Доверие

      — А-Цин, не прыгай. Иди осторожно, — без особой надежды быть услышанным сказал я.       А-Цин была ребёнком — разумеется, ей хотелось прыгать, несмотря на слепоту.       — Ай! — вдруг вскрикнула она.       — Что случилось? — встревожился я.       — Ничего страшного. Просто ногу подвернула.       — Ты подвернула лодыжку? — уточнил я. — Хочешь, я понесу тебя на спине?       — Хочу, хочу, хочу! — в восторге застучала бамбуковым шестом она.       Улыбнувшись, я повернулся к ней спиной и встал на одно колено, чтобы ей было удобнее забраться, но в этот момент обратил внимание на печально знакомый мне запах: запах крови. Хотя я не мог больше видеть, мое чуткое обоняние подсказывало: источник где-то совсем рядом.       Я остановил А-Цин, уже готовую запрыгнуть ко мне на спину.       — Пахнет кровью. Здесь кто-то есть.       — Да? — в голосе А-Цин звучало удивление. — А я вот ничего не чувствую. Может, где-то неподалёку свиней режут?       Я засомневался. Я не могу по одному только запаху определить человеческая это кровь или кровь животного.       Вдруг совсем рядом кто-то едва слышно кашлянул и издал слабый стон. В тишине это прозвучало очень отчётливо. Благодаря усилившемуся слуху я мгновенно определил направление, сошёл с дороги и шагнул в травяные заросли. Найдя несчастного, присел на корточки и взял его за руку.       — Этот человек ранен, — сказал я, с облегчением ощутив, как бьётся пульс.       — Так вот почему здесь так кровью воняет, — заметила А-Цин. Видно, и её обоняние наконец проняло. — Он уже мёртв, да? Выроем яму и похороним его?       — Пока нет, — ответил я, бегло ощупав незнакомца. Это определённо был мужчина. — Но тяжело ранен.        На несколько секунд я задумался, принимая решение. У меня нет своего дома, мы с А-Цин путешествуем, но встать и уйти, притворившись, что не находил этого человека, я не мог. Поэтому, осторожно подняв незнакомца, я взвалил его на спину, и мы отправились в путь.       Будучи слепым сложно ориентироваться в пространстве: помогают лишь слух, обоняние и интуиция. Последняя подсказывала, что где-то недалеко должен быть населённый пункт.       Пока шли, я погрузился в размышления. По-хорошему, бедолаге нужен лекарь. Я вполне способен промыть и перевязать раны, дать обезболивающее, нанести мази, но если у него внутренние повреждения, я буду бессилен. Однако всё упиралось в деньги, а их, увы и ах, у меня было совсем немного.       И где же нам остановиться? Я мог себе представить, как мы сейчас выглядим: слепой парень в белых перепачканных одеяниях несёт на спине грязного и окровавленного человека без сознания. И с ними девочка. Я не знал, как выглядит А-Цин, но сильно сомневался, что настолько хорошо, чтобы её можно было пустить в приличное место. Да нас ни один постоялый двор и близко не подпустит.       Кажется, мы на месте. Шаги. Рядом человек. Я окликнул его:       — Подождите!       Шаги остановились. Мужской голос:       — Вы что-то хотели?       — Да, господин, — я кивнул. — Я хотел бы узнать: где мы? И нам бы остановиться где-нибудь. Здесь есть заброшенный, ещё не развалившийся дом?       — Это город И. Вон в той стороне есть похоронный дом. Его владелец скончался в прошлом месяце, с тех пор и пустует. Ах да, вы же не видите… Тогда пойдёмте покажу.       Мы пошли за господином. Я постоянно прислушивался к тихому дыханию за своим плечом, мысленно прося незнакомца потерпеть ещё немного. Я совсем скоро смогу заняться его ранами.       — Вот мы и на месте. Здесь и колодец есть, и дом целый. Почти. Крыша немного протекает, но жить можно.       — Спасибо вам большое, господин.       Я склонил голову в знак уважения. Отвесить нормальный поклон мешал страх случайно уронить свою ношу.       Значит, похоронный дом. Что ж, неплохо: крыша над головой есть. Со спальными местами разберёмся. Наверняка что-то должно сохраниться и из домашней утвари.       Кстати, о спальном месте. Переступив высокий порог и подсказав о нём А-Цин, чтобы не запнулась случайно, я свернул направо и вошёл в комнату. Где-то здесь должна быть мебель. Подойдёт что угодно, даже гроб. Лишь бы положить свою ношу и наконец тщательно осмотреть. В моём случае — ощупать.       Наткнулся на кровать. Кажется, эта комната была спальней. Аккуратно положив на неё несчастного, я достал из мешочка цянькунь необходимую склянку с эликсиром и пропихнул узкое горлышко в его рот, заставив предварительно разжать крепко стиснутые зубы.       — Здесь так много всего… Даже таз есть, — произнесла за моей спиной А-Цин.       — А печка есть? — спросил я, не отвлекаясь.       — Ага.       Вспомнив про колодец, я попросил:       — А-Цин, ты не могла бы набрать воды в колодце и немного согреть её? Только будь, пожалуйста, осторожна.       Судя по сердитому пыхтению, она надулась из-за того, что разговариваю с ней, как с маленькой, но свою работу выполнять пошла. Потрогав лоб и убедившись, что жара нет, я вытащил ещё одно снадобье. Высыпал на ладонь пилюлю и скормил пациенту.       При беглом осмотре я нащупал одну рану, но их могло быть и больше. Мои догадки вскоре подтвердились. По шагам понял, что А-Цин вернулась. Даже порадовался, что она не видит: полуголый мужчина — это не то, что нужно видеть маленькой девочке. Пусть он и раненый.       Смыл кровь, промыл и обработал раны и начал делать перевязки. Когда занимался ногой, мой пациент слабо зашевелился. Ощутив это, я сказал:       — Не двигайся.       Но парень явно испугался, потому что уже через миг вырвался и забился, судя по звуку, в угол комнаты.       — Ты… — хриплым голосом начал незнакомец.       Сев на краешек кровати, я спокойно сказал:       — Тебе и правда не стоит шевелиться, иначе все твои раны откроются. Не беспокойся, я спас тебя, а значит, не собираюсь навредить.       Парень закашлялся и с трудом выговорил:       — Кто ты такой?       Вопрос был грубый, но я и не думал обижаться. В конце концов, он видел меня впервые — имел полное право не доверять. Любой здравомыслящий человек первым делом поинтересовался бы, кто его спаситель. А вот А-Цин явно так не считала:       — У тебя, что, глаз нет? Он бродячий заклинатель, который с огромным трудом принёс тебя сюда и даже напоил всякими волшебными штуками, а ты всё равно такой грубый!       — Ты слепая? — в голосе парня звучало равнодушие.       — А что, ты презираешь слепых? Так знай же — слепой тебя спас! Все чихать хотели на тебя, и если бы не он, ты так бы и сгнил в придорожной канаве! А ты вместо того, чтобы первым делом поблагодарить даочжана, так грубо себя повёл! И таким тоном назвал меня слепой… Пф! Ну и что такого, что я слепая…       Я поспешил утешить удручённо бормочущую девочку:       — Ну, тише-тише, А-Цин. Я уверен, что наш друг вовсе не хотел тебя обидеть. Его тоже понять можно: очнулся в неизвестном месте, в компании незнакомых людей… Тут любой на нервах будет. Не обижайся.       Про то, что парень очнулся ещё и полуголым, что тоже вряд ли улучшило его настроение и повысило уровень доверия ко мне, я добавлять не стал.       Затем я сказал, обращаясь уже к незнакомцу:       — Не сиди у стены. Я не до конца обработал рану на ноге.       В ответ — ни звука.       — Если её не долечить, ты можешь остаться калекой, — добавил я.       А вот это подействовало.       — Спасибо за заботу, даочжан, — голосом полным признательности произнёс парень, садясь рядом.       Я закончил все необходимые процедуры и, перевязав ногу, сказал:       — Вот и всё. Но лучше тебе пока не двигаться, а то кости вновь могут сместиться.       — Даочжан, а ты не хочешь спросить, кто я такой и почему так сильно изувечен?       Убирая всё ненужное обратно в мешочек, я ответил:       — Если ты сам не рассказываешь, то мне незачем знать. Я совершенно случайно наткнулся на тебя и решил протянуть руку помощи, к тому же никаких хлопот ты мне не доставляешь. После того, как твоё тело окрепнет, каждый пойдёт своей дорогой. И окажись я на твоём месте, тоже бы предпочёл, чтобы незнакомцы не совали свой нос в мои дела.       Оставив парня набираться сил, я перешёл в другую комнату. Наткнувшись на гроб, подобрал с пола соломы и толстым слоем застелил ею дно. Затем сказал увязавшейся за мной А-Цин:       — Тот человек сильно пострадал, давай оставим кровать ему. Ты не обидишься, если тебе придётся спать здесь? Я постелил соломы, так что должно быть не очень жёстко.       — Ничуть не обижусь. То, что мне есть, где спать, уже хорошо. К тому же сейчас не холодно, и я не замёрзну. Тебе не нужно больше отдавать мне свою верхнюю одежду.       Я погладил её по макушке и с мечом в руках вышел на улицу. Иньская энергия, пропитавшая этот город, ощутимо давила, но мы и не собирались здесь задерживаться. Пара-тройка недель — и снова с А-Цин отправимся в путь, а юноша пойдёт своей дорогой.

