Когда мальчики кричат

      — Арс, кончай выламываться, это будет легендарный камбэк. Сколько ты свой профиль не обновлял, год? Запустим стрим, соберем донаты… Или ты собираешься отсиживаться под стенкой, пока все будут трахаться? — хохотнул Эд, обнаженный по пояс.       Будто не замечал, какое замкнутое и досадливое выражение поселилось на лице Арса. Который и до этого разговора не отличался искренним весельем — Антон косился в его сторону задолго до того, как рядом оказался пьяный, а потому слишком громкий Эд, и был уверен, что Арсу на вечеринке не нравится.       Косился, хоть и говорил себе, что это не его дело. Что его вовсе не интересует, с чего звезда ивентов подобного формата теперь блуждает мрачным взглядом по собравшимся, устроившись поодаль и отгородившись запотевшим стаканом с коктейлем. Что ему неинтересно, кто тот хмырь, вынудивший Арса покинуть индустрию порно.       До прошлой весны жизнь Арса проходила на глазах нескольких тысяч поклонников и тех, кто невольно тоже выцеплял подробности из общего информационного поля. Или, как Антон, колебался между этими двумя состояниями — в зависимости от того, хватало ли силы воли сознательно избегать контента, создаваемого Арсом. Но где-то в мае его количество сократилось почти до нуля — профили на порнхабе и онлифанс в один день перестали обновляться. Общие знакомые говорили то об эскорте, то о постоянном партнере из числа крайне влиятельных людей, то о том, что кто-то из поклонников купил уникальное право на все новые фото и видео. Сам же Арс буквально пару часов назад, пока Эд был почти трезв, только отшутился на вопрос о папике — это Антон тоже подслушал.       Все это время продолжала жить только его инста. Профессиональные фото все так же перемежались дурковатыми селфи с оригинальными хештегами, разве что обнаженки стало меньше, как и мерча с лого порнхаба. И еще связываний новогодней гирляндой, выхватывающей из мрака рельеф гибкого тела, расстегнутых кигуруми, разноцветных балаклав, портупей и подвязок, дорогого нижнего белья, крыльев в человеческий рост и реквизита в таком духе. Остались дурацкие шапки, коллекция очков и непривычно много шмоток в кадре — прежде полностью одетый Арс был экзотикой.              Почувствовав на себе взгляд, Арсений повернул голову, но все присутствующие самозабвенно развлекались, не обращая внимания на их диалог. Зацепился взглядом за Антона, который расслабленно развалился на низком диванчике. Ноги в огромных бело-оранжевых кроссах вытянуты едва ли не на середину помещения, в стакане не то кола, не то Куба либре, чьи-то изящные очки с розовыми стеклами вместо ободка убирают от лица кудрявые волосы. Они встретились глазами, и Антон невозмутимо отсалютовал ему полупустым стаканом.       — Ты ведь не посвящаешь нас в подробности, вообще ничего не говоришь, — продолжил Эд, наклоняясь почти к самому уху и обдавая горячим дыханием, где смешались сладкий кальянный дым и текила. — А ведь из любой ситуации можно найти выход, только опиши проблему.       — С чего ты решил, что у меня есть проблема? — Арсений, не выдержав, улыбнулся его напору.       — Потому что ты на такой тусе — и с кислой рожей. Твой папик запрещает тебе трахаться? Ну?       — Эд…       — Ну что? Форматов-то куча. Если нельзя светиться, есть вариант от первого лица, или вообще чуть ли не за кадром. Тоха вон, всю карьеру так сделал.       Арсений снова невольно глянул на бывшего коллегу, который с улыбкой слушал Иришку, присевшую рядом. Он сейчас являл собой максимальное несоответствие экранному образу. Или, скорее, закадровому — Антон действительно мелькал на видео нечасто, ограничиваясь руками, разнообразными девайсами и реже членом.       — Так что твой папик? — настаивал Эд.       — Нет, мне никто ничего не запрещает, — обреченно выдохнул Арсений, понимая, что пожалеет.       — Ну и какого тогда? — весело возмутился Эд и с энтузиазмом вцепился в его предплечье. — Взбодрись, душа моя! Ты сегодня по мальчикам? Вижу, что да, — не дождавшись ответа, резюмировал он, поймав задержавшийся на Антоне задумчивый взгляд.       В следующее мгновение это пьяное чудовище спрыгнуло с барного стула и целеустремленно, но несколько нетвердо направилось к Антону, оставляя Арсения осознавать надвигающуюся катастрофу. Перехватить Эда он уже не успевал, поэтому поднялся следом неторопливо и устало.       Антон появился будто из ниоткуда пару лет назад, незаметно влился в их тусовку и был довольно приятным, хоть и не слишком общительным. Из всех знакомых людей в помещении, Арсений только его не мог назвать другом. Они не конфликтовали, нет, но между ними присутствовала странная дистанция, преувеличенная вежливость — удивительное обстоятельство, учитывая их род занятий. Но напрягало совсем не это: Антон был стопроцентным топом.       В кадре он из добродушного парня превращался в настоящего инквизитора, и сейчас это подходило Арсению меньше всего на свете.       — Тох, участвуешь в камбэке Арсюхи? — услышал тот, наблюдая, как Эд вместе с опасно качнувшимся стаканом падает на диван и тут же закидывает длинные ноги на бедра смеющейся Иришки.       Под вопросительным взглядом Антона Арсений снисходительно закатил глаза и присел на подлокотник, всем своим видом демонстрируя, что пьяную болтовню друга не стоит воспринимать всерьез. Проще позволить Эду выговориться и свалить с чувством выполненного долга, а потом тихо слиться самому. Иришка фыркнула, шутливо потянув Эда за короткие смоляные пряди, стоящие торчком.       — Он какой-то грустный сегодня, а ты ведь мастер по поднятию… настроения, — продолжил тот, довольно жмурясь, потом совершил опасный маневр, почти перевернув стакан, и устроил голову на коленях девушки. — Что думаешь?       Антон снова обернулся к Арсению, который пожалел, что присел, фактически, рядом с ним. Будто окружили на пару с Эдом, склоняя…       — Можно, — кивнул Антон после секундного разглядывания.       У Арсения вдруг закружилась голова, хотя он был почти трезв. Единственное слово почему-то так напрягло его, что он поспешил легкомысленно улыбнуться и уточнить:       — Только если… — его слова потонули за победным кличем Эда, несколько сдавленным из-за лежачего положения и звучащим примерно как «Оу-ооо!».       Антон, не обратив на его вопли внимания, вопросительно дернул подбородком, понукая договорить.       — Только если я сверху. Не думаю, что это подойдет, — Арсений смотрел с добродушным вызовом и затаенной тревогой.       Для нее не было объективных поводов: Антон был в крайней степени адекватным парнем, невзирая на экраный образ строгого и местами жесткого топа. Арс, оценивая работы коллег, несколько раз натыкался на ролики с его участием — блоуджоб, бандаж и игрушки — и знал его в жизни, не слишком близко, зато долго. Так что точно не думал, что тот станет агрессировать и давить. Возможно, даже поможет притормозить Эда, который и был инициатором этой дебильной ситуации…       — Можно, — повторил Антон, мгновение помедлив, и расслабленно потянулся. — Тогда мне нужно в душ.       — Да гонишь! — изумился Эд, уставившись на приятеля круглыми глазами, не менее круглыми, чем глаза Арсения, никак не ожидавшего подобного оборота. — Ты же такие не…       — Именно поэтому я пришел сюда, всего-то вымыв хер, — весело огрызнулся Антон, позабавленный реакцией Эда и вовсе не глядя на Арса.       Который чувствовал, как немеют плечи и шея. Хотя его никто не собирался… Он на мгновение прикрыл глаза. Поддавшись на уговоры Иришки и присоединившись к сегодняшнему шабашу, он и подумать не мог, что настолько отвык от творящегося на подобных мероприятиях. И сейчас, в отличие от Антона или того же Эда, был почти по-настоящему выбит из колеи.       — На втором этаже, — тем временем отозвался Эд. — Налево по коридору, предпоследняя дверь. Нужна консультация? — ехидно поинтересовался он.       — Ты думаешь, мне нужна консультация? — в тон ему переспросил Антон.       — Но ты же никогда…       — Солнце, то, что ты не наблюдал чего-то, означает только, что у тебя ограниченная подписка, — фыркнул Антон, легко поднялся с дивана, хотя тот был совсем низким, и, поравнявшись с Арсением, неожиданно спросил:       — Будем?       Не флиртуя, а просто интересуясь его желанием. Арсений в последнюю секунду поймал себя за язык, чтобы на нервах не ляпнуть что-то пренебрежительное и язвительное.       — Да, — только и ответил он.       Классическое активное согласие. Еще бы стоп-слова обсудили. Но ведь они не собираются… Впрочем, трахаться с кем бы то ни было Арсений сегодня тоже вроде бы не собирался. И Иришка, уговаривая его, твердо обещала, что это будет попойка старых друзей, а не работа. С которой с некоторых пор Арсений испытывал трудности.       