На Земле нет святых

- Боже, Трэвис, прости за этот балаган. Я даже не знаю, как себя оправдать. Эшли, поёживаясь на холоде и все глубже кутаясь в белую вязаную шаль, стояла на крыльце здания. Она провожала Фелпса, попутно пытаясь извиниться. Парней она оставила убираться в студии, распустив остальной персонал на внеплановые выходные. Девушка подумала, что пару дней отдыха пойдёт на пользу не только её подопечным, но и ей самой. Трэвис легко улыбался. Он и думать не смел, чтобы обидеться или озлобиться на эту милейшую даму. Он так полюбил этот коллектив за эти несколько дней, что каждого считал своей семьёй. Кроме Салли. Этот молодой человек не давал покоя Трэвису. Чем он мог так напугать бедную Эш, что она его седьмой дорогой теперь обходит? - Да брось, эй, - Трэвис погладил подругу по целой щеке. - Самое главное, чтобы ты отдохнула сейчас и набралась сил. И не стояла бы ты тут на морозе, а то заболеешь. Кэмпбелл хмыкнула. - Да все равно. Заболею значит вылечусь, - и устало улыбнулась. Сердце парня сжалось от жалости к этой бедолаге. Она явно не заслужила так страдать. - А по поводу корпоратива в честь записи альбома: если все-таки мы его запишем, на что я надеюсь, - такие бабки угрохали! - то я лично тебя приглашаю на празднование. Ты не будешь лишним. Если кто-то будет выёбываться выпендриваться - пойдёт далеко и надолго сам, - она легонько щелкнула себя по губам и хихикнула. - Прости, я забываюсь. Ларри говорил, что тебе не нравится нецензурная брань. - Если тебе комфортно, выражайся сколько угодно, - Трэвис махнул рукой. - Пожалуй, я пойду. До встречи, прекрасная Эшли, пиши, если будет грустно! Ребята обнялись на прощание, и девушка зашла обратно в тёплое помещение, освещённое тусклым жёлтым светом старых ламп. Пускай время было около четырёх дня. На землю уже сумерки: зимний период года давал о себе знать. По трассе неслись автомобили, куда-то спеша, друг за другом зажигались фонари, а в окнах домов появлялись мутные светлые пятна, немного разгоняя тьму перед собой. Трэвис сел в свою машину и включил обогреватель, заведя двигатель. "Какой же кошмар творится. Это и называют жизнью, бьющей ключом?" Он опустил зеркало заднего вида, рассматривая свои глаза. Они опять красные. Глазной белок буквально налился кровью, а цвет радужки поблек, перестав быть таким привлекательным. Он так и не выспался за свои 2 заслуженных выходных. С его стороны послышался усталый, тяжёлый вдох. - Как-нибудь съезжу к Святому Отцу... Новая неделя прошла сумбурно, а за ней и еще одна. Рассказывать о них не хотелось. Рутина завалила Фелпса, что иногда он забывал, как его зовут. С Ларри они пересекались только на лестничной клетке или в лифте, и то не всегда. Честно, Трэвису было немного и не до него. Не хотелось думать об этом парне. Но каждый чертов раз он возвращался к тому, с чего начал. В один из выходных он запланировал съездить-таки в церковь. Дорога до туда была довольно спокойной. Пробок не возникало, на удивление. Возможно, кто-то сейчас мыл машину. Воспитывал детей. Давал уроки. Проводил время с любимым человеком. Спал. Трэвис очень устал за эти две недели. Он провел их без отдыха до самой глубокой ночи. Середина января... Начало нового года он провел в офисе за пыльным ноутбуком, в то время как его коллеги справляли его с друзьями и близкими. Отец не дал ему возможности передохнуть, сказав, что даст ему неделю отгулов в другой раз. Только вот когда же будет эта обещанная нерабочая неделя? В салоне играл какой-то трек, который никак не разбавлял обстановки и даже раздражал, а после и вовсе сменился на новости науки. Все про эти вакцины иновые штаммы вирусов говорят... Трэвис выключил радио, оставшись в тишине и лёгком шуме трения колёс о промерзлый асфальт. В голове крутилось столько мыслей, столько чувств. И, кажется, он словил дежавю. Спустя около получаса, белая BMW припарковалась рядом со въездом в церковь. Вход освещал белый болезненно-яркий свет, в котором мирно кружились холодные кристаллики снега. - Доброго вечера, Господин Фелпс-младший, - поздоровался с Трэвисом охранник, потягивая из термоса горячий чай. Эх, Трэвис бы сейчас тоже не отказался от чашечки травяного горячего напитка. Поприветствовав мужчину и кивнув ему, молодой человек прошёл на территорию церкви. Он надеялся, чтобы его отец