Моти

—Так, блять, и как ты назвал вот этого? — спрашивает Кацуки, наблюдая за тем, как Тодороки гладит бездомную кошку, с которой они столкнулись по пути к месту сбора после лечебных занятий. Тодороки всегда настаивает на тщетном занятии называть каждого из пушистых педерастов, которых он гладит. Как будто он когда-нибудь увидит их снова. —Моти. — Как оригинально, — усмехается Кацуки, потому что единственное искупительное качество его вечеров с Тодороки — это удовлетворение от того, что он воротит нос от нелепых решений этого ублюдка. Удивительно, как Тодороки смягчается при виде кошек, вся холодная резкость покидает его, уступая место чему-то теплому и податливому. — Ему подходит, — отвечает Тодороки, — он такой мягкий. И теплый. И хорошенький. Кацуки слушает, не сводя глаз с Тодороки, и чувствует, как к нему подкрадывается какое-то опасно-напоминающее самоосознание. — Пошли, — говорит Кацуки, пытаясь избавиться от странности момента. Его собственный голос звучит немного отстраненно. — Ты же знаешь, как Айзава-сенсей относится к тому, что мы опаздываем. Тодороки мычит и чешет Моти за ушами в последний раз, прежде чем встать с корточек, на которых он сидит. Кацуки пытается убедить себя, что он только и ждет Тодороки, потому что иначе сенсей прожужжал бы его.