Едина душа

      По влажной земле, по старой-старой тропе, по сырым, наполовину истлевшем листьям идет дева. Идет она босиком, в одном только платье, лишенном всяких прикрас и тепла. Она совершенно одна: живые сторонятся поздней гостьи, и только сумерки принимают ее в свои холодные объятия. Эта же ночь скрывает ее от всех бед – зримых или нет, ощущаемых мелкой дрожью по коже или отдающих яркими пятнами под веками.              Эта же ночь касается голых верхушек деревьев и щекочет луну в высоте. Вечная небесная спутница освещает мертвенно-бледным светом все пространство. Может, даже весь мир – нет ни места, куда не проникает ее безразличный взор.              Но...       Устав от боли, причиняемой этим миром, дева бредет по тайной дороге. Устав от злосчастий, насмешек и беспощадности человеческих, она просит помощи у леса. Или, скорее, у ведьмы, которая живет в конце тропинки. Дева уже встречалась с ней однажды. Тогда мир просто не считал ее страдания серьезными, да и вообще мир не считал саму ее серьезной...       Та ворожея сказала деве вернуться, когда она перейдет грань. И не простую, а особую, которая разделит жизнь на «до» и «после». «Будет больно, но ты сразу все осознаешь и поймешь», - предупреждение женщины крутится в голове каждый день, каждый час после встречи. Порой дева даже забывает о ее словах, порой задается вопросами. Что за грань? Когда это произойдет?              И это случается. Не скоро, но и не сразу она оказывается здесь. Она преодолевает черту, окончательно устав от всего. От лжи, от жестокости. Дева не хочет бороться. Все, что ей нужно, это стать свободной. Облегчить боль, ломающую изнутри. Облегчить страдания.              Дева не сомневается в своем выборе, когда решает ступить на эту тропу. И, все же пройдя совсем немного, она начинает бояться. Что, если она не дойдет? Что, если она свернет куда-то не туда и потеряется, не достигнув цели? Или что-то случится в это время? Она обязана дойти. Сама колдунья так сказала: «Закончи свой путь, и тогда все получится. Только так ты обретешь желаемое.»              Дева обещает дойти до конца. Даже если пойдет босиком и в одном только платье. Даже если черные волосы, которыми она когда-то гордилась, запутаются в ветках, украсятся листьями... Она ни за что не остановится.       По холодной земле, по протоптанной тропе, по темным испорченным листьям идет дева. Вокруг нее деревья-великаны с почерневшими телами. Некоторые из них лежат на траве, как павшие воины. От них неприятно пахнет, и дева старается проходить такие места быстрее. От них исходит паника и страх. Ужас и сожаления.       Когда дева проходит мимо, она слышит так много звуков. Шелест листьев. Собственное дыхание. Шепот поздней осени. От этого ей становится страшно до легкого покалывания на коже, которое с каждым разом усиливается. От зыбкого холода ли это? От тяжести в ночном воздухе? Дева не знает и не хочет знать. Ей важна только тропинка, по которой проходит ее путь.       Вокруг нее сухие кустарники и овраги, где клубится туман. Вокруг нее тревожный сумрак и так много нагнетающих цветов. Красный, оранжевый, желтый. Они должны быть красивы, но они смешаны с черным. Притуплены грязью, пылью, дождем. И вместо ярких оттенков есть только притупленные краски. Только темные, пугающие оттенки. Дева ощущает тревожность в воздухе, но при этом сама не тревожится, почти не мерзнет. Мурашки чувствует, и только… Неожиданно дева начинает слышать свое сердцебиение. Все звонче, звонче, громче, громче. Так, что почти оглушительно. Это должно ее остановить, но она продолжает идти.       Дева заходит далеко: ей уже виден дом ведьмы. Старый, покосившийся, но еще пригодный для жизни. Деве так кажется, поскольку в нем горит свет. Маленькое пламя свечи, оставленное у окна для путников. Но… Она не встречает никого на пути к ворожее. И… Этот свет для нее. Так, будто ее уже заждались. Так, будто кому-то не безразлична ее дальнейшая судьба.       Дева блаженно улыбается. Скоро. Ей остается совсем немного – может, пару шагов, пару секунд…       Но с неба в миг падают тучи. Темные-темные, злые-злые. Дева закрывает руками голову, ощущая похлопывание перьев, крыльев по коже... Это не облака, это птицы! На нее налетают птицы, пикируют черные вороны. И их все больше и больше с каждой секундой… Они кружатся вокруг нее, громко и зловеще каркают, не щадят.              Дева хочет кричать от страха, хочет сделать пару шагов назад или вперед, но не может. Что-то останавливает ее, она замирает, ощущая, как с нее падает одежда…       И больше ничего. Небо темнеет еще сильнее, становясь чернильно-черным. Луна пропадает с горизонта, уходит, оставляет мир без присмотра. Может, она теряет интерес к тому, что творится на земле людской. Все уже случилось. Все уже произошло.       Внезапный ветер воет, как зверь, обнаруживший добычу. Несколько листков шелестят и тут же стихают, когда снова раздается птичье карканье… С того места, где только-только стояла дева, в высь взлетает новая птица. Размах ее крыльев чуть больше, чем у других, и крылья на несколько оттенков чернее.              Эта ворона летит вперед быстрее сестер не по крови, но по душе. Эта ворона летит, бороздит ночное небо, облетает весь сумрачный лес…       Обретая спокойствие.       Обретая желанное.