***

      Я продолжал ходить на ночную охоту. Ради безопасности А-Цин не брал её с собой, хотя она пару раз и просилась. Безымянный друг потихоньку приходил в себя. Раны на нём заживали достаточно быстро, и я обрадовался, когда узнал, что он тоже заклинатель. Всё же мне очень не хватало общения именно с заклинателями. Ведь в последний раз я общался с… Впрочем, я тут же отогнал эту мысль. Не хочу снова повязку от крови отстирывать. Да и думать о нём слишком больно. Хватит и того, что он мне снится.       Жить втроём оказалось не так уж и плохо. Хотя безымянный друг и А-Цин постоянно устраивали словесные баталии и упражнялись в остротах, черту, после которой можно действительно серьёзно задеть противника, ни он, ни она не переходили. Так что я быстро привык к подобному.       А ещё безымянный друг оказался таким же непоседой, как и А-Цин. Этот юноша (я был уверен, что он мой ровесник или даже на пару лет младше) не мог усидеть на месте и, едва начав нормально ходить, стал помогать сначала с рутинной работой, а потом просить взять его на ночную охоту.       В отличии от случая с А-Цин, у меня не было причин отказывать ему. Я только однажды сказал:       — Не возьму. Стоит тебе открыть рот, и моя рука перестаёт быть твёрдой, а меч не может поразить мишень.       Намекнул, что от его шуточек я часто буквально задыхаюсь от смеха и долго не могу успокоиться. А на охоте самое глупое, что можно сделать, — это засмеяться в неподходящий момент.       — Я буду нем, как рыба, — в его голосе ощущалась улыбка. — Ну возьми меня…       В конце концов я уступил. И не пожалел. На охоте он становился совсем другим: собранным, серьёзным; на него можно было положиться. Мне очень не хватало дружеского плеча, товарища, который не подведет, а от желания вновь доверять кому-то в горле вставал ком.

***

      — Да, даочжан, попали мы с тобой… — протянул юный друг, подкидывая в огонь хворост.       — Попали, — согласился я.       Очередная ночная охота увела нас далеко от города И с его вечными туманами, и в итоге мы застряли посреди леса в какой-то пещере. А за её пределами бушевала буря. Ливень заглушал звуки, а ветер раскачивал деревья с такой силой, что не падали на землю они не иначе как чудом.       — А-Цин, наверное, уже волнуется, — вздохнул я.       — Да она не мелкая уже, — отмахнулся юный друг. — Понимает, что, раз мы до сих пор не вернулись, значит, либо на постоялом дворе заночевали, либо в стоге сена.       Я фыркнул, вспомнив, как полторы недели назад мы, возвращаясь с охоты и смертельно устав, залезли в чей-то сарай и переночевали в нём, зарывшись для тепла в стог сена. А утром, глупо хихикая, вытаскивали из волос друг друга запутавшуюся солому.       — А теперь вот пещера, — продолжал юный друг. — Разнообразие, однако, даочжан.       Я ясно слышал в его голосе улыбку. Представил, как округляются его щёки, как он чуть щурит глаза, словно сытый кот, и мне просто невыносимо, до зуда в пальцах, захотелось коснуться его лица ещё раз. (Впервые я его касался, когда смывал кровь, но тогда и обстановка была не та, да и касался я губкой, а теперь хотелось рукой).       — Что такое, даочжан? О чём задумался? — неожиданно услышал я рядом с собой.       Видимо, что-то спросив и не дождавшись ответа, юный друг пересел поближе ко мне.       Я замялся, не зная, как выразить своё желание. Да и стоит ли? Ведь зрячим не понять, почему для слепых так важны прикосновения. Только А-Цин в этом плане меня и понимала, постоянно ластясь и радуясь, если я носил её на руках.       По-своему поняв моё молчание, юный друг шутливо пихнул меня в плечо и сказал:       — Говори уже, даочжан, иначе я от любопытства лопну. Неужели светлую даосскую головушку посещают какие-то неприличные мысли?       Почувствовав, что краснею, я воскликнул:       — Нет, конечно! Просто… Могу я рассмотреть твоё лицо?       Ну вот: я это всё же сказал. Ответом ожидаемо была тишина. Через некоторое время юный друг спросил:       — И как ты собираешься это сделать, не имея глаз?       — Пальцами, — смущённо признался я. — Я хочу коснуться твоего лица.       — Ах, коснуться… — протянул задумчиво милый друг и вдруг выпалил: — А давай. Интересно, что ты потом скажешь.       Я осторожно поднял руку и протянул её, всё ещё не веря, что, правда, можно и что друг сейчас не засмеётся, сказав, что вообще-то он пошутил. Но ничего подобного не произошло. Друг сидел рядом, не шевелясь и, кажется, затаив дыхание.       Моё прикосновение было мягким и бережным, через него я пытался передать, насколько для меня важно происходящее и как сильно я ему благодарен. Я внимательно следил за его реакцией: если бы почувствовал, что он напряжён и происходящее совсем ему не нравится, сразу бы отпустил.       Его кожа была мягкая и нежная. Черты лица, возможно, чуть грубоваты, но скорее всего красивы. Брови жёсткие и густые. Прямой нос. Высокие скулы. Щёки немного округлые и нежные. Губы пухлые. Совсем молодой. Не уверен, что ему даже есть двадцать.       — Улыбнись, — попросил я. — Хочу почувствовать, как…       Я недоговорил. Юный друг, не говоря ни слова, исполнил просьбу. Я ощутил, как округлились щёки, как губы разошлись в улыбке, обнажая зубы.       — Ну как? — спросил юный друг, когда я убрал руки, выпуская его лицо из плена. — Нравлюсь? Или разочарован?       Я уже успел неплохо изучить его и ясно ощутил под шутливостью вопроса возникшее напряжение.       — Нравишься, — серьёзно ответил я. — Ты наверняка очень красивый и совсем молодой.       Милый друг фыркнул:       — Спасибо за комплемент. Приятно знать, что я нравлюсь одному даочжану.       — Я серьёзно, — тихо сказал я. — Спасибо, что позволил увидеть тебя. Для меня это важно.       — Да не за что, — ответил юный друг и, судя по появившемуся аромату еды, достал наш провиант. — Считай, снова познакомились.       Я серьёзно кивнул.