не вышел ему на встречу. Уж кого-кого, а его он видеть хотел в последнюю очередь. Снег неприятно хрустел под ногами, противно водя своим тонким острым лезвием по слуху, словно смычком водит искусный скрипач. Очень неприятный звук. Фелпс свернул налево к главному белокаменному зданию. Его величие давило своим грузом: чистые стены, богато украшенные резьбой и узорами; золотые купола, что были припорошены инеем; панорамные витражные окна из цветной слюды брезгливо пропускали сквозь себя свет, немного подсвечивая тёмное пространство вокруг них; огромнейшие медные колокола, которые каждый месяц упорно чистили монашки, что здесь были в качестве прислуги. И денег сюда было вкачено явно не мало. Выпустив пар изо рта, Трэвис осторожно толкнул массивные деревянные резные двери, проникнув внутрь храма. Щеки тут же обволокло тепло. Шаги гулким эхом отдавали от кафельного пола до высокого расписанного акрилом потолка. В здании был неяркий оранжевый свет свеч, пламя которых игриво переливалось и искрилось. Стекло и золото икон поблескивали в этом огне. Где-то тихо читал молитвы монах, и его голос создавал негромкий гул. Глухо. - Оу, Господин Фелпс-младший, - раздался мужской, низкий голос позади. - Какими судьбами занесло вашу светлую душу к нам? Али помощи от Бога ждёте? Чего Вам будет надобно? Трэвис поклонился богослужителю в знак приветствия и уважения. - Батюшка мой милый, привели меня сюда мои ноженьки сильные от ума моего неясного. Запутался я, не знаю, что мне дальше и делать. Помощи просить не у кого, единственное место осталось, где мне помогут. Монах хмыкнул. - Вот оно что. Что же, Господ наш Всесильный не откажет в помощи своим детям. Расскажи свою беду. Трэвис судорожно сглотнул. Он понимал, что его скорее всего ожидает, но другого выхода не оставалось. - Понимаете... Моё сердце говорит мне о светлых чувствах к человеку, с которым любви быть не может - это мне говорит разум. Да и понять, что именно это за чувство не может ни тот, ни другой. Служитель церкви призадумался. - Что же тебя так смущает? Расскажи человеку об этом. Кто этот человек тебе? Фелпс закусил губу. - Он мой друг. Выражение лица Святого Отца изменилось. Вытянулось. Он взял Трэвиса за руку и повел за собой. Сильные руки крепко сжали чужое запястье, не давая высвободиться. - Батюшка, куда Вы меня тащите? - спросил тот испуганно, тщетно пытаясь вызволиться из крепкой хватки. Батюшка не ответил. Он завёл парня в какой-то сарай, заперев дверь на засов и включил свет. Это была комната полностью завешеная от любого света снаружи. Посередине стоял деревянный стол, к которому были привинчены цепи. Рядом на стене в ряд висели розги, самые разные: от эластичных тонких берёзовых до жестких, грубых дубовых. Трэвису эта картина отнюдь не понравилась. - Батюшка... - Не сметь говорить тебе, грешнику, в святом месте, - голос мужчины перестал быть таким ласковым и добрым, каким был ещё несколько минут назад. - Любить мужчину и самим быть мужчиной, Боже ты мой, какой стыд, какой позор имени отца своего честного! Ну, ничего, сейчас я выпорю из тебя всю дурь. - Что? - выдохнул Трэвис, - Нет... Нет, я не люблю его, Вы меня не так поняли! В дверь постучали. Церковный служитель подошел ко входу и осторожно приоткрыл дверь. На пороге было 2 крепких мужика. - Батюшка, мы видели, как Вы тянули сюда молодого Господина. У вас все нормально? - Вовремя вы, Герцус, - богослужитель впустил лбов в сарай. - Выпороть надо его. Черна его невинная душа оказалась. Трэвис попытался улизнуть через открытую дверь, но его крепко схватили под руки. - Куда же Вы, Господин? Батюшка говорит, грешна душонка-то Ваша, - говорил Герцус, снимая с молодого человека одежду, пока его напарник держал его самого. - Нет, молю, остановитесь! Я покаюсь за все свои грехи, больше и думать не буду о подобном, клянусь своей жизнью и кровью! Но его уверениям и внимания не придали. Трэвиса оставили в одном нижнем белье, босым на холодном вафельном полу. - В колодки его. По щекам Трэвиса предательски потекли слезы. Заикания, просьбы остановиться, брыкания - ничего из этого не могло уже ему помочь. Страх сковал парня так же сильно, как его приковали к деревянному столу, положив животом вниз. Если не знать всей картины, то можно было подумать, что это какие-то взрослые вещи с использованием