На следующий час он потерял Антона из виду. Отвлекся на старых знакомых, по которым не то чтобы скучал, но которых был рад видеть. В конце концов, ему по-своему нравилась такая его жизнь. Он ввязался в эту сферу добровольно и даже целенаправленно, когда понял, что на хорошей генетике, регулярном посещении тренажерки и собственной раскованности можно неплохо зарабатывать. Кроме того, благодаря съемкам и новым знакомствам он перестал испытывать трудности с поиском партнеров. Не в том смысле, что прежде никто не соглашался на встречи с ним — соглашались, охотно, и еще чаще звали сами. В кино, рестораны, на прогулки, вылазки на природу, или предлагали просто секс, без прелюдий. Очень… средний секс. И это было бы полбеды — но в основном эти ребята не были заинтересованы пробовать новое и совершенствоваться. Их устраивало неловкое и непродолжительное копошение, после которого они оказывались вымотаны. Разумеется, случались исключения, но редко кто мог удовлетворить потребности Арса в полной мере. Не в продолжительном и разнообразном сексе даже, а… в эстетике. И в эмоциональном контакте — не влюбленности, но полном понимании желаний и потребностей другого человека.       Подавляющему большинству его партнеров не удавалось расширить свое восприятие на кого-то еще по причине зажатости, усталости и предрассудков. Были и те, кто заявлял о своей распущенности и раскованности, но в итоге оказывалось, что бедняг возбуждают разговоры, а идея воплотить их в жизнь — пугает. Впрочем, Арсений сам виноват — не там искал.       Поэтому он принялся снимать любительские ролики, поначалу соло, после — с такими же фрилансерами. Постепенно повышал качество контента, заменял аппаратуру, собрал огромную коллекцию игрушек, прокачал навыки шибари… Он был готов к трешу, но работа на себя отличалась от контрактов со студиями в лучшую сторону. Да, в комментариях под роликами стабильно собиралось некоторое количество грязи, да, именно тогда он попробовал наркотики и вступил в не самые здоровые отношения, но… Все однозначно было неплохо. Отличное развлечение, хорошие деньги, поддержка от сайтов, множество плюшек и крутых знакомств…       Его нашла Иришка — обняла сзади за плечи, заставив вздрогнуть.       — Тебя там Тоха ждет, — сказала она, наклонившись совсем близко, и его обоняния достиг запах сладких ягодных духов. — На третьем этаже, там одна лестница.       — Думал, Эд мечтал об оргии на кухне, — Арсений насмешливо глянул в сторону высокой барной стойки, на которой целовались, переплетясь конечностями, две фигуры.       Кажется, разнополых, но в мерцающем свете было не так просто рассмотреть. К тому же, часть гостей Арсений видел впервые. Например того парнишку, который снимал происходящее сразу с двух айфонов, пританцовывал в такт музыке и периодически затягивался айкосом.       — Думаю, для Антона это будет чересчур экстремально, — рассмеялась Иришка, рассматривая целующуюся парочку. — Я ему немного помогла, но ты все равно будь осторожен. Камеры мы настроили.       — Ты же говорила, сегодня такого не будет, — беззлобно попенял ей Арсений.       — Не планировалось, — согласилась Ира. — Но ты ведь знаешь Эда. К тому же, я думала, твой папочка не запрещает трахать мальчиков, только другим подставляться… Или я неправильно тебя поняла? Почему ты в таком случае…       Арсений досадливо поморщился — запомнила ведь дурацкую отговорку с прошлой такой встречи — и отмахнулся:       — Все так. Просто… настроение не то.       — Ну, Антошка его гарантированно поднимет. Видел бы ты его…       Арсений не стал переспрашивать, но к своему удивлению ощутил здоровое предвкушение. Не то чтобы он сомневался, что у него встанет — в случае чего на помощь приходил навык отключать голову и отдаваться инстинктам, но это… это было хорошо. Не так уж все с ним печально — да, достал себя загонами, но не окончательно безнадежен. Разве не для того, чтобы убедиться в этом, он согласился сюда прийти?              Антон устроился в полутемной мансарде, которой приглушенный периферийный свет придавал неожиданно уютный вид — разительный контраст с эпилептическим мерцанием разноцветных огней на два этажа ниже. Арсений уже пару часов как где-то оставил свои одноразовые тапочки, на которые привычно сменил обувь сразу по приходе, и теперь босыми ступнями чувствовал теплое дерево. Скошенный потолок кое-где был довольно низким, и он инстинктивно пригнул голову в первую минуту. Стены, отделанные вагонкой медового оттенка, были увешаны декоративными постерами фильмов из двухтысячных.       — Прикольно, правда? — поинтересовался Антон, отрываясь от телефона, в который втыкал, развалившись на королевских размеров матрасе в дальнем конце помещения.       Он и правда выглядел отлично, успевший где-то оставить одежду и облаченный в гостиничного вида халат. Хотя, это было явно не то зрелище, которое досталось Иришке с ее дружеской помощью.       Арсений выцепил взглядом две компактные камеры, направленные на этот самый матрас, застеленный насыщенно-оранжевым постельным. На мгновение озадачился — они уже снимают? От этого зависело, как ему стоит ответить. В кадре Арсений всегда чуть менялся: больше плавности, ненавязчивый флирт, низкий голос с завлекающими нотками…       Так и не определившись, он ответил нейтральное:       — Мне нравится.       Антон отложил телефон на дощатый пол, но не поднялся навстречу, а просто внимательно рассматривал и позволял рассматривать себя. Видеть его настолько… домашним было довольно странно. Он не был нелеп — напротив, обстановка арендованного коттеджа, светлая махровая ткань и расслабленная серьезность создавали впечатление, будто Арсений вломился к нему домой.       Будь он уверен, что стрим еще не начат, задал бы пару личных вопросов… Да и вообще следовало бы договориться о формате. Хотя в данном случае даже далекому от визуального искусства человеку было ясно, что в таких декорациях игры в подчинение будут выглядеть нелепо. К тому же, Ира просила его быть осторожным… И до Арсения только теперь в полной мере дошло, что это означало. Неужели Антон настолько редко оказывался снизу, что не склонного к излишнему экстриму Арсения посчитали нужным об этом предупредить?       Отыграть романтику и нежность с кем угодно не было проблемой. С кем угодно из ребят, оставшихся внизу, но Шаст… Эта идея казалась немного дикой. И из-за его экранного амплуа сдержанного, отстраненного и сурового топа, и из-за их отношений. Арсений не мог объяснить, почему они не были друзьями. Антон не был отталкивающим, не был конченым… И не был простодушно-открытым, как большая часть их компании. Он всегда был словно чуть в стороне, но казалось, кроме Арса этого никто не замечал. Впрочем, ему ни разу не приходило в голову с кем-то обсуждать личность Шаста. А теперь обсуждений не оберешься. Еще бы, мало того, что он сам за последний год не выложил в сеть ни одного ролика, так еще и Антон в несвойственной ему роли… Удивительно еще, что Эд не стоит над душой — не иначе, тоже работа Иришки.       Которая переживала, что кухня окажется для Антона чересчур жестким вариантом.       Боги.       Арсений бесшумно выдохнул и повернул замок на двери, чтобы никто не вздумал вломиться. Прежде он был бы даже за, но теперь… Да, теперь все было слишком странно. Не настолько, чтобы дать заднюю и окончательно убедить Эда и самого себя, что у него проблемы, просто… какого черта Антон молчит? Как, не делая ничего особенного, заставил его впервые за долгие годы испытывать неловкость? И какого черта Эд вцепился в него, почему заметил интерес Арсения? Какого черта он вообще посмотрел тогда на Шаста?       Арсений повел плечами, сбрасывая напряжение, и сделал несколько медленных шагов, входя в полукруг приглушенного света от странных ламп на выступах стен. Бросил взгляд на незашторенное окно в ночь, где плескалось небольшое рукотворное озеро и шумели ели. Музыка и голоса с первого этажа доносились приглушенными и никак не мешали ощущению уединения.       На камеры Арсений больше не смотрел. Его даже не слишком интересовало, с чьего аккаунта запущен стрим. С некоторых пор вся эта тема вызывала у него… не отвращение, но такую единомоментную усталость, что руки становились тяжелыми, а голова — пустой.       Он приблизился к матрасу, на котором полулежал Шастун, и, не в силах выносить молчаливого и неподвижного разглядывания, протянул руку. Которую с равным успехом можно было принять, чтобы подняться, и за которую можно было утащить на постель. Но Антон выбрал третий вариант: подвинулся, легко коснулся пальцами его раскрытой ладони, провел ими до запястья, ненавязчиво и чуть щекотно. А потом поднялся на ноги, сам, без его помощи. Поправил сбившиеся полы халата, ступил с прогнувшегося матраса на дощатый пол, который басы с первого этажа заставляли едва различимо вибрировать.       — Пришел, — констатировал Антон с какой-то странной интонацией — удовлетворение? недоверие?       — Красивая девушка сказала, что ты ждешь, — улыбнулся Арсений с тенью флирта.       Идея флирта с Шастуном не вызвала протеста, тем более что тот усмехнулся в ответ.       — И ты предпочел меня красивой девушке? Вот это да, — Антон потянулся и удивительно осторожно, не залапав стекла, снял с Арсения очки и отошел к окну.       Тот только дернул бровью, не став протестовать, хотя поспешность Антона казалась странной: чем ему не угодили очки? Временами Арсений снимался и в них, когда ленился возиться с линзами или те соответствовали образу, но даже если нет, он мог бы и сам, позже…       Перед глазами тут же все расплылось, и он почувствовал себя уязвимым. От Антона по-прежнему не исходило угрозы, однако тот вгонял во все большую растерянность.       