***

      — Садись рядом, даочжан, — сказал юный друг, хватая меня за руку и почти насильно усаживая подле себя. — Хорошо, что тоже свежим воздухом подышать вышел. Небо сейчас чёрное-чёрное, словно кто чернильницу пролил, а звёзд сколько…       Я благодарно улыбнулся. Мой милый друг очень часто описывает всё вокруг, чтобы я мог это хотя бы представить. А описания у него яркие, сочные, даже не имея возможности увидеть, я отчётливо представляю происходящее.       — Всё-таки хорошо здесь, когда надоедливые туманы пусть ненадолго, но пропадают, — признался друг. — Тихо, спокойно. А сейчас даже уютно.       — Ты поэтому остался? — спросил я. — Два года уже здесь, с нами.       — И да, и нет, — признался друг. — Там, за городом И, меня никто не ждёт. Я ведь вроде упоминал, что сирота без роду-племени. А здесь Слепышку можно подоставать и послушать, как она ругается, с тобой на ночную охоту сходить, поболтать…       — …Продавцов позапугивать, чтобы гнилье не продавали, — поддержал его я.       — Ты знаешь? — удивился друг. — И давно?       — Давно. С тех пор, как мне порченые овощи перестали вдруг впихивать, — признался я.       — И? — юный друг смотрел на меня, явно ожидая чего-то ещё.       — И это грубо, конечно, и неправильно, но всё равно спасибо тебе. Я ведь не столько за себя, сколько за А-Цин беспокоюсь: нечего ей желудок портить.       Юный друг выдохнул с явным облегчением и продолжил:       — Или вот, как сейчас, на звёздное небо полюбоваться в тишине и спокойствии, — а затем вдруг насторожился: — А ты почему спросил? Я тебе уже надоел?       Я аж задохнулся от такого заявления:       — Нет, конечно! Наоборот, я очень рад, что ты здесь. С тобою хорошо. Ты во многих бытовых ситуациях знаешь намного лучше меня, как нужно себя вести. Я даже не представляю, что бы мы с А-Цин без тебя делали.       Снова облегчённый вздох. Затем шорох одежды, и я ощутил, как он положил голову мне на колени.       — Не возражаешь, даочжан?       Я был просто уверен, что на его губах сейчас играла хитрая улыбка.       — Нет, — я с улыбкой покачал головой.       Поднял голову и невидящим взглядом посмотрел на небо. Руку при этом я положил на голову юного друга и погладил его по волосам. Они по ощущениям были мягкие, приятные.       — Не возражаешь, мой друг? — уточнил я.       — Нет, — в голосе улыбка. — Приятно. Мне кажется, когда-то очень давно меня также гладили по голове, только я этого не помню. Так, смутно знакомые ощущения.       — Наверное, это была твоя мама, — предположил я.       — Наверное, — согласился друг.       Мы замолчали. В эту минуту мне было до одури хорошо. Я чувствовал просто невероятное единение с моим безымянным другом. Хотелось прожить с ним вместе ещё много, очень много лет. И чтобы над нами было всё тоже чёрное небо и звёзды.