрю нахмурился. Неужели это был достаточно хороший ответ? Жалкое «я не знаю», и он просто принял это? Где была его настоящая реакция?       — И это все? — отрывисто сказал Эндрю, едва не набросившись на своего парня. — Разве ты не разочарован? Или злишься? Или… Ты не думаешь, что я чертовски глуп, или слаб, или… что-то еще, раз я делаю это фактически без причины…       — Эндрю, — оборвал его Нил, и теперь в его голосе проскальзывали нотки ужаса. — Ты не слаб из-за рецидива. Это не глупо, что ты не можешь понять точную причину. Ты ведь это понимаешь, верно?       Эндрю лишь слабо хмыкнул.       — Ты исцеляешься, Эндрю. Никто не ждет, что ты больше никогда не будешь срываться, только потому, что тебе стало лучше.       — Но я думал, что все уже позади, — Эндрю ненавидел, каким ничтожным казался его голос.       — Подумай об этом с другой стороны, любовь. Ты чувствуешь, что вернулся к исходной точке? Ты снова стал таким, каким был пять лет назад?       Он сразу понял, что это не так. Пять лет назад, каждый раз, когда он чувствовал, что хоть немного теряет контроль над своей жизнью, ему снова хотелось взять в руки лезвие. Пять лет назад он не мог сказать Нилу, как сильно любит его, и не мог смириться с тем, что он так свободно к нему прикасается. Пять лет назад он проводил больше времени в омуте приступов, чем вне их. Нет, сейчас ему было гораздо лучше, чем пять лет назад. Он исцелился. Или, по крайней мере, так он думал.       Нил, казалось, следил за ходом мыслей Эндрю. — Ты не вылечился полностью, потому что не вылечишься никогда. Полного исцеления не существует. Становится только лучше или хуже, а мы оба знаем, что сейчас ты лучше, счастливее, чем был раньше. Так что да, ты оступился, но мы просто продолжим двигаться вперед, да? Вместе.       К черту Нила за то, что он нашел слова, чтобы так быстро и просто успокоить его разум, который со вчерашнего дня враждовал сам с собой. Как он мог даже подумать, что Нил не окажет ему поддержку и понимание? В конце концов, у Нила была своя доля реабилитации и исцеления, и у него были свои собственные неудачи.       Этот рецидив не отменял всех тех случаев, когда он преодолевал желание причинить себе боль. Это был всего лишь один шаг назад после сотен шагов вперед.       Нет, это не было катастрофой. Он все еще был в порядке, Нил все еще был рядом, и они все еще любили друг друга больше, чем можно было выразить словами. Они все еще могли продолжать двигаться вперед, могли продолжать исцеляться дальше, бок о бок.       — Да, — согласился он. — Вместе.