мальчики не плачут

—эй, ботан, списать дашь? —доносится насмешливо сквозь шумиху в классе. — что? — с недопониманием спрашивает парень — я просто рисую, в чём проблема? — у меня проблем нет чел, а вот у тебя скоро могут появиться, — дерзит кудрявый, всматриваясь проницательным взглядом в глаза зелёные напротив, что ваня приподнял слегка. на что тот, лишь опускает взгляд в тетрадь, на полях которой, рисует что-то простым карандашом. сергей пешков — его можно описать несколькими словами: — дерзкий чмырь, который только и может, что кулаками ебашить за школой, на нормальный разговор мозгов не хватает. — крутой, ну… так вообще только он считает и его дружки, которые без него—как рыба без воды. — за своих горой цитаты из вк 2010, без комментариев, он сам поставил себе этот статус, когда лет 12 было. в целом, ну такой он, за любой движ, где попиздиться можно, его нельзя описать словами, их просто напросто не подобрать, но не потому, что серёжа наповал сражает, отчего мысли в тумане теряются, а рот в восторге приоткрывается. наповал, от него только получить можно, в живот, или в голову, он так повалит, что ещё месяц отходить надо будет, но может ли он что-то кроме этого? у серёжи кудри небрежно на лицо спадают, поэтому он частенько хвосты завязывает, резиночками пружинистыми. — серёг, ты педик, или что? — задаётся вопросом коля из его компании. — а сам то, волосы покрасил в голубой и пиздеть ещё что-то будешь? — вопросом на вопрос отвечает, за пряди передние хватая, пока тот взгляд косит на собственные волосы в руках пешкова. — или не видишь, что мне волосы мешают? тут голубоволосый спорить не осмеливается, и о том, что волосы отрезать можно, дабы глазам не мешали и в рот не лезли, во время той же трапезы, умалчивает. ваня бессмертных — тут наверное уже можно сказать чуть больше. воспитанный, спокойный, рассудительный, даже симпатичный, настолько, что девочки толпами в очередь выстраиваются, только, его девочки не интересуют. многие думают, что он гей, а некоторые, в число которых он и сам входит, просто утверждают, что не девочками голову забивать надо, а учёбой, тем более экзамены на носу, а ваня высшее образование желает получить, только значок на рюкзаке, хоть и маленький, но заметен из-за своей насыщенности и принтом в виде флага разноцветного — выдаёт. ване нравится рисовать, но для него это как хобби больше, кривые линии выводить, особенно, когда волосы рисует, то в одну сторону завернёт прядь, то в другую, и сидит любуется потом получившимся парнем, или девушкой, с волосами тёмными кудрявыми и глазами янтарными. так и залипнет, что до конца урока просидит, а потом дома на скорую руку выписывает по утрам домашнее задание, потому что вечером устал. и умудряется же ещё одним из лучших в классе быть. а сегодня вечером действительно устал, помотали его знатно, когда со школы вышел, по лестнице аккуратно спустившись, наушники в уши вставив, включил песню на всю громкость. так и не заметил, как сзади подкрались и руки за спину заломив, в сторону увели. только потом, когда боль резкую почувствовал, и руки, что к лопаткам прижаты — тянет сильно в районе сгиба локтя, понял что сейчас ему несладко придётся. перед глазами поднятыми, которые солнце слепит вдобавок, два силуэта виднеется. — отпускай, — молвит, и сзади выходит третий парень, отпуская руки бессмертных. — что вы делаете? — подаваясь назад, колени под себя поджимает и на руки опирается. — чего зашуганый такой? — рукой замахивается, — мы тебя не тронем, — от пешкова справа парень, у которого на один глаз волосы падают, и цепи на запястье звенят от малейшего действия руки, смешок пускает и улыбается ехидно. — это что на портфеле? значок? — подходит ближе, — ванечка что получается? гей? — у нас такое не приветствуется, чел, — поясняет коля. — я вас не трогаю, чего вы приебались к моему рюкзаку? — тянется в сторону, чтобы забрать вещь ему принадлежащую по руке удар прилетает, и звук хлопка громкий раздаётся. больно. — с выражениями поосторожней, это первое, — серёжа на грубый тон переходит и, подойдя ближе, пока его парни по портфелю русого лазят, вывернув наружу содержимое, по большей части, там оказываются тетради, — не любим когда пиздят, это второе. не ты случайно утверждал, что голова учёбой должна быть забита, а не девочками? думаешь, мы сразу не выкупили что ты пидор? и хорошо ведь скрывался, с виду так и не скажешь, что такой сыночек маменькин, воспитанный, отличник, в тетрадях вечно рисуя и к доске выходя, когда попросят — гей. но и мы не промах. — я не понимаю о чём вы. сейчас поймёшь. в глазах темнеет, когда по скуле удар прилетает, что в голову вибрацией неприятной отдаёт. за руку резко хватают, когда ваня приподносит её к лицу, чтобы щеку проверить на наличие крови, и поднимают на ноги резко. к стене толкают и в шею выдыхают, губами еле дотрагиваясь до холодной кожи, одной рукой, чужие к стене прижимает, рукава закатив, а другой, на бёдра надавливает, ногтями впивается жадно, отчего ваня губу кусает и глаза жмурит, только не от удовольствия, как хотелось бы, а от боли ужасной, ноющей. противно ощущать дыхание коли обжигающее, и руку, что к паху тянется. — ну что, сука, приятно? — через ткань сжимая, ухмыляется мерзко, а губы по шее мажут. и ваня головой крутит по сторонам, пока взглядами с серёжей не сталкивается. в его взгляде — крик о помощи и надежда на сочувствие, а у серёжи — холод и безразличие, хотя, ваня всё ещё надеется, что где-то в глубине, в глазах, куда даже всмотреться нельзя, есть капля чего-то человеческого, капля совести и сочувствия. на локтях — ссадины от стены, губа разбита, на запястьях — следы от рук, что крепко сжимали ванины, переграждая кровообращение. а на глазах слёзы, на щеках, на подбородке, и даже на руках, куда они стекли ручьём тонким. ване больно и обидно, а ещё ему противно до жути, но мама всегда учила его быть сильным, ведь мальчики не плачут. компания обидчиков ушла, оставив рюкзак русого нараспашку и тетради покоцаные с ручками сломаными, и рисунками вырванными, почти все оставив, кроме сегодняшнего, где лицо милое красовалось, с заколками в волосах разных цветов, хвостом небрежным и прядями передними кудрявыми, что на лицо спадали, а глаза карие, отдавали золотистым отблеском. и губы, такие, пухлые слегка, пунцового оттенка, а по краям нежно-бледного, каждая трещинка выведена была, как и каждая родинка на лице и волосинка на ресницах и бровях. и кажется русый догадывается, куда пропал рисунок, тот давно уже в мусорке где то валяется, ведь взяв бы его в руки серёжа…он бы сильно разозлился — думает ваня. собрав вещи в рюкзак, с трудом закрыв замочек, ведь тот поломанный и расшатанный местами, поднялся на ноги, пару раз пошатнувшись, в глазах темнеет и голова кругом ходит, а ноги еле держат, но домой надо, ведь мама, наверное, волнуется уже.

