Summer Rain

      Гарри нравится шум дождя, но на этом все. Он не любит выходить на улицу: это слишком напоминает ему о тренировках по квиддичу в школе и требовательном расписании Оливера, о тех несчастных нескольких годах у Дурслей, пока Сириус не спас его, и о том, как тетя заставляла его в холод заниматься садом, а потом кричала на него за грязь в доме. От одной мысли о том, что сейчас придется выйти на улицу, чтобы собрать ингредиенты для зелья, ему хочется свернуться калачиком и спрятаться. Все бы так и было, если бы не планы на лето.       Он бросает на своего крестного дядю самый жалкий взгляд из всех возможных — тот самый, который, по словам Рона, делает его похожим на побитого котенка. Регулус застывает на месте, судорожно перебирая пальцами застежку мантии.       Гарри может точно назвать момент, когда началась его влюбленность в Регулуса Блэка. Это был день их знакомства, когда Гарри действительно был похож на ободранного котенка — тогда он прятался за мантией Сириуса, глядя на шабаш садистов, из которых состоял Благородный и Древнейший Дом Блэков, когда Регулус присел перед ним на корточки и поздоровался, приветствуя его в семье. Мягкая улыбка и нежный голос успокоили нервы Гарри и заставили его желудок сжаться. Он не уверен, когда влюбленность переросла в любовь, просто это произошло. Амортенция пахнет уютным коттеджем Регулуса и травами, которые он развешивает под потолком, а голос Регулуса, его улыбка и прекрасные длинные руки преследуют Гарри во снах.       Когда этим летом закон наконец-то разрешил Сириусу и Ремусу пожениться, он напросился остаться с Регулусом, пока они уехали на медовый месяц, и разработал план. Стратегию. Сбор под дождем водорослей и полыни не входит в этот план.       Он встает и медленно идет к Регулусу, слегка покачивая бедрами при каждом шаге. Он видит, как Регулус опускает взгляд и сжимает пальцами манжеты мантии. Он облизывает губы. Регулус делает крошечный шаг назад, и Гарри дуется, еще больше распахивая и устремляя на Регулуса обиженный взгляд.       — Гарри? — полузадушенно сипит Регулус, словно его ударили ногой в живот.       — Нам действительно нужно идти? — спрашивает Гарри. — Там дождь.       Регулус бросает на окно немного отчаянный взгляд. Действительно, идет сильный дождь: настоящий летний ливень, капли такие крупные и тягучие, что кажется, будто стекло может разбиться под их тяжестью. Регулус вздрагивает, слегка морщится, прежде чем сделать глубокий вдох. Его плечи расправляются. Он собирается спорить.       Гарри знал, когда составлял свой план, что Регулус будет выдвигать невнятные возражения. Некоторые из них, вероятно, будут обоснованными — одна только разница в возрасте чего стоит. Люди воспримут ее с большим трудом, даже учитывая, что он уже давно достиг возраста согласия. Еще больше возражений за пределами семьи Блэк вызовет тот факт, где Регулус для Гарри вообще-то является своего рода дядей. Но все это не имеет значения. Не тогда, когда Регулус добрый и красивый и смотрит на Гарри, как на нечто прекрасное, всякий раз, когда думает, что Гарри не видит. Не тогда, когда он так устал от взглядов, которыми они обмениваются за ужином, от затянувшихся прикосновений и двойных намеков, написанных в поздравительных открытках.       — Ты всегда можешь остаться, — предлагает Регулус. — Хотя я думал, что этим летом ты хочешь уделить немного времени своему образованию. Мне действительно нужны эти ингредиенты.       — Я помогу тебе с ними позже, — обещает Гарри. — Только… может быть, не в такую погоду? Ты заболеешь.       Он тянется вверх, просовывает руки под мантию и проводит ладонями по плечам Регулуса — теплым, мускулистым. Гарри наклоняется ближе.       — Перечное зелье? — с трудом выдыхает Регулус.       — Или ты можешь остаться дома, — шепчет Гарри. — Со мной. Я уверен, мы найдем, чем себя занять…       Он отстраняется, снова облизывая губы, и не чувствует ничего, кроме удовлетворения, когда видит, как темнеют глаза Регулуса, когда его взгляд падает на рот Гарри. Регулус вздрагивает и длинными руками обвивает его талию, крепко обхватывая и притягивая. Гарри придвигается ближе, снимает мантию Регулуса и одним движением руки отправляет ее обратно на вешалку. Он чувствует дыхание Регулуса на своих губах, жар его тела сквозь одежду. Регулус сглатывает.       — Гарри, — шепчет он.       Их первый поцелуй — едва заметный призрак прикосновения, от которого покалывает губы. Все его тело словно охвачено нервным возбуждением: каждое прикосновение, каждый вздох, каждый звук кажутся более четкими, чем обычно. Он чувствует, как ногти Регулуса впиваются в его бедра, слышит, как сбивается его дыхание, когда Гарри наклоняется назад. Его губы обветрены, а на щеках едва заметная щетина. Их второй поцелуй такой же легкий, как и первый, но на этот раз Гарри задерживается на мгновение дольше. Достаточно долго, чтобы Регулус сорвался.       Гарри с глухим стуком ударяется спиной о дверь. Он задыхается от удара, но его тут же поглощает рот Регулуса. Его крестный дядя наваливается на него, целует его крепко и глубоко, словно утопающего. Гарри рычит, выгибая спину и запутывая пальцы в волосах Регулуса. Он скребет ногтями по коже его головы, слыша в ответ сдавленный, отрывистый звук. Регулус опускает одну руку на его бедро, задирая ногу, и Гарри с ликованием обхватывает его за талию, притягивая Регулуса ближе, пока не чувствует, как твердый жар его члена прижимается к его собственному. Он чувствует...       Гарри не думал об этом. Вернее, он думал — часто, — но его фантазии никогда не могли передать, какими головокружительными будут поцелуи Регулуса, какой мощной и сильной будет его эрекция. Он подается бедрами вперед и стонет в поцелуй, когда Регулус притягивает его ногу чуть выше, прижимаясь. Искры удовольствия вспыхивают по всему позвоночнику Гарри. Он разрывает поцелуй, откидывает голову назад, задыхаясь, и снова вжимается в Регулуса, желая большего. Большего трения, большего давления, просто большего.       Регулус покусывает его под челюстью, и Гарри приходится закрыть глаза, когда в животе разливается тепло. Его мир начинает кружиться. Он едва успевает осознать, что они аппарировали, прежде чем они приземляются на что-то мягкое, а Регулус оказывается сверху, впиваясь поцелуями в его горло.       — Чего ты хочешь? — выдыхает Регулус Гарри в шею. — Как далеко ты готов зайти?       — Хочу всё, — отвечает Гарри. Его сердце громко колотится, а тело болит, и если в его самом ближайшем будущем нет обнаженных тел, то он готов умереть прямо сейчас. — Хочу, чтобы ты меня трахнул.       Регулус стонет, двигает бедрами, и Гарри тихо скулит, хватаясь за его плечи в поисках опоры.       — Сириус меня убьет, — Регулус вздыхает, но уже расстегивает пуговицы на рубашке Гарри.       — Скажи ему, что я очень вежливо попросил, — шепчет Гарри в ответ.       Регулус отстраняется и смотрит на него недоверчиво. Его губы подрагивают. Гарри не может сдержаться и начинает хихикать. Регулус фыркает и резко закрывает рот рукой, чтобы подавить смех. А Гарри почти жалеет об этом, о потере контакта, но лишь почти, потому что Регулус прекрасен, когда смеется. В его взгляде светятся искры, в уголках глаз появляются крохотные морщинки, за пальцами прячется лукавая улыбка. Он приподнимается на локтях.       Гарри считает, это хороший знак, что Регулус привел его сюда. Его комната это почти священное место, в которое Гарри может входить только в самом крайнем случае. Она ничем особо не отличается от остального дома: белые стены, темные балки, тяжелая дубовая мебель, но она очень личная. Здесь пахнет Регулусом. Халат, в котором он был вчера, наброшен на кресло, а задернутые шторы скрывают дождь, все еще хлещущий снаружи. На комоде стоит полупустой флакон одеколона, а над кроватью висят букеты из засушенных роз, шалфея и зверобоя. На тумбочке стоит фотография, и Гарри вмиг узнает ее: она с прошлого Йоля — он стоит у камина в доме на Гриммаулд Плейс, а Регулус обнимает его за плечи.       