БДСМ-игр. Ах, если бы. Это было бы наименьшим из двух зол. Фелпс не оставлял попыток выбраться из цепких пут стали, но цепи на то и цепи, чтобы держать и выдерживать напор и сопротивление. Батюшка взял тонкую розгу из березового дерева, проведя подушечками пальцев по самому ее концу. Он рассек воздух возле уха прикованного. Тот зажмурился в страхе, не переставая всхлипывать. - Прошу Вас, батюшка, помилуйте... Ответом послужил удар по спине. На ней тут же осталась красная полоса, пульсацию которой чувствовал Трэвис. Его крик эхом разнёсся по комнате, заполнив её. Даже нет. Уголок мучений в этом "святейшем" месте. Боль была нестерпимой. А батюшка, видимо, вошел во вкус, и чем больше кричал Трэвис, тем больше полос оставалось на его бледном теле. - Это тебе за твой грех, окаянный, - не жалея сил, в очередной раз ударил его розгой богослужитель. Брызнула кровь, оставшись на тонком дереве. Трэвис дрожал с головы до ног, захлебываясь своими же слезами, за что получил череду полос на шее. Очки с его лица давно уже упали и, скорее всего, треснули, если совсем не разбились, и видел он лишь мутные пятна. Хотя, в моменты удара он жмурился, прося всех Богов, Сатану и дьяволов, чтобы эти адские муки кончились. Два лба развязали его, но не отпустили. Беднягу подвесили за руки к балке, словно тушку над костром, оставив болтаться. К нему подошел батюшка. - Что ж Вы, Господин... Так позорить родителя своего. Поблагодарите меня, что я не собираюсь ему об этом рассказывать. Трэвис бессильно уронил голову на грудь. Его распяли словно Христа, отстегали розгами. Как отмыться от такого позора? Какой стыд. Какая боль и обида засела в душе. Монах хмыкнул. - Молчишь, значит... Неблагодарный, - новая полоса появилась уже на боку. - Мало я тебя отстегал. Неуважение какое. Сил кричать уже не было. Лишь хриплые стоны боли теперь наполняли это отвратное место. Слезы тоже стали заканчиваться. Раны сочились кровью. Фелпс чувствовал, как она стекает тонкими струйками вниз, обжигая замерзшую кожу. Что-что, а боль он любил в последнюю очередь. - Хватит с тебя, - вдруг сказал церковный служитель, встряхнув розгу. - Сжечь это, - приказал он своим помощникам и протянул орудие пыток им. Мужчины вышли из сарая, захлопнув за собой дверь. А батюшка подошел к измученному парню. - Теперь до тебя дошло, что любить парней ненормально? - тихо спросил он, смягчив голос. - И что нужно проявлять уважение к старшим? Ответом ему было безжизненное хриплое "да". Двигать какой-либо частью тела было невыносимо. Болело все. Даже волосы на голове. Богослужитель подошел к столу и взял оттуда нож, перерезав веревку, на которой висел Трэвис. Тот грохнулся на колени, пока по щекам снова текли слезы. - Одевайся и исчезни с глаз моих долой. Бог тебе судом служит, - и вслед за своими амбалами исчез за деревянной дверью, оставив измученного "грешника" тихо всхлипывать в одиночку. "Абонент временно не доступен. Оставьте сообщение после звукого сигнала." Сброс вызова. Буквально пару минут назад звонки еще доходили, а сейчас... Ларри сидел в комнате своей захламлённой квартиры. Он пытался дозвониться до соседа, дабы провести с ним остаток дня, но почему-то тот не отвечал. Это очень волновало Джонсона. "Что ж с тобой набедокурилось-то, Травка..." Парень открыл окно и поджег сигарету, моментально затягиваясь. Холодно так на улице. Градусов 20 ниже нуля, не меньше. Его взгляд опустился вниз на парковку. Вот раздолбанная Шевроле, с самого момента переезда стоит тут. А вон там стоит красная Лада Приора. Удивительно, как она еще ездит - с ее-то внешними данными... А вот белая BMW, что только-только погасила свои фары. Так, стоп. Ларри пригляделся. Точно, машина Трэвиса. И раз фары только погасли, значит, хозяин недавно из нее вышел. На лестничной клетке - к счастью или нет, в доме довольно плохая звукоизоляция и худые стены - послышался звук открывающихся дверей лифта и глухой звук падения. Слышались тихие завывания и звон ключей. Ларри напрягся. А вдруг наркоман или дурак какой-нибудь забрел? Он взял швабру - да-да, ту самую, которую так и не убрал - и двинулся ко входной двери. Он приоткрыл ее немного и обомлел. На грязном плиточном полу, свернувшись калачиком, лежал Трэвис и тихонько подрагивал от негромких рыданий. - Ёбушки... - только и выдохнул