Очки отправились на подоконник. За окном, у которого задержался Антон, виднелась очень крупная, желтоватая ущербная луна. Поколебавшись, Арсений вышел из кадра, приблизился и, встав за его спиной, осторожно положил руку между лопатками. В оконном стекле отразились их лица, но без очков Арс ничего не мог сказать об их выражениях, зато отметил, что вот прямо сейчас он впервые за время их знакомства — года три, не меньше, — касается Шастуна. Как-то повода не случалось, максимум — рукопожатия. Забавно, потому что с половиной людей в доме Арс в разное время трахался — на камеру и без, или хотя бы целовался.       — Трансляция идет? — спросил Арсений не шепотом, но едва слышно, чувствуя ладонью мягкость халата и твердые мышцы под ним.       — Идет. Хочешь что-то обсудить? — так же тихо поинтересовался Антон таким тоном, будто его лаконичное «можно» было полным списком фетишей и табу.       Он развернулся и взглянул в глаза Арсения — настолько близко, что проняло даже без очков.       — Нюансы? — чуть смешавшись, предположил тот.       — Если не возражаешь, нюансы на твое усмотрение, — невозмутимо проговорил Антон.       Намного проще было иметь дело с его спиной, чем с внимательным взглядом.       — Тогда… массаж? — мурлыкнул Арсений, несколько более сдержанно, чем обычно бывало в роликах, но все же начиная входить во вкус. — У тебя плечи каменные.       — Отличная идея, — услышал он и отметил, что и интонации Антона изменились: не стали повелительными и снисходительными, а зеркалили Арсения — ирония пополам с кокетством.       Тот улыбнулся, провел по мягкой ткани халата и, задев чужую руку, автоматически переплел их пальцы. С отстраненным изумлением отметил, настолько естественным и чувственным оказалось это движение. И только в следующую секунду, поглаживая чужое запястье большим пальцем, осознал, что камеры направлены в совершенно другую часть комнаты.       — Ничего особенного не отыгрываем? — все так же тихо уточнил Арсений.       — В смысле, не собираюсь ли я называть тебя папочкой? — тихо фыркнул Антон, и Арсений тихо рассмеялся вместе с ним.       Шастун был младше на несколько лет, но его типаж был безнадежно далек от хрупкого сладкого мальчика. Тот был ширококостным, самую малость нескладным из-за роста, и при всем профессионализме не смог бы убедить зрителя, что нуждается в папочке.       — Точно не стоит, — с улыбкой подтвердил Арсений, окончательно решивший, что ближайший час или около того пройдет неплохо.       Ну правда, какого черта они с Шастуном не сошлись раньше, до того как он… как его… как он перестал сниматься?       — Пойдем, — он легко потянул Антона за руку, другой дергая за небрежно завязанный пояс халата, так что у импровизированной постели тот оказался с распахнутыми полами, открывающими близорукому взгляду бледную грудь, едва заметные очертания грудных мышц, мягкий живот, приятно качнувшийся полувозбужденный член и длинные стройные ноги.       Молодость Антона была необычной для его амплуа — чаще в такой роли снимались мужчины сильно за тридцать, те, чей типаж работал на фантазии о строгих, опытных партнерах и отлично ложился на проблемы с отцами. С ними могла ассоциировать себя та часть аудитории, которая грезила о власти над чужим телом и удовольствием, но по факту не смогла бы ничего предложить — ни навыков, ни уверенности в своих действиях, ни способности полностью взять на себя ответственность за другого человека, пусть даже на время съемок.       Антон же, невзирая на молодость, отлично с этим справлялся.       Арсений не то чтобы следил за его работами, не больше, чем за другими знакомыми из индустрии. Знал, что его руки, обтянутые черным латексом до косточки запястья, а выше поросшие светлыми волосками, очень достойно выглядят в кадре, что он отлично владеет голосом и грязные разговоры в его исполнении не звучат нелепо даже на русском, а его неидеальный английский имеет свое обаяние. Пожалуй, Арсения возбуждало то, как он работает с партнером, как налаживает контакт с его телом, дразнит, запрещает, требует, доводит до грани, заставляет полностью раскрыться и на короткие мгновения забывать, что ведется съемка. Разумеется, имели место актерская игра и сценарий, но в отличие от профессиональных студий, фрилансеры вроде них могли позволить себе больше креатива и искренности — и Арсений видел ее в роликах с участием Антона.       Когда-то Арсений с удовольствием предоставил бы себя в его распоряжение на час-полтора.       И какого же черта он этого не сделал?       И как вышло, что теперь Антон полностью обнажен в кадре, да еще и недвусмысленно согласился на принимающую роль?       — Ты зря не снимаешься полноценно, — проговорил Арсений, коснувшись раскрытой ладонью чужой груди.       Жест показался неуместным, слишком наигранным, и он развернул кисть тыльной стороной — почему-то так было правильно. К гладкой и теплой коже вдруг захотелось прижаться всем телом.       — Ладно без лица, но почему… в шмотках?       Арсений мог вспомнить один или два ролика, в которых Антон трахал партнера членом, а не игрушками, но там он только расстегнул и приспустил джинсы, и тем удивительнее было обнаружить, что он не просто в хорошей форме, но и красив.       Антон пожал плечами и поднял глаза от руки, нежно скользящей по его грудной клетке.       — Не мой формат, — объяснил он негромко.       — А сейчас?       — Настроение попробовать новое.       — Насколько новое? — Арсений остановился и с шутливым подозрением всмотрелся в чужие глаза.       Кажется, светло-карие, но с его зрением сложно было утверждать наверняка. Антон беззвучно рассмеялся.       — Нет, не настолько новое. Кажется, мне обещали массаж?       Он развернулся к Арсению спиной, и тот автоматически помог снять халат. Отбросил его комком на дощатый пол и положил ладони на широкие плечи. Проследил взглядом линию спины, аккуратные ягодицы, узкие бедра… На бледной коже в редких родинках сохранился запах геля для душа — что-то фруктово-травяное, наверняка найденное в здешней ванной комнате.       Арсений осторожно надавил на напряженные трапециевидные мышцы, с некоторым усилием провел вниз, к лопаткам, и вдруг притормозил, поймав себя на несколько странном желании. Которому поддался спустя секунду: медленно прижался к Антону всем телом, обхватив рукой поперек груди и уткнувшись лбом в шею. Он не знал, чем объяснить этот порыв, но едва не задохнулся от ощущений. Не столько возбуждения, сколько… комфорта и спокойствия. С Антоном было именно что спокойно, и это было настолько неожиданно, что он замер вот так на целых полминуты. Наслаждаясь ощущением чужого тела в своих руках, теплого и сильного. Антон, как ни странно, позволял обнимать себя довольно долго, дольше, чем было уместно, а потом прижался еще ближе и едва различимо двинул бедрами, задевая ягодицами член.       Возбуждение, тут же прошившее Арсения, было неожиданно сильным и… настоящим. Не профессиональной необходимостью, не только физической реакцией. Он хотел Антона не только как партнера по ролику. Черт, он даже забыл о ведущейся трансляции.       Рукой, под которой учащенно вздымалась чужая грудь, Арсений провел ниже, по дрогнувшему животу, почти добрался до лобка, а потом остановился на тазовой косточке. Положил вторую руку симметрично и осторожно потянул Антона на себя, вжимаясь в его ягодицы постепенно твердеющим членом.       Тот издал едва слышный вздох, неосознанно положил ладонь поверх его и чуть сжал пальцы. Арсений двинул бедрами по кругу и коснулся сухими губами его плеча, а потом сгиба шеи. Антон чуть запрокинул голову, позволяя провести носом по тонкой коже, вдохнуть смутно знакомый аромат лета. Арсений остановился за чуть покрасневшим ухом и оставил там влажный поцелуй, с удовольствием расслышав еще один тихий выдох.       Экранное амплуа Антона не предполагало выражения чувств. Никакого тяжелого дыхания, вырывающихся восклицаний, только отстраненность и сосредоточенность на партнере, тщательно отмеренный напор, четкие движения. И тем удивительнее было обнаружить, что он способен быть настолько открытым и отзывчивым.       Арсений вдруг испытал… пожалуй, это была нежность, которую никогда не вызывали в нем коллеги. Обычно во время съемок он бывал веселым и легкомысленным, азартным и страстным, а теперь к возбуждению примешивалось странное щемящее чувство, трепет и легкая грусть. Вполне беспричинная — он был очень доволен тем, что оказался здесь и сейчас, вместе с этим конкретным человеком. Который как будто откуда-то знал, в чем нуждается Арсений. Знал в то время, когда для самого Арсения это стало открытием.       Он снова легко потерся о его ягодицы, осторожно, чтобы не задеть нежную кожу пряжкой ремня, потом чуть отстранился, с нажимом провел ладонями по спине, разминая мышцы.       — Боюсь, на полноценный массаж, — сообщил он выступающему шейному позвонку, задевая его губами, — у меня не хватит терпения.       Антон медленно развернулся в его объятиях, бросив короткий взгляд вниз, чтобы не задеть одежду членом, на котором блеснула капля смазки. Арсений проследил за его взглядом и невольно сглотнул.       — Это было твое предложение, — приглушенно напомнил Антон. — И чего ты хочешь вместо?       — Поцеловать, — ответил Арсений прежде, чем успел обдумать вопрос.       — Тогда разденься.       — Это шантаж? — тихо фыркнул он, одним движением стаскивая футболку, небрежно выворачивая ее и бросая на кресло.       — Просто я знаю, что тебя расстраивает беспорядок в одежде. И не могу гарантировать, что она останется невредимой.       Арсений поднял на него глаза, на ощупь расстегивая ремень. От такой наблюдательности стало немного не по себе, в том смысле, что он не ожидал ее от кого-то вроде Антона. Джинсы, звякнув пряжкой, оказались брошены поверх футболки, и Арсений остался в одном белье.       — Подойдет, — прокомментировал Антон, когда он автоматически собирался стянуть заметно натянутые белые боксеры.       — Хорошо, — фыркнул Арсений и вернулся к нему, мазнув взглядом по одной из камер и тут же выбрасывая ее из головы. Не было настроения думать о более выигрышном кадре — пусть об этом беспокоится Антон. А Арсению хотелось совсем другого.       Неторопливо приблизиться, до тех пор, пока кожа не коснется кожи, чужие руки не лягут на спину, привлекая еще ближе, позволяя ощутить возбуждение друг друга.       Арсений повернул голову, проводя губами по напряженной шее, задержался на тяжело бьющейся жилке, скользнул выше, оставляя несколько поцелуев на челюсти. А потом они оказались лицом к лицу. Так близко, что Арс и без очков мог разглядеть потемневшие глаза, и мимические морщинки, и легкий румянец на скулах. Он действительно очень хотел поцеловать Антона. Тот протянул руку, почти невесомо коснулся его нижней губы кончиками теплых пальцев, и Арсений, не разрывая зрительного контакта, прихватил один из них, несильно надавливая зубами на подушечку. Дыхание Антона стало тяжелее, он легко потянул на себя палец, переместил его на подбородок — а потом накрыл губы Арсения своими.       Тот почувствовал свежесть мятной жвачки, скользкую мягкость и еще руку, зарывшуюся в волосы на затылке. Приоткрыл рот, подался ближе, обхватывая верхнюю губу Антона и встречаясь с его языком, почувствовал осторожное движение бедрами и абсолютно расслабился, отдаваясь ощущениям.       Антон целовался неторопливо и чувственно, удивительно нежно. Никакой показной борьбы за инициативу, картинных стонов удовольствия, хотя Арсений был близок к тому, чтобы нарушить молчание искренне и непреднамеренно.       На несколько секунд пол под босыми ступнями прекратил вибрировать, до слуха донесся протяжный, полный пьяного энтузиазма вопль, и частый бит следующего трека распространился по коттеджу, поднимаясь вверх по телу, оседая дрожью под ребрами.       Глубокий влажный поцелуй превратился в череду коротких, как электрические разряды, и у Арсения по неведомой причине перехватило горло.       Он, твердо намеренный прогнать ощущение неуместной тоски, улыбнулся, шутливо увернулся от следующего поцелуя, быстро чмокнул в подбородок, щеку, кончик носа и снова в щеку, а потом широко лизнул нижнюю губу Антона, оставляя влажный след и заставляя его изумленно рассмеяться.       — В прошлой жизни кто-то был собакой?       — Я люблю кошек, — фыркнул Арсений и зачем-то признался: — У меня четыре.       Антон проворчал что-то неразборчивое в следующий поцелуй, а Арсений, отдаваясь на волю его губ, искренне не понимал, с чего решил поделиться этой сакральной информацией.       А уже через секунду неуместная откровенность вылетела из головы. Чужие пальцы медленно провели по его шее, и Арсения неожиданно пробрала дрожь, увы, не от возбуждения. Он замер, прекратил исследовать и поглаживать тело Антона, оторвался от его губ и на мгновение прикрыл глаза, пережидая волну… не страха, но отвращения.       Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать — Антон очень чутко отреагировал на перемену в его настроении, мгновенно остановившись. Арсений поморщился от досады на себя, потянулся было за следующим поцелуем, но оказался остановлен тихим вопросом:       — Мне не трогать твою шею?       — Нет, все нормально, я просто…       — Арс.       — Только руками, — сдался тот, страшно недовольный собой.       — Хорошо, — кивнул Антон, казалось, ни капли не заинтересованный. — Что-то еще?       — Нет. Нет, только шея, — твёрдо ответил Арсений.       Антон явно собирался сказать что-то еще, возможно, предложить остановиться, и Арсений заткнул его поцелуем, горячим и немного отчаянным.       Тот воспринял просьбу не обхватывать его шею руками настолько серьезно, что в принципе не поднимал их выше ключиц, хотя Арсению очень нравилось чувствовать его пальцы в своих волосах. Зато Антон занялся тем, что легко, дразняще ласкал его через белье, и это было потрясающей альтернативой, если не думать о причине.       Продолжая поцелуй, Арсений перехватил руку, удерживая ладонь на своем члене, вжался в нее и издал короткий гортанный стон, когда Антон с чуть большим нажимом провел по натянутой ткани. Тот, сочтя это намеком, огляделся расфокусированным взглядом и кивнул в сторону матраса. Опустился коленями на самый его край, придержал Арсения, оставшегося на полу, и осторожно стянул с него белье до середины бедра. Коротко сжал ягодицы, огладил поясницу теплыми ладонями, а потом притянул Арсения вплотную и оставил короткий поцелуй чуть ниже пупка. Головка полностью возбужденного члена легко задела чисто выбритый подбородок, и Арсений шумно вдохнул.       Мышцы ног инстинктивно напряглись, когда Антон, склонившись в неудобной позе, коснулся губами внутренней части бедра, провел языком по поджавшимся яичкам и одновременно с этим наконец обхватил пальцами член. Двинул рукой, вырывая у Арса сдавленный звук, и почти без паузы взял его в рот — горячо, влажно, очень правильно. Арсений переступил босыми ногами и безотчетно положил руку ему на плечо. Всего-то для устойчивости, но когда сосредоточенно отсасывающий Антон поднял на него глаза, решив, что Арс хочет привлечь его внимание, тот пропал. Настолько возбуждающим зрелищем оказались отросшие пряди волос, румянец на щеках и влажные покрасневшие губы. Потому что это был Шаст, тот самый Шаст, которого Арсений никогда в жизни не смог бы представить в таком положении, рядом с собой. Антон несколько раз двинул головой, почти выпустил член изо рта, сосредоточившись на головке, и Арсений, совладав со сбившимся дыханием, подумал, что для него это чересчур. Длинные пальцы сжали мошонку, удобно устроили ее в широкой теплой ладони, бережно перекатывая, вторая рука Антона удерживала его за бедра, не позволяя толкаться в горячий рот, и очень хотелось расслабиться, отключить голову, отпустить себя…       Антон выпустил член изо рта, медленно проследил выпуклую вену почти до самого основания, не отрывая блестящих от слюны, припухших губ.       А следующее, что помнил Арсений — он, поваливший Антона назад, на матрас, устроившийся рядом и отчасти на нем, влажно вылизывающий его губы и язык, на котором угадывались слабый мускусный привкус и ментол.       Он сжал член Антона, размазывая по головке смазку и борясь с искушением слизать ее со своей ладони. Но для этого пришлось бы оторваться от губ, и он почти собрался с силами, когда Антон потянул на себя, не разрывая поцелуя. Арсений оказался сверху, почувствовал чужое тело целиком, от часто вздымающейся грудной клетки до ступней, скользящих по его собственным. А потом Антон опустил руку между их телами, поерзал и обхватил длиннопалой ладонью оба члена. Арсений задохнулся, бездумно мазнув раскрытыми губами по щеке в подобии поцелуя, а потом неловко двинулся сам.       Тело прошило ошеломительно острым удовольствием, Арсений зашипел, прижавшись к горячей щеке. Толкнулся снова, до предела напрягая мышцы. Он ощутил несколько поцелуев в висок и бровь, повернул голову, стараясь сфокусировать взгляд, и наткнулся на гипнотическую черноту зрачков Антона. Тот облизнул губы и негромко проговорил:       — А теперь точно так же, но… — вместо продолжения он пошевелился, высвобождая ноги, переплетенные с конечностями Арсения, и медленно развел их в стороны, заставляя того забыть, как делается вдох.       — Прямо так? — глупо переспросил Арсений, удерживаясь на локтях и всматриваясь в блестящие глаза.       Антон снова облизнул губы, заставляя Арсения скользнуть взглядом ниже.       — Нет, при всей моей к тебе нежной любви, трахаться без презика я не готов. Это через минуту. А пока просто сделай, о чем просят.       Арсений, будто завороженный, молча повиновался, с оттяжкой толкнувшись в сцепленные вокруг их членов пальцы Антона и вырвав у того сдавленный, жалобный выдох. Склонился ниже, снова двинул бедрами и поймал следующий губами, сбивчиво целуя.       — Тебе нравится так?       — Мне нравишь… — начал Антон, но подавился воздухом, когда очередное круговое движение его руки удачно совпало с новым толчком. — Продолжай! Прямо так, или…       Антон безотчетно прикусил губу и скользнул пальцами свободной руки по чужому боку, сжал почти до боли. Арсений не уловил, в какой момент его настолько повело, потому что сам соображал не слишком, но зрелище было удивительное. Душераздирающе прекрасное.       — Черт с тобой, — хрипло выдохнул тот, и Арсений не сразу уловил, о чем он. — Презики и смазка на полу.       