Он вдруг понимает, что Регулус тоже этого хочет. Несмотря на все постоянные возражения, он хочет этого так же сильно, как и Гарри.       Он садится и протягивает к Регулусу руки, обнимает его за плечи и скользит к нему на колени, устраиваясь поудобнее. Регулус все еще тверд, но его руки нежны, когда он подхватывает Гарри под задницу и прижимают его ближе к себе.       — Ты уверен? — спрашивает Регулус. Прежнее веселье улетучилось, оставив после себя холод и абсолютную ясность.       Гарри встречается с ним взглядом, напряженно ожидая поверхностной легилименции. Ничего не происходит.       — Уверен, — говорит он.       Регулус подается вперед и снова целует его, сильно и глубоко. Его руки находят новые места, задирая рубашку Гарри, царапая его спину и проникая в заднюю часть брюк, чтобы крепко сжать его ягодицы. Гарри прижимается к нему, почти задыхаясь от нетерпения. Губы Регулуса на его губах, его руки на его коже — все вокруг как в тумане. Гарри лишь смутно осознает раздражающий скрип застежек, скрепляющих рубашку Регулуса. Он не знает, как ему удается их расстегнуть, лишь догадывается, что у него получилось, когда перед ним открываются тонкие линии бледной кожи и напряженных мышц. Он целует каждую часть Регулуса, до которой может дотянуться, едва замечая, как исчезает его собственная одежда, пока рука Регулуса не обвивается вокруг его члена. И весь мир Гарри замирает. Он захлебывается воздухом, его бедра подрагивают.       Регулус ухмыляется.       — Нравится, да? — бормочет он. Он гладит Гарри легкими прикосновениями, едва задевая ладонью кожу, но при каждом следующем движении выкручивает руку так, что Гарри кажется, будто он вот-вот потеряет сознание.       Гарри бестолково кивает.       — Скажи мне еще раз, чего ты хочешь, Гарри, — говорит Регулус.       Гарри сглатывает. Он заставляет себя посмотреть на лицо Регулуса: у него румянец на щеках, а жесткая линия губ припухла от поцелуев. Сердце Гарри гулко стучит под ребрами. Он понимает, что это месть за его маленький акт соблазнения, который он устроил в холле.       — Скажи, — шепчет Регулус, и Гарри дрожит.       — Хочу, чтобы ты меня трахнул, — все-таки говорит он. Он вспоминает фантазии, которыми жил с тех пор, как достиг половой зрелости. Он не может поверить, что собирается сказать это вслух, но… Что ж. Похоже, Регулус хочет это услышать. — Я хочу, чтобы ты трахал меня, пока я не заплачу, пока не смогу дышать. Хочу, чтобы ты заставил меня кончить на своем члене.       Регулус вдруг замирает и тяжело выдавливает, хрипя:       — Это можно устроить.       Он укладывает Гарри обратно на кровать, бормоча под нос заклинания, которые оставляют после себя странное ощущение пустоты и чего-то липкого. Гарри чувствует, как пылают щеки, когда Регулус раздвигает его ноги, и ему приходится отчаянно сопротивляться желанию закрыть лицо руками. Но это стоит того взгляда, каким смотрит на него Регулус сверху вниз. Того голода, когда он наклоняется ближе.       Он думал, что Регулус будет использовать руки, чтобы подготовить его. Он мечтал об этих прекрасных длинных пальцах, открывающих его, — он много раз представлял их вместо своих собственных. Но у Регулуса, похоже, другие планы. Он использует свой язык: длинные, влажные прикосновения заставляют Гарри вскрикнуть от удовольствия, закручивающегося в глубине его тела. Регулус стонет. Он раздвигает его ноги, притискиваясь ближе, глубже, кончиком языка дразня анус Гарри. Он прижимается носом к ложбинке под яичками, и Гарри откидывает голову назад, безучастно разглядывая желтые цветы над головой. Ощущения невероятные: их слишком много и в то же время недостаточно, и... Блядь, от звуков, которые издает Регулус — довольных стонов в сочетании со смачным хлюпаньем языка, когда он проникает в его расслабленный анус, — мозг отключается.       