Ларри, отбросив швабру и выскочив к соседу. - Трэвис, что с тобой? Тебе плохо? Ты ранен? Что случилось? - он сжал чужие плечи, отчего раздался сдавленный крик боли. "Пиздец, что с тобой произошло, Трава ты садовая..." - мысленно подумал Ларри, подняв ключи от квартиры соседа и его самого, максимально осторожно взяв на руки. Казалось, от любого малейшего прикосновения Трэвису становилось нестерпимо больно. И это было фактом. Зайдя внутрь квартиры и захлопнув входную дверь, Джонсон бросил ключи на тумбочку и сразу же понес соседа в ванную. Он уже понял, что ранения телесные и их много. Или они очень массивные. Он посадил друга в ванну, аккуратно снимая с него вещи. Сняв куртку, Джонсон аж побледнел от ужаса: некогда, а именно еще с утра, светло-голубая рубашка взмокла от крови, расплываясь бордовыми пятнами по ткани. Сняв остатки одежды, он смог оценить масштаб бедствия полностью. На спине и шее парня живого места не было. Включив душ на мягкую струю и настроив теплую, но несильно, воду, Ларри бережно промывал грязь с уже запекшейся кровью с ран. Блондин шипел и скулил от боли, но мужественно продолжал сидеть и не дергался. Ларри становилось жутко от того, сколько же страданий перенёс за это время его друг. Принеся сменное бельё Трэвису, он помог ему переодеться. Из-за шока ситуации никто особо даже не задумывался о смущении. Поддерживая пострадавшего под локоть, Ларри довел Фелпса до кровати, усадив на нее, а затем сходил за перекисью, бинтами, зелёнкой и ватными дисками. - Какая мразь с тобой это сотворила? - дрожащим от гнева голосом спросил он, бережно обрабатывая поврежденную кожу. Трэвис молчал, всхлипывая. Столько всего произошло за последнее время, что он уже и не понимает толком ни черта. Он очень устал. Устал от всего. Джонсон ласково взял ладони парня напротив, сидя на коленях, и приложил их к своим губам. Трэвис осторожно поправил свои разбитые очки плечом, смотря как его руки целует человек, к которому он не понимал, что чувствует. Точнее, понимал, но не хотел этого принять. И за эти чувства его наказали в последнем месте, где он ожидал и надеялся получить помощь. - Трэвис... - Батюшка. Святой Отец, - тихо сказал Фелпс. - Я был в церкви. Мне нужен был совет, что мне делать с человеком, который, похоже, мне нравится. Батюшка сказал, что я грешен и не уважаю старших. И человек, к которому я испытываю симпатию, он... - парень замолчал. Повисла недолгая пауза. - Он что? - Он парень. В Библии говорится, что мужеложство - это грех. Поэтому меня отстегали... Ларри тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Как же его гневила эта консервативность общества и двуличие церкви. "Обращайтесь к Богу и к нам, его детям, за помощью - мы с удовольствием Вас отпиздим!" - вот как это сейчас смотрелось. Трэвис начал успокаиваться и уже тупым взглядом смотрел в пол. Как же болело сердце, стоило просто посмотреть на эти увечья, что потом явно останутся шрамами... Замотав последний бинт, Ларри нежно и заботливо уложил друга в кровать, накрыв одеялом. - Ты настоящий герой, раз перенес такие муки, - тихо проговорил он. Трэвис его уже не слышал: уснул. Джонсон снял с него очки и положил на тумбочку. Он смотрел на эти несчастные измученные веки, что даже во сне подрагивали, на эти белые словно мел щеки, на эти иссохшие тонкие губы, что будто просили воды уже несколько недель. Парень осторожно склонился к этому уставшему, но не менее от этого прекрасному лицу, оставив на лбу незаметный поцелуй. Вернувшись в подъезд, Джонсон лишь убрал швабру в квартиру и закрыл свою дверь, вернувшись назад. Проверив замки, он взял телефон Трэвиса, который поставил на зарядку - интересно, что он был без пароля - и написал контакту "Карла администрация". Хорошо, что Трэвис заочно ознакомил его с нужными лицами, в случае передряги которым было необходимым написать. Travis Phelps : "Милая Карла, я приболел, меня не будет неделю. Оформи, пожалуйста, мне больничный. Заранее благодарю." Ларри опустил сочувствующий взгляд на Фелпса. Лечь рядом с Трэвисом он не решился, хоть и хотелось его обнять, окружив теплом. Он лишь сел на краешек кровати и поддался еще раз своей наглости, поцеловав друга. "Каждый, кто сделал тебе больно - покойник. Я буду убивать каждого из них медленно и мучительно. Я больше не дам тебя обидеть."