Арсений попытался сосредоточиться, но перед этим не удержался, снова поцеловал приоткрытые, обветренные губы. Оторвавшись от них, посчитал, что сформулировал вопрос, но озвучить получилось только:       — А… ты? — за целых два вдоха.       — Тебе презик, мне смазка, кажется, так договаривались, — ехидство в исполнении крайне возбужденного и слегка потерявшегося Шастуна было потрясающим зрелищем.       — Меня интересует… насколько много смазки тебе понадобится?       — Да нормально… — начал тот, поморщившись, и Арсений, осознав, что внятного ответа не получит, перенес вес тела на колено и левую руку, а правой провел по телу Антона.       Целенаправленно задел сосок, спустился по вздрогнувшему от щекотки животу, обхватил член и неторопливо обласкал гладкую, крупную головку, а потом, глядя прямо в глаза, ласково сжал мошонку и двинулся ниже. На лице Антона вспыхнуло и пропало какое-то выражение — еще не протест, но настороженное предупреждение, когда пальцы Арсения коснулись скользкого от смазки входа.       — Ты можешь не тратить время, — торопливо сказал Антон, прикрыв глаза, когда Арсений совершил круговое движение подушечкой пальца.       — Ты не против, если я… — он легко помассировал промежность, заставляя Антона расслабиться, а потом вернулся ко входу, не надавливая, поглаживая. — Я не хочу проблем.       — Черт с тобой, — повторил Антон, и Арсений решил считать это положительным ответом. — Но никаких проблем, Ирка провозилась достаточно, извела ведро смазки и даже… пробку нашла, — палец Арсения, легко скользнувший внутрь, заставил его запнуться.       — И как тебе?       — Что именно?       — Пробка.       — Почему все уверены, что сегодня я впервые трахаюсь снизу?       — Потому что ты очень узкий, — хрипло ответил Арсений, и озвученный факт беспокоил его не меньше, чем заводил.       — Это мои личные трудности.       — Да нет, — Арсений продвинул палец на две фаланги и развернул его, поглаживая горячие гладкие стенки.       Недавняя подготовка сделала свое дело, и непривычные к принимающей позиции мышцы были растянуты, но все же не настолько разогреты и эластичны, чтобы Арсений не рисковал причинить боль или травмировать.       — Пять минут, — попросил он, осторожно извлекая палец, массируя покрасневший вход и добавляя второй. — Пять минут, если ты полностью расслабишься. Или давай вообще без этого.       Он был почти уверен в том, что сможет отступить, хотя Антона хотелось невероятно.       — Давно стал таким предупредительным? — полусерьезно огрызнулся тот, попытался поймать взгляд Арсения, не преуспел, отметил поджатые губы и совсем другим тоном позвал: — Арс!       — Всегда был, — неубедительно улыбнулся тот и поинтересовался: — Мне продолжать?       — Продолжай, — капитулировал Антон, действительно расслабляясь.       Арсений улыбнулся более искренне:       — Так как тебе пробка?       — Заводят грязные разговоры? — хмыкнул Антон.       Очевидно, ему все же было не вполне комфортно из-за их положения. Арсений подался выше, коротко поцеловал этого упрямца и сообщил в самые губы:       — Временами. А еще меня заводишь ты. В любом случае. Я с удовольствием продолжу просто тереться о тебя и без проблем кончу. Поэтому чтобы я тебя трахнул, тебе придется этого захотеть, искренне, — он снова двинул пальцами. — Захотеть меня внутри и поверить, что я могу доставить удовольствие таким образом. Потому что я не волшебник.       Антон, который уже давно дышал ртом и хмурился в попытке сосредоточиться, закатил глаза.       — Тебе наверняка виртуозно удается раскрепощать неофитов, — заметил он, и занудство его заявления удивительным образом сочеталось с испариной и глазами с поволокой. — Но я — не они. Так что не старайся, — он потянулся и в очередной раз поцеловал Арсения, так нежно, будто извинялся за резкость и язвительность. В груди заныло.       — Договорились, — кивнул Арсений, понимая, что его дыхание сбилось не меньше, чем у Антона. — Молчу.       — Да нет, можешь говорить, но предупреждаю: ты выглядишь идиотом, — сообщил тот с иронией.       Кажется, это был его способ справляться с неуверенностью, крайне забавный и трогательный.       — Я не боюсь выглядеть идиотом, — заверил Арсений.       Антон с минуту молча наблюдал за ним из-под ресниц, тяжело дыша, пока тот бережно растягивал податливые мышцы слегка непослушными пальцами.       — Пробка нормально, — наконец ответил он.       — Да?       — Да. Особенно, если дрочить в процессе.       Арсений улыбнулся, быстро поцеловал его, потом сел, подхватил свободной рукой немного смазки с его промежности и поднялся выше.       Пропустил член между указательным и средним пальцем, потом сымитировал слабый вакуум сомкнутой ладонью и пальцами, легко, но плотно обхватывающими головку.       — Так? — уточнил Арсений, по отклику его тела понимая что да, именно так.       Так что осторожно согнул пальцы, деликатно массируя, и получил вместо внятного ответа сдавленный звук. Антон облизнул губы и прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. Что-то подсказывало, что прежде он если и оказывался снизу, но не слишком вдавался в нюансы ощущений, возможно, даже старался абстрагироваться. И для Арсения почему-то казалось очень важным, чтобы попробованное сегодня «новое» оказалось положительным опытом. Потому что Антон был отличным парнем. И как же печально… или не печально, а просто досадно, что им не случилось поработать вместе раньше. До того, как в голове Арсения поселился целый ряд предубеждений и ограничений.       На одно мгновение мелькнула дурная мысль предложить Антону поменяться при следующей встрече. Абсолютно дурная, порожденная бурлящими гормонами, возникшая под впечатлением от покрасневшего, раскинувшегося на насыщенно-оранжевых, как осенняя тыква, простынях Антона. Потому что прямо сейчас тот казался удивительно близким и очень комфортным. Безопасным, но не как кто-то, с кем Арсений справится гарантированно, а кому в принципе не придет в голову совершать непредсказуемые поступки. Ломать. Класть болт на чужую волю и делать это с нездоровым удовольствием.       — Арс! — позвал Антон, и тот невольно повел плечами, отметая поганые воспоминания.       А ведь раньше, трахаясь, всегда отключал голову…       — Что? — он всмотрелся в лицо Антона, который, судя по всему, вполне проникся своим положением, и даже сверх того.       — Продолжишь в таком же духе, и планы придется менять, — подтвердил тот его догадку. — А я не хочу, поэтому прекращай. Твои пять минут закончились.       Арсений задержал взгляд на его закушенной губе, потом осторожно извлек пальцы из его тела.       — Думал, не попросишь, — тепло фыркнул он, подался выше и коснулся приоткрытых губ, по которым успел соскучиться — ему определенно нравилось целоваться с Шастуном, не говоря обо всем остальном.       — Баклан, я попросил с самого начала, но ты решил поиграть в… — он возмущенно фыркнул и прихватил нижнюю губу Арсения.       И тот, завороженный неожиданным теплом в его взгляде, едва не ляпнул какую-то честную и неловкую чушь вроде «это важно в первую очередь для меня». Потому что Антон не имел никакого отношения к его травмам.       — Баклан, — вместо этого согласился он с Антоном. — Первостатейный.       Перегнувшись через его тело, он потянулся за упаковкой с презервативами. Пока раскатывал латекс по пульсирующему члену, спросил:       — Как?       Судя по ухмылке, в которой растянулись губы Шастуна, тот снова собирался юморить, но потом почему-то передумал, сказав только:       — По-разному. На твое усмотрение.       Арсений хмыкнул и, ступая коленями по мягкому матрасу, подобрался ближе. Отстраненно подумал, что ужасно благодарен Антону за то, что тот не пытается нависать над ним, и устроился сверху, отведя в сторону его согнутое колено. Замялся на мгновение и тут же почувствовал, как Антон сам направил его член. Головка коснулась горячего входа, и Арсений хотел напомнить себе об осторожности, прежде чем легко надавить, хотя оказаться в Антоне хотелось невероятно, но тот, даже не думая тормозить, чуть подался навстречу — и член раздвинул эластичные, даже чрезмерно смазанные мышцы. Арс охнул, замер, хотя невыносимо хотелось продолжить движение, и заглянул в глаза Антона.       На его лице не отразилось демонстративного желания, порочной покорности, его не исказил беспомощный дискомфорт или бесстыдное вожделение, на которое активнее всего дрочила значительная часть аудитории и которое профессионально отыгрывали модели. Антон считал кривляния ниже своего достоинства, и слава богам. Он был самую малость напряжен, сосредоточен, но еще — смотрел в глаза так, словно… словно это было что-то большее. Так, будто зачем-то стремился запомнить происходящее в деталях.       — Какой же ты… — начал Арсений.       Ему полагалось сказать «горячий». Или, может быть, «узкий», на этот раз, в отличие от десятков снятых роликов, не кривя душой. Но смутные соображения, крутящиеся в затуманенной голове, почти не имели отношения к сексу. Антон безусловно был горячим и очень узким, и медленно проникать в него было невыносимо приятно, но еще…       Арсений коснулся лбом его влажного лба, позволяя их заполошному дыханию смешиваться, чувствуя, как чужие пальцы с короткими ногтями впиваются пониже лопаток, не останавливая, а будто притягивая ближе. Вошел до конца, чуть отстранился, чтобы оценить реакцию Антона и, если нужно, немного помедлить.       — Не уходи, — услышал он свой голос будто со стороны.       — М-м? — Антон поймал его взгляд и рассеянно нахмурился.       — Ничего, — Арсений прикрыл глаза и еще до того, как снова открыть их, прижался к губам Антона неловким, отчаянным поцелуем.       Успел подумать, что у него определенно едет крыша, а потом двинул бедрами с небольшой амплитудой, выйдя и снова вжав Антона в прогнувшийся матрас. А потом еще раз, и еще, нависая над ним, но больше не пытаясь ловить взгляд. Хватало отклика его тела, мелких движений, его рук и даже дыхания, чтобы понимать, что он не причиняет боли.       А глаза — это было как-то слишком. Как-то совсем чересчур.       Но Антон почему-то не позволял прятаться от его взгляда.       — Арс, — позвал он, руки со спины скользнули на плечи и он, казалось, хотел подняться выше, но остановился, вспомнив про шею. — Арс!       Хотелось одновременно поцеловать его и заорать в подушку, которая валялась в стороне от его головы. Потому что…       — М-м?       — Ты можешь… быстрее, — сказал Антон, неловко подаваясь навстречу, и Арсений, прикусив губу, вжался в него до упора, коснувшись яйцами ягодиц, а потом выполнил просьбу — или это было разрешение? — и стал осторожно наращивать темп предусмотрительно мелких толчков.       Двигаться в нем было потрясающе приятно, но… иначе чем всегда. Теперь почему-то имели значение мелочи — пальцы на спине, сбитое дыхание на горящей щеке, то, как Антон возвращался к нему взглядом, потом неизбежно уплывая, будто для него недостаточно было собственных ощущений, а нужно было видеть Арса. Это было не про достижение оргазма, не про красивую картинку, а про максимально близкий контакт с другим живым существом, неожиданно необходимый. В какой момент с ним все стало настолько плохо, что он так размяк, стал придавать значение случайному сексу? Черт его знает, какие причины двигали Антоном, но, соглашаясь на съемку, он явно не ждал, что Арсений будет бороться с собственным глубоким одиночеством и тараканами за его счет. И сам Арсений тоже не ожидал. И надо же было такое ляпнуть — «не уходи»! Почему бы ему не уйти, когда они закончат?       Арсений снова поцеловал его, сбивчиво, почти грубо, продолжая методично втрахивать в чересчур мягкий матрас, и Антон издал негромкий стон, закидывая бедра выше, обнимая Арсения коленями. Тот продолжил двигаться, неотрывно глядя в глаза, автоматически стараясь отыскать удачный угол проникновения, а еще — что-то во взгляде Антона. Не отклик, который последовал, стоило несколько раз ритмично проехаться по простате — его бы он и так не пропустил, Антон не пытался утаить свою реакцию. А что-то, получается, пытался? Или, что вероятнее, у Арсения все-таки ехала крыша.       — Арс! — на выдохе позвал Антон, и тот не сразу ассоциировал имя с собой, настолько увлечен был чувством странного, незнакомого единения, большего, чем обычный, даже очень хороший секс. — Арс?       — М-м? — тот постарался отбросить наваждение.       — Арс, — повторил Антон, облизнул губы и наконец проговорил: — Давай на бок или сзади. И… я хочу кончить.       Арсений несколько замедлился, подозревая, что мог причинить дискомфорт. Антон, как бы ни язвил, не был опытен настолько, чтобы трахаться часами в принимающей позиции. Впрочем, Антон явственно получал удовольствие от происходящего, и, вероятно, просто трезво оценивал свои возможности. Поэтому Арсений снова поцеловал его — не смог устоять, и это вполне могло сойти за игру на камеру, а не на неуместную нежность — и осторожно вышел.       Помедлил в таком положении секунду, наслаждаясь предвкушением и тем, как вздымается грудная клетка Антона, соприкасаясь с его собственной. А потом перебрался в сторону, так, чтобы они оба оказались лицами к одной из камер.       Антон сделал короткое движение, порываясь подняться, но уловил намерение Арса и остался лежать, чуть повернувшись на бок.       Догги-стайл казался слишком бездушным вариантом, к тому же, после просьбы Антона Арсений собирался беречь его задницу. Добавив смазки, он небрежно распределил ее по члену, оставив часть на ладони. Антон хотел кончить, и Арс мог это устроить.       Влажно поцеловав его в плечо, другой рукой он подхватил длинную ногу и отвел ее в сторону, придерживая. Потом неудобно склонился и оставил поцелуй и на колене тоже.       — Арс, — выдохнул Антон, и тот некстати подумал о том, как он будет жить, когда снова некому станет вот так звать его по имени — без капли флирта и манерности, несколько напряженно, очень по-настоящему, так, словно ему просто нравится раз за разом проговаривать единственное сокращение, на которое Арсений был согласен.       Он устроил головку между ягодиц Антона и, не торопясь входить, обхватил его член скользкой ладонью. Антон издал протяжный полувыдох-полустон и двинул бедрами, заодно потершись о член Арсения. Тот подумал, что так и не попробовал Антона на вкус. А потом посчитал, что это вполне сойдет за абстрактную постельную реплику, и озвучил мысль.       — Я напишу тебе в инсте, если интересует такая возможность, — сдавленно фыркнул Антон и втянул воздух сквозь зубы, когда Арсений несколько раз проехался по головке скользким кольцом из большого и указательного пальцев, полностью смыкая его у верхушки, а потом с некоторым усилием поддаваясь напору упругой, гладкой плоти, спускаясь к уздечке и ниже, потом повторяя проделанное вновь.       Одновременно с этим Арсений потянулся, чтобы достать поцелуем до шеи и ключиц, а когда Антон неловко закинул руку, чтобы обнять его, спустился ниже и лизнул бледный сосок.       — Арс, черт, — выдохнул Антон, ерзая бедрами. — Давай, а?       Арсений сказал «хорошо», а может, просто подумал, двинул тазом, снова проезжаясь между крепких ягодиц, а потом ненадолго оставил член Антона, чтобы направить собственный в его тело.       Мышцы расступились, пропуская его, Арсений осторожно двинулся, примериваясь, придержал Антона левой рукой, прижатой к постели их телами, а правой снова обхватил чужой член, стараясь дрочить ему в более-менее ровном ритме, одновременно вбиваясь в его тело размеренными толчками и придерживая ногу на сгибе локтя.       Он и сам был не так уж далек от кульминации, но заставлял себя сосредоточиться на удовольствии Антона. Твердо решил, что тот кончит первым, а потому старательно удерживался на той грани, за которой не смог бы себя контролировать. Он хотел обеспечить дополнительную, комфортную стимуляцию, и должен был оставаться внимательным, но Антон своим откликом поставил крест на его планах. Расслабился, открылся, отключил мозг, отдался на волю инстинктивных порывов. Его протяжные стоны, негромкие и до мурашек проникновенные, не были показухой. Он просто дышал, сосредоточившись на ощущениях и Арсе, и каким-то образом ему удалось завлечь того, буквально загипнотизировать, потому что движения стали порывистее, резче, а с губ сами собой срывались отдельные звуки и полувнятные замечания, смысла которых не улавливал ни один из них. Антон, стремясь добиться наиболее удачного угла проникновения, постепенно почти перевернулся на живот из изначального положения, уткнулся лбом в предплечье и то вскидывал бедра, подаваясь назад и позволяя Арсу войти еще глубже, то толкался в его скользкий кулак.       И все это — движения Антона, звуки, которые он издавал, и запах летнего геля для душа на разгоряченной, влажной от пота коже, подвели Арса к краю намного быстрее, чем если бы он просто продолжал вбиваться в чье-то тело. Это было настолько умопомрачительно, что он, кажется, кончил первым.       Или это протяжный, хриплый стон, с которым Антон излился в его руку, добил его? Арсений буквально выпал из реальности на несколько мгновений, пока справлялся с необычайно яркими, захватившими тело и голову ощущениями. Вдоль позвоночника пробежала короткая судорога. Пульсация в паху волной распространилась на все тело, нервные окончания будто словили перегруз, замкнулись, прошив электрическим разрядом, который спустя несколько долгих секунд оставил за собой тотальное расслабление напряженных после активной работы мышц.       В голове стало блаженно пусто. Арсений осторожно пошевелил рукой и почувствовал влагу на своих пальцах, Антон под ним издал глухой невнятный звук, и все, на что хватило сил — коснуться его спины губами, даже не пытаясь изобразить поцелуй.       Несколько секунд потребовалось, чтобы выйти из тела Антона и разобраться с презервативом.       — Нормально? — медленно выдохнув, поинтересовался Арсений.       — Ты к себе слишком суров, — отозвался Антон, нехотя повернул голову, поморщился, вляпавшись во влажное пятно, и неловко откатился в сторону.       