Гарри беспомощно выгибается, когда к языку присоединяются два пальца. Он вскрикивает от напряжения, вцепившись пальцами в волосы Регулуса и тянет его, пока тот не останавливается, отстраняясь. Гарри хочет кончить, просто глядя на эти влажные от смазки, припухшие губы.       — Я готов, — говорит он. — Пожалуйста. Просто… пожалуйста. Пожалуйста.       Регулус крутит пальцами, раздвигая его еще больше. Когда-нибудь Гарри узнает, сколько сможет выдержать, прежде чем кончит от одних только пальцев. А сейчас он просто хочет, чтобы Регулус был внутри него.       Гарри, полностью открытый, поддерживает себя за бедра, пока Регулус шепчет еще одно заклинание, а потом прижимается головкой члена к его растянутому анусу. Жарко, невозможно. Он тихонько скулит, когда Регулус проникает внутрь одним длинным, плавным толчком, от которого по позвоночнику пробегает пламя. Он горит. Слишком много, слишком хорошо. Он извивается, отпустив ноги только для того, чтобы вцепиться ногтями в спину Регулуса. А Регулус целует его, просовывает свой порочный, непристойный язык в рот Гарри, целует его так сильно, что Гарри не может дышать. Он выгибает бедра, отчего член входит еще глубже, упираясь в простату. Гарри инстинктивно обхватывает ногами талию Регулуса и упирается пятками в его задницу, с трудом удерживаясь на месте. В его глазах стоят слезы. Он чувствует, как они скатываются из уголков, стекают по вискам в волосы.       Регулус плавно покачивает бедрами, вгоняя член еще глубже. Гарри задыхается, разрывая поцелуй и судорожно хватая воздух.       — В тебе так хорошо, милый, — шепчет Регулус. Его голос низкий, грубый, едва слышный за шумом дождя и неровным дыханием самого Гарри. — Так хорошо, так тесно. Все для меня.       — Для тебя, — говорит Гарри — обещает. Сейчас он не может думать ни о чем другом, кроме растягивающего его члена, но он точно знает одно: он хочет Регулуса так часто, так много и так долго, как только возможно.       Регулус снова целует его, гладит его волосы и мягко прижимается губами к его лбу, щекам и губам. Это странно нежно по сравнению с медленными, глубокими движениями бедер, от которых у Гарри перехватывает дыхание.       — Расслабься, милый, — шепчет Регулус между поцелуями. — Просто расслабься. Ради меня.       Гарри подчиняется. Постепенно, от пальцев ног, все выше и выше, он чувствует, как напряжение покидает его. Регулус опять двигается. Короткие толчки становятся длиннее, ритмичнее. Он стонет, уткнувшись в шею Гарри, и буквально начинает втрахивать его в кровать. Жестко и глубоко. Это все, о чем Гарри когда-либо мечтал. А потом Регулус начинает поглаживать рукой его член. Это слишком. Настолько слишком, что Гарри ничего не может сделать, кроме как вцепиться в плечи Регулуса и умолять. Умолять о большем, о том, чтобы Регулус никогда не останавливался.       Оргазм накатывает внезапно, и он кричит, трясясь в руках Регулуса, пока тот вдалбливается в него короткими, резкими толчками. Он плачет от перевозбуждения, едва улавливая клятвы, которые Регулус шепчет ему на ухо, когда кончает. Острота ощущений, осознание того, что они действительно сделали это, заставляет член Гарри снова дернуться.       Регулус тихонько смеется, приникая в поцелуе к его опухшим губам.       — Кажется, я создал монстра, — шепчет он.       Когда он отстраняется, вытаскивая из него член, Гарри чувствует себя крайне неловко из-за ощущения вытекающей из его задницы спермы. Но все уходит на второй план, когда Регулус притягивает его обратно в свои объятия: теплые, надежные и безопасные. Гарри сворачивается калачиком и, положив голову на грудь Регулуса, слушает, как его сердцебиение и дыхание приходят в норму, как дождь, хлещущий снаружи, снова становится самым громким звуком в комнате.       — Я ведь так и не смогу сварить это зелье, да? — спрашивает Регулус, поглаживая пальцами волосы Гарри.       — Когда-нибудь, — отвечает Гарри. — Если дождь перестанет идти, и секс тебе надоест.       Регулус опять смеется.       — Выходит, никогда. Прекрасно.