***

до ванны доходит, вещи попутно закидывая в комнату на кровать мягкую, и воду включает холодную, слава богу мама на кухне, что на другом конце квартиры находится, поэтому, обошлось громким приветствием из коридора, и оповещением о том, что ваня домой вернулся. вымывает кровь, с губы стекающую несколько минут назад непрерывно, пачкая свитер тонкий в полоску, ваня надеется, что сможет его отстирать от пятен алых, что теперь разводами заполнили область на ткани. хотелось бы вымыть себя полностью, от ощущения мерзких, похабных рук на собственном теле. приятно осознавать, что по этим же местам могли блуждать нежные руки пешкова, но в равной степени, обидно и неприятно от мысли о том, что он бы делал это только с целью унизить русого, искупать в болоте, смешать с грязью и пятном оставить на асфальте, впечатывая лицом в твёрдый, каменный пол.

от его ботинка рана сложно любить своего хулигана

в зеркало смотрит, и на коже бледной ссадины виднеются, по алым щекам непроизвольно начинают бежать слёзы, губа дрожит, а ладони тянутся поскорее закрыть лицо, надавливая подушечками пальцев на глаза и вытирая следы мокрых дорожек. на утро, приветствуясь с мамой и приобнимая, когда на кухню входит, обменивается фразочками «с добрым утром» и чувствует, будто послал сейчас открытку в вайбере, на которую получил такую же, только на 2 смайлика, на которой, больше. всё это выглядит так же убого. он уже давно позабыл, что такое материнская любовь, ещё после класса пятого, но, думает порой, что это, всё же, всегда с детства так было, но он же маленький совсем был, хотя, до сих пор не припомнит моментов светлых, которые в груди застыли бы на время долгое и отпечатались следом мягким и приятным. — я ушёл, — доносится в комнату мамину. не позавтракав, а лишь одевшись быстро, свитер напялив, такой же как и вчера, только на размер меньше. но ему это не мешает, ведь даже этот на нём свободно ощущается, на улицу выходит и в школу шагает умеренно, по пути клея новый пластырь на лицо. серёжа за партой сидит, как только ваня в класс заходит и с учителем здоровается. в одну точку пялится, глаза опустив. но ване же нет дела до него? к парте подходит и вещи на стол выкладывает, к уроку нужному готовясь. день как обычно проходит, моментами в коридоре стоит и выслушивает доёбы одноклассников, что вчера за школой побили, но не боится, ведь серёжа подходит и тоном властным молвит, чтобы те двое отцепились от бессмертных. — да забейте на него, вы чё блять, ещё не поняли, что ему похуй на то, что вы ему сделаете? он вас сам зажмёт рано или поздно за углом, только, не с целью побить, конечно, — на последних словах смехом прыскает, через нос выдыхая. и ваня смотрит на него удивлённо, но пытается вида не подавать, а на душе приятно становится. это за него сейчас, заступились, получается? улыбки сдержать не может, в туалет отдаляясь, что напротив кабинета, в котором урок сейчас будет проходить находится, кран открывая с холодной водой, что по рукам стекает, когда тот загребает в ладони, чтобы лицо освежить. скрип двери слышен и шаги в сторону, пока ваня не видит, из-за воды, что в глаза попала ненароком. — держи, — голос бархатный, спокойный, раздаётся сбоку от русого, и тот в недоумении разворачивается быстро, глаза протирая. — красиво, мне понравилось, — в руки рисунок протягивает, а на листе белом помятом, сердечко виднеется, только, ваня его не рисовал. в руках рисунок перебирает неловко, пока его взглядом шоколадных глаз пронзительным сверлят и улыбаются, только, не со злом, это видно, видно что улыбка искренняя, хоть и не сильно заметная. ваня в ответ улыбается. — я думал, ты его выбросил, — запинается. но как можно выбросить было, когда поступив бы так — частичку вани выбросил. пешков хотел бы оставить этот рисунок себе, чтобы вечерами смотреть и любоваться, но не потому, что на рисунке он, а потому что ваня нарисовал, его. его ваня, нарисовал его. и серёжа подходит ближе, обнимая нежно и в уголок губ целуя, голову на плечо кладёт, и зарывается нежно, пальцами водя под кофтой, по спине тонкой, шелковистой. — прости меня, — на ухо шепчет, пока по щекам слёзы стекают.