Кошмары

Очередное бессмысленное утро встречает Иуду своим светом. Яркие лучи пробиваются сквозь шторы, не давая хоть немного поспать и без того измученному парню. Он садится на край кровати, смотря в никуда абсолютно апатичным взглядом карих глаз. Как давно его жизнь стала такой монотонной? Как давно квартира, раньше бурно кипящая жизнью стала жутко тихой? Как давно произошло это? Иуда не помнил, или не хотел помнить. Он уже смирился, что больше не будет повода для улыбок, весёлых разговоров и мелочных ссор. Смирился с тем, что больше не увидит братьев, а главное его. Поднимаясь с кровати, на ватных ногах он зашагал на кухню. Ранее солнце мягко очерчивало профиль иудиного лица. Можно подумать, что в этом свете Искариот походил на греческого бога, но нет: его лицо не было таким одухотворенным как у них. Его вид портили впалые щеки и темные мешки под глазами. Иуда выглядел так всего меньше недели, но уже походил на какого нибудь великомученика. Да, видел бы его сейчас Иисус он так бы и назвал его. Но Иуда уже не мог стать великомучеником, да даже просто апостолом назвать себя он уже не смел. — Всё было бы иначе если бы не эти злосчастные люди, не эти грязные деньги. — протянул Иуда уже привычную фразу. Он говорил это теперь без агрессии, даже без слез и только неприятная горечь появлялась на языке от "грязных денег". Заварив себе растворимый кофе оставшийся еще с позапрошлой недели он переместил свой взгляд в окно. Там кипела жизнь - люди шли в университеты, на работу, в школу. Иуда бы и сам сейчас пошёл в свой университет, но была одна загвоздка - его отчислили еще год назад, а может и больше, он и не помнил. Парень бы и дальше продолжал учиться на айтишника, даже работу, наверное, нашёл, но появление друга детства изменило все планы Искариота. Внезапно объявившийся на пороге у Иуды ещё три года назад Иисус скрасил его жизнь своими теориями. Он убедил его, что можно спокойно жить нигде не учась и не работая, никому не подчиняясь и уверив во Всевышнего. И Иуда поверил. Поверил потому, что действительно проникся теорией или поверил только из-за большой любви к Иисусу - Иуда понял только недавно. Всё теории Христа были глупы и не правдивы. Все рассказы про его Отца были ложью; если бы Отец был милостив ко всем, то не обрек Иуду на такие мучения. Оставив неприятные воспоминания Искариот сел за стол возле стены. Раньше, по утрам, за этим столом сидело человек тринадцать, кто на стульях, кто даже на подоконнике. И все были счастливы. Сейчас же за столом был только Иуда и какая-то маленькая мушка ползущая по его поверхности. Лениво попивая кофе Иуда прокручивал свой очередной кошмар. Его кошмары были похожи на одну очень длинную, жуткую историю. В этот раз ему приснилось как все апостолы дружно проклинали его (проклинал даже Матфей, обычно тихий и спокойный). Каждое новое проклятие ударяло по Иуде как плеть. Видя его мучения апостолы только больше начинали поносить его, смеяться над ним, а их лица начинали разрываться в самодовольных улыбках. «Предатель! Иуда! Каин! Прокляну, за все поплатишься! Сатана! Проклятый! Гореть тебе вечно в аду! Тварь!» Ругательства сыпались градом, а ученики становились все нечеловечнее. Они обступали Иуду. Вдруг в кромешной темноте, ровно за шаг от него вырос величественный крест с окровавленным Христом. Чудовища в виде бывших братьев прижали предателя к кресту. Резко развернувшись его взору предстал умирающий Бог, кровь с его запястий скапывала на бледное лицо Иуды. — Иуда… — хрипел Иисус, захлебываясь в крови — Иуда! — вскрикнул он на последнем дыхание. Иуда припал к подножию креста, целуя гвозди на стопах. Он умолял простить его, простить за все, что сделал и сказал, но распятый был глух к его мольбам. Содрогаясь в рыданиях Искариот поднялся, обнимая крест. Все звуки слились в белый шум. И на, счастье Иуды, все в миг затихло. Он вздрагивает и встаёт из-за стола. С каждым разом сон становиться все хуже и хуже. Но ведь хуже уже некуда? Идя по коридору Иуда надеется, что это все было концом, что больше его не будут мучить кошмары, но он подозревает, что его покой никогда не наступит. Выйдя на балкон ему приходит грешная, но действенная идея - спрыгнуть. Но нет, не выйдет, наверняка найдётся кто-то кто, позвонит в скорую и его откачают. А он этого не хочет. Он опускает глаза вниз - люди все ещё бегают, как мелкие муравьи. Они не думают ни о, чем плохом. Да, они и не смогут никогда о таком думать! Богов не куча, а только один. Был один. Но Иуда лишил мир и этого бога. Этого солнечного, радостного парня. Иисус хотел изменить мир в лучшую сторону, он был готов пасть за свою идею. Он не раз был бит на собственных протестах, но он все равно всегда выходил снова и снова. Христос как-то признался Иуде, что чует, что скоро его убьют, на что Искариот только рассмеялся и поцеловал его. Он никогда бы ему не поверил, но ему пришлось это сделать. Тот последний поцелуй - смесь горечи, раскаяния и любви, запомнится Иуде навсегда. — Всё решено. Надо это прекращать. — уверенно произнёс Иуда, уходя с балкона. Он уверенным шагом идёт к шкафу, в котором давно лежит всеми забытая верёвка. Обдумывать этот поступок не пришлось, за него уже все порешали. Взяв верёвку он направляется за табуреткой и вскоре возвращается в комнату. Иуда ставит её под люстрой, встаёт на неё, накидывает веревку на крепление люстры, завязывает узел. Этому узлу его когда-то научил Пётр, Искариот не помнил при каких это было обстоятельствах. Вроде бы просто так. Ноги подкашиваются, в горле встает ком. Иуда смотрит перед собой: стена с их общими фотографиями. Вот они все вместе, такие счастливые. За те три года они стали одной дружной семьей, как грустно, что они больше никогда не соберутся вместе. А вот фотография Иуды с Иисусом: они на ней ещё подростки, на их фоне грозный Иерусалим. Искариот смотрит прямо в глаза Христу на фото, он хочет найти в этих голубых озёрах хоть немного сострадания, но не находит. — Иса, Исочка… — вздрагивая говорит Иуда в пустоту — прости, прости меня за все. Ты говорил, что у каждого свое предназначение, которое ему выбирает Он, передай ему, что это ужасно. Иса, — плача продолжал он — ты знаешь и всегда знал, что я любил тебя больше всех. И буду любить. Я не держу на тебя зла, знай это, солнце… помнишь, Ваня как-то сказал, что сон подобен маленькой смерти, обычно в нем все вокруг замирает и становиться действительно мёртвым? Видимо я навеки теперь во сне. Мне в нем страшно. Кстати, передай Ване привет как-нибудь. — тяжело вздохнув Иуда добавил — Прости, Иса, я знаю ты был бы против. Встреть меня там. Иуда просовывает голову в самодельную петлю и отталкиваться от табуретки. Она валится на пол, а предатель повисает в воздухе, нервно вздрагивая. Проходит минута. Две. И снова квартира становиться тихой. Иуде больше не больно, Иуде больше не страшно.

Люди спят и видят сны. Тишина над гладью водной. —Ты возьми меня в сыны! —Спи, мой сын единородный.

М.Цветаева "Иоанн"