Арсений несколько секунд смотрел на него, а в голове проносились обрывки фраз, сказанных ими обоими. Потом глянул на камеру. Пожалуй, только она в итоге и удержала его, чтобы не ляпнуть что-то, на фоне чего «не уходи» показалось бы вполне адекватным заявлением. А ведь обычно после оргазма навеянные гормонами эмоции его отпускали, оставляя только спокойствие. Спокойствие опустилось на него и теперь, но к нему снова примешивалась печаль. И еще, наверное, странная бессильная нежность, проявлять которую теперь было бы… рискованно. Слишком многое вертелось на языке, неуместное и жалкое.       Арсений подтащил к себе одну из подушек, снял с нее наволочку и протянул Антону, а когда тот вернул ее обратно, вытер руки. Свинство, разумеется, но сил разыскивать салфетки не нашлось.       Музыка на первом этаже сменилась на что-то почти лирическое, с плавным, четким ритмическим рисунком, и Арсений с грустной насмешкой подумал, что это нихрена не помогает собраться с мыслями. Поднялся с матраса — вдруг захотелось немедленно выйти из кадра.       Антон завозился за его спиной — Арсений почему-то думал, встанет следом, прикоснется, но тот, кажется, просто потянулся за халатом. Получается, здесь больше нечего было делать. Арсений бездумно провел рукой по затылку и только потом ощутил на пальцах липкость. Наверное, нужно было сходить в душ или хотя бы вымыть руки…       Все было очень странно.       Обычно ролики снимались легко и на позитиве, а теперь… Теперь с ним что-то было не так. Но и о случившемся он не сожалел. Сожалел о чем-то другом, неопределенном, глобальном, несбыточном…       Одеваясь, он не мог заставить себя посмотреть на Антона, который возился с камерами. И только застегивая ремень осознал, что тот вроде тоже избегает взглядов. Или просто потерял интерес, стоило закончиться трансляции?       Арсений был почти уверен, что это не так, но одновременно с этим почему-то ощущал странное бессилие. Такое, что не мог заставить себя открыть рот и полушутливо поинтересоваться, действительно ли Антон намерен связаться с ним, чтобы закрыть некоторые гештальты сегодняшнего вечера. Или что-нибудь в этом духе, лишь бы наконец нарушить тишину… и попрощаться по-человечески.       Арсений повернулся спиной к окну, за которым виднелась луна, и оперся на подоконник. Еще можно было поинтересоваться, на каком ресурсе велась трансляция, и что там было со зрителями, и с донатами, и…       — Антон, — позвал он, осторожно надевая очки, — сделаешь кое-что для меня?       Антон обернулся к нему с легким удивлением, ухмыльнулся, было — фраза открывала широкий простор для добивок разной степени пошлости — но почему-то передумал зубоскалить и ответил просто:       — Да. Что нужно?       Арсений никого другого не попросил бы о подобном, потому что это означало бы… не только признать малоприятную правду, но и выставить себя идиотом. Но Антон и без того все понял в самом начале и отнесся… без сочувствия. Просто как к должному.       Поэтому когда тот, не получив ответа, медленно приблизился, плотнее запахивая халат, Арсений тихо сглотнул и протянул руку.       Антон несколько подозрительно вложил свою ладонь в его — а потом перестал дышать, стоило Арсению шагнуть ближе и уложить его руку к себе на шею.       Тот, наконец вернувший четкость зрения, внимательно следил за реакцией, и это неожиданно хорошо помогало, отвлекало от дрожи, которая прокатилась по телу и оставила за собой горькое бессловесное оцепенение. Сожаление и гнев, отразившиеся на лице Антона, помогли настолько хорошо, что уже в следующую минуту Арсений со смущением осознал всю театральность своего жеста.       — Прости, — хрипло проговорил он, продолжая ощущать длинные, бережные пальцы на своей шее. — Мне… Просто не нравится шарахаться. Нужно один раз перебороть. Спасибо.       Антон медленно кивнул, принимая эту нелепую благодарность.       — Кто? — негромко спросил он, когда Арсений отпустил его руку, позволяя убрать пальцы. — Твой папик?       Арсений поморщился с насмешливой досадой.       — Нет. Просто… приятель.       — М-м, — неопределенно кивнул Антон. — Познакомишь нас?       — Решил вступиться за мою честь? — изумленный до крайности, рассмеялся Арсений, поймал мрачный взгляд и посерьезнел. — Не трудись, я и сам справился, как только смог ходить.       Глаза Антона расширились.       — Арс… — его голос, полный беспомощной растерянности, заставил горло болезненно сжаться.       — Нет, — быстро сказал тот, — все не настолько плохо. У меня адово защемило спину, и кое-кто решил, что будет забавно этим воспользоваться. Парень был обдолбан, я немного пьян, почти не мог пошевелиться, и хотел только орать от боли. Хотел бы в любом случае, даже если бы он не полез со своим членом и камерой, — Арсений не понял, в какой момент слова полились из него потоком, но остановить их он уже не мог. — Самое забавное, мне потом столько комплиментов прилетело за тот ролик, типа, надо же было так отыграть эту бдсмщину… Ну, ты знаешь, некоторые любят, когда мальчики кричат, — Арсений помолчал, потом решил, что наговорил достаточно, и еще одна правда не изменит ситуацию кардинально. — Мы были вроде как в отношениях. Довольно долго, и снимались в основном вдвоем.       А еще они вместе жили в квартире Руслана, и то были самые напряженные месяцы в его жизни. Правда, понял он это только когда свалил оттуда, и причиной отъезда стал даже не тот кошмарный секс — Арсений, возможно, простил бы со временем. Но он поймал себя на том, что всерьез опасается за своих кошек, тогда всего двоих, которых Рус периодически угрожал придушить, зная, как Арс к ним привязан. Держал в тонусе, по собственному определению, этим и еще десятками мелочей, которые привели к тому, что Арсений не мог заставить себя готовить и есть, когда рядом был этот торчок, спал вполуха и вообще конкретно себя извел.       Арсений определенно был умен и проницателен, распознавал большую часть манипуляций, сознавал, что это нездоровая херня, но все равно слишком долго оставался рядом. Может, из-за крышесносного секса и эмоций. Может, из-за страха одиночества — часть заверений Руслана в том, что Арс нахер никому не уперся, могла осесть в подкорке. Рус был непредсказуемым, социопатичным, ярким, задержавшимся на той грани, за которой зависимость начинает управлять человеком. И, надо признаться, Арсений тоже не был ангелом. Они доводили друг друга симметрично, намеренно задевали и соревновались в изобретательности террора. И если бы не кошки, оказавшиеся слабым местом, возможно, Арсений бы оправился после того недоизнасилования и придумал бы в ответ нечто настолько же жесткое. Это была… совершенно нездоровая херня, и сейчас от воспоминаний передергивало, но тогда он испытывал только злой азарт и воодушевление, усугубленное недосыпанием, энергетиками и изматывающим, животным сексом.       Антон молчал.       — Короче, тот случай как-то слишком давил на мозги, и я решил сменить деятельность. Поэтому завязал со съемками, а не из-за папика. Просто все решили, что он у меня появился, а я не стал переубеждать. Но я сам себе папик. За пару месяцев освежил портфолио, теперь работаю почти по специальности. Мне нравится, но… спасибо, что вытащил на эту трансляцию.       Антон медленно облизнул губы.       — Это была не трансляция.       Арсений нахмурился.       — Окей, — медленно проговорил тот. — Просто съемка?       — Нет. Я отключил камеры, когда Ирка ушла. Как-то… не готов делиться с интернетом тем, как меня ебут в задницу, прости. Но я готов компенсировать тебе донаты, на которые ты рассчитывал. Только скинь мне номер карты.       Арсений уставился на него с искренним изумлением и весело хмыкнул:       — В таком формате мне за секс еще не платили. Ты первый.       Антон выдохнул, будто всерьез полагал, что Арсений может устроить скандал. Коротко улыбнулся, потом отошел, чтобы забрать свой телефон. Как ни в чем не бывало.       Впрочем, ничего особенного действительно не произошло. Случайный секс на вечеринке — обычное дело, тем более в их сфере. И он вполне понимал и уважал решение Антона, но…       — Но почему ты… — не выдержал Арсений.       — Ты предложил. Я решил, что не против, — пожал плечами Антон. — Тем более, ты действительно выглядел как-то невесело.       — И из жалости со мной, вроде бы, пока тоже не трахались, — фыркнул Арсений.       Он ляпнул это шутливо, автоматически, и Антону полагалось пошутить в ответ, чтобы сгладить наметившуюся из-за этого недоразумения неловкость. Откровенно говоря, Арсений был рад решению оставить эту встречу между ними, но не собирался признаваться в причинах даже про себя, потому что так поплыть из-за разового перепихона было клиникой.       Однако Антон не торопился добивать шутку.       — Так даже лучше, — со вздохом признался Арсений. — Вообще-то я… не горю желанием возвращаться в эту сферу. Не из-за того случая. Просто… дважды в одну реку и все такое.       Было что-то жалкое в эмоциях, которые он испытывал. В том, как вовлекся. Как юная девственница. Как привязчивый щенок, которого поманили лаской, походя потрепали между ушами. Антон явно на такое не рассчитывал. Впрочем, пока он не в курсе, как Арсения размотало от их близости, никакой катастрофы не случилось.       — Но если ты, как обещал, напишешь мне в инсте, то я почти наверняка соглашусь, — лукаво добавил тот, понимая, что сознательно приближает наступление этой самой катастрофы. — На такую съемку ты согласен?       Антон нахмурился, потом вспомнил, как Арсений сокрушался, что не имел возможности попробовать его на вкус, и на несколько секунд на его лице промелькнуло самое настоящее смущение. Оказалось, он и такое умеет.       — Я не настаиваю, мне просто интересно, — заверил Арсений, озадаченный такой реакцией.       Антон потер подбородок костяшкой пальца, и вдруг стало очевидно, насколько же он молод. Сколько ему, двадцать пять? Больше? Обычно разница в возрасте никогда не бросалась в глаза, но теперь...       — Слушай, Арс, это, возможно, глупо, — наконец проговорил Антон. — Но… — он замялся, а потом сказал явно не то, что собирался. — Теперь удивляюсь, почему все могли поверить в существование твоего папика, это на тебя не похоже.       Действительно.       — Потому что еще сложнее поверить, что я мог…       Арсений не договорил. Он понимал, что ближе всего к реальности могут стать слова «оказаться жертвой насилия» и «сломаться», но не желал их произносить. К тому же, он не сломался. Просто перегорел. Ко всему: к прежней работе, к людям, отношениям… Ему было одиноко, мучительно одиноко, но он не имел душевных сил что-то с этим сделать. Любое новое или старое знакомство казалось обреченным. Кроме…       Арсений вдруг понял, что чудовищно нервничает. Антон что, хочет предложить ему… продолжить?       — Итак, у меня нет папика, — напомнил он, куснув губу.       — Да, — кивнул Антон, справившийся с нерешительностью. — И если у тебя нет других обязательств и есть желание… увидимся еще раз? Не знаю, в чем ты заинтересован, но на выбор — секс, еда и развлечения. Можно все сразу, можно одно без другого.       Арсений заметил, что Антон ни словом не упомянул собственные желания. К счастью, он сам был уверен в своих, по крайней мере на ближайшие сутки.       — Я не хочу оставаться один сегодня ночью, — честно сказал он. — Не в том смысле, что завтра утром свалю куда подальше, просто… Именно эта ночь какая-то дурная.       Антон медленно кивнул, соглашаясь. Он снова казался собой.       — Дурная ночь. Отвезти тебя домой? Или хочешь остаться здесь?       — У меня кошки, — напомнил Арсений. — Я не собирался тут ночевать.       — Приглашаешь в гости? — спокойно уточнил Антон.       Это был серьезный вопрос. После Руслана Арсений переехал в ЖК с хорошей охраной, и очень ценил приватность. Но сейчас Антон казался последним человеком, который может навредить его кошкам. Или ему самому. К тому же… его настолько не хотелось отпускать, что еще вопрос, кто тут рискует.       — Если захочешь, — кивнул Арсений.       На лице Антона отразилась некая сложная эмоция.       — Очень хочу, — сказал тот, помедлил и добавил: — Наверное, тебе стоит знать, что вообще-то я хочу этого довольно давно. Никакого сталкинга и одержимости, точно нет, — быстро заверил Антон, уловив напряжение на чужом лице, — просто подумал, что учитывая твой… прошлый опыт, нужно сказать. Лучше я, чем Ирка станет пересказывать все, чего наслушалась от меня за все это время. Она, конечно, все равно перескажет… Если у нее будет повод, — осторожно закончил он.       Арсений уставился на него в полной растерянности.       — Сказал бы… — выдохнул он после паузы.       — У тебя был Руслан, потом твой папик, — Антон тихо рассмеялся. — Тут, конечно, тупо получилось, но кто знал…       — Тупо, — подтвердил Арсений, прикусив губу. — Черт. Подожди, то есть ты поэтому… Тебя что, настолько прижало, что ты согласился… быть снизу?       — Ну, вообще-то, мне зашло, — возразил Антон, и стало ясно, что это обстоятельство оказалось для него сюрпризом.       Вашу ж мать.       Вашу ж гребаный нахер мать!       — Так что если тебя беспокоит… распределение ролей, то это не проблема. Я все понимаю, — добавил этот ужасный тип.       Кажется, Арсений говорил, что не считает Антона конченым? Устаревшая информация.       — Одевайся, — вдохнул он, когда немного совладал с охватившими его эмоциями. — В душ можешь у меня сходить.       А заодно выслушать горячую и негодующую речь о том, как хреново делать то, к чему не лежит душа. Призванную скрыть, насколько Арсений на самом деле потрясен, смущен и растроган. И как доволен, что Антон действительно не собирается уходить.       Арсений не был уверен, что способен строить отношения без всего этого дерьма. Он безусловно отпустил Руслана — все очарование, которое он позволял себе сохранять, благополучно растаяло в ходе их последнего разговора. И вроде бы научился быть один — но с кем-то… без провокаций и проверок на прочность… Он боялся, что снова попытается начать, и отчаянно этого не хотел.       Впрочем, в случае с Русланом непрерывное противостояние сучьих характеров было единственной возможностью сосуществовать. Антон же доказал, что с ним ярким может быть не негатив, а совсем другие эмоции. И еще… он казался достаточно мудрым, чтобы не вестись. Чтобы вовремя посмотреть на него, как на идиота. Ведь могло… могло это сработать?       Встречи без обязательств сработали бы однозначно, но этим не хотелось ограничиваться. И даже не потому, что он впечатлительный идиот, хотя впечатлительный, безусловно. Но еще он разбирался в людях, и понимал, что Антон заслуживает большего. И что он сам способен на это самое большее, при должном старании и везении.

***

      Когда Антон в старших классах за один год вытянулся на двадцать пять сантиметров, то не успел привыкнуть к собственному телу и страшно тяготился своей неуклюжестью. Он терпеть не мог выглядеть нелепо, а потому прикладывал постоянное, полуосознанное усилие, чтобы не сшибать предметы и людей. А еще — отучился махать руками и топать от переизбытка эмоций, реагируя на любой пиздец хладнокровно. Со временем это вошло в привычку, и его первой реакцией на напряженные ситуации стала собранность и четкость действий. Отчим говорил, что он стал настоящим мужчиной. Отчим не знал, в какой именно сфере Антон удачно применяет эти свойства своего характера.       В индустрию его затащила Ирка, которой нравились его руки, и которая разглядела в нем неочевидный потенциал. Он заключался не в склонности к доминированию, отнюдь. Просто в глубине души Антон был довольно застенчив и никому не позволял этого в себе рассмотреть, а потому чем более дикой была ситуация, тем более невозмутимым он делался. Разумеется, позже добавилась практика, опыт, которым с ним делились коллеги, и собственная пытливость, но это не отменяло того, что первый ролик Антон вывез исключительно на своей полезной стрессовой реакции.       Антон не позволил индустрии затянуть себя окончательно, хотя предложения освежить свое портфолио новыми жанрами поступали. Периодически работал со знакомыми моделями в привычном формате, а большую часть времени посвящал организации лазерных шоу и работе в конторе по продаже и монтажу профессионального осветительного оборудования. Но все же не уходил окончательно.       Потому что Арс. Арс магнитом притягивал внимание, не выходил из головы, яркий, обаятельный, умный и сумасшедший, творческий и открытый… Недоступный.       Антон не брался оценивать, насколько счастлив тот был в своих отношениях, но твердо знал, что не станет в них лезть. Влюбленность — еще куда ни шло, но навязчивое преследование… Это было недостойно. Арс через месяц их отношений — считая с момента, как они смогли оторваться друг от друга и обсудить, кто на что рассчитывает — предъявил ему, что Антон сам его отталкивал. Наверное, так оно и было, но держать дистанцию было единственным способом не тронуться умом.       А однажды не удержал, и безусловно тронулся, иначе как объяснить, что без колебаний позволил себя трахнуть? Антон не считал свою задницу неприкосновенной, но все же ничего кроме игрушек, и то в порядке эксперимента, чтобы лучше понимать партнеров по роликам, в ней до того дня не бывало. Арс был прав, его действительно прижало — натурально повело, когда бухой Эд, как парламентер или агент, буквально рухнул рядом и озвучил феерическое предложение. Согласился автоматически, а отказаться не смог. Он пошел бы и на многое другое, если бы в этом участвовал Арс — от дистанции и крыши в ту секунду остались только воспоминания.       Ни о той, ни о другой Антон по итогу не пожалел. Он вообще ни о чем не жалел — ни о потраченном времени друг без друга, о котором сокрушался Арс в их первую годовщину — «А могло быть два, если бы кто-то не думал слишком много!», ни о ночах, в течение которых был уверен, что ему с Арсом ничего не светит, ни о собственной заднице, на которую в итоге почти перестали покушаться, когда Арс разобрался со своими демонами. Антон не жалел. Антон любил — этого потрясающего дурака, его четырех кошек, сурового усатого охранника в ЖК, куда он перебрался спустя пару месяцев, потому что все равно почти не жил в своей квартире. Любил, как Арс отрывался на лазерных шоу, в создании которых он участвовал, как инструктировал его перед уколом обезбола, когда снова прихватило спину, как сплетничал с Иркой, как терялся под его руками, не различая фрикций, вибрации и отдельных движений, способный только дышать, захлебываясь в ощущениях, как тащился от своей открытости перед ним. Любил себя рядом с Арсом и то, чем они друг для друга стали.       Любил.