Солдатик

      Каждый рев мотора предшествовал сигналу машин. Духота что смогом закрывала город, накаляла обстановку. Солнце нещадно светило, разогревая до раскаленного бетона и потеющих тел, которых не спасали ни прохладные фонтаны, ни огромные парки. Москва в пик июля — это не то что стоило ей выбирать для приезда домой. Кондиционер еле охлаждал заднее сидение, а музыка что трещала из радио, лишь играла ей на нервах в этот удушающий день. День когда она возвращалась обратно к семье спустя одиннадцать лет.       Уткнувшись в свой телефон нечитаемым взглядом, она так не нажала на зеленую кнопку вызова. — Ну наконец-то! — водитель сжал руль и со свистом поехал  вперед, брови его дернулись и он мельком взглянул на нее и по своему хмыкнул. С грузинским акцентом.— Сейчас мигом будем, девушка! Как не странно Москва встретила её так же как и спроводила, летним зноем и пробками. Виски отдавали пульсацией, а кожаная куртка полетела на её колени. Устало вздохнув, а на минуту закрыла глаза, на доли секунды и этой секунды хватило, чтобы упрямая мысль залезла ей в черепушку. Как там Катенька? *** В подъезде, в таком же как и одиннадцать лет назад с зеленой краской, она закинула сумку на плечо. Сверху отдавался шум, лай собачки. Туся маленькая дворняжка их соседки уже давно как выросла, возможна потеряла блеск своей шерсти, глаза потухли, однако тявканье её осталось прежним, таким же громким и резким. Стало не скучно подниматься по лестнице под звонкий голос Туси и рой удушающий капризов-мыслишек. Катя так их назвала — капризы-мыслишки. Ей было пять лет. Чем выше она поднималась, тем ярче ощущался аромат свежеприготовленных булочек, точно с маком. Шаг словно ускорился и легким прыжком она застыла перед дверью. Лай Туси прекратился. Рука сжалась в кулак и три точных удара прорезал минутную тишину их этажа. Сердце как-то сжалось, стало еще более душно. Каждый топот и тихий голосок за той дверью отдавался стуком ее сердца. Белесая капля скатилась к виску, хотелось зажмуриться и выдохнуть весь воздух что скопился в легких. Замок зашевелился, скрежет металла встрепенул и заставил сжать крепко сумку, кожаную такую же какой была её косуха. Она отступила назад, прежде чем сильный запах маминых пирожков и духов не заставил скорчить гримасу голодающего. А затем…мама как и она застыла в проеме, глаза покрыла тонкая пелена, от собирающихся слез. Она словно затряслась… — Лиза! Доченька, вернулась! Господи, Валера иди сюда! — они совсем не изменились, мама размахивала полотенцем, пока отец застыл в коридоре истуканом. —  Доча, ты… Бог ты мой С души упал камень, юрким воробушком она кинулась в объятия матери, и ластилась как котенок когда теплые ручки матери коснулись коротких светлых волос. Она состригла их месяц назад, прежде чем развелась с Русланом. Как же её было радостно и хорошо. Она клюнула маму в щеку, а затем подняла свой взор на отца, на его переменчивое лицо и хмурые брови, сморгнула радость и отодвинулась от матери. Сумка упала на пол, косуха повешена в шкафчик на крючок и все под надзирательный взгляд отца. А потом она посмотрела за железную спину папеньки и сжала кулак, отчего хрустнули пальчики. Катя с большими удивленными глазами смотрели на неё, нечто желто-фиолетовое было на ней. Прическа, было больно смотреть, пизанской башней свисала. Это что такое? Это кто так одел? Катя кто с тобой такой сделал? Глаза сверкнули ярость. холодная гладь их встретилась с черными суровыми очами отца. Сейчас папочка ты мне расскажешь… *** — Я, Лиза да стой же ты! —  Катя вся запыхавшаяся бегала за ней, плечи были опущены, лицо украсил румянец, тело винтажное старомодное платье. В такую жару лишь шорты и майки, или легкие шелковые платья, не это чудо прошлого столетия. — У меня работа, да и Андрей Палыч за опоздания меня может уволить… а точнее не он, а его невеста Кира Юрьевна, я же говорила тебе. Лиза! — Господи Катенька, успокойся, солдатик мой ты боевой. Сегодня суббота, мама уже рассказала что тебе дали выходной. Даже у отца взяла разрешение. Бой дался мне нелегко —  она и вспоминать не хочет как тряслись стены от криков Пушкарева старшего, папа опять не сдержался, да вот только и у неё голос был довольно громким и крикливым. Характером она пошла в папеньку, и могла жестко его осадить. Хотя иногда это давалось им обоим боком. Ему сердцем, а ей ангиной. — Так сейчас мы пойдем к Аркадию Михайловичу и снимем наконец эти дурацкие скобки. Да к Зое надо заглянуть, твои очки Джона Леннона уже как давно устарели, уж извини Щелкнув сестру по носу она схватила её за руку и с пущим недовольством посмотрела на жуткое платье в горошек. Зубы скрипнули от досады, но медлить было нельзя. Пока аналитический мозг Кати не задал проблем, она закинула ту с легкостью в новую машину, которую купила на прошлой недели. Черную и с мощным мотором.  Солнцезащитные очки словили солнечных зайчиков, когда она нацепила их на лицо. С присущей ей живостью она помахала Коле, что стоял раскрыв рот возле арки и подмигнула рядом сидящей Кате, а затем включив мотор, руки её сжали руль и они на полной поехали в клинику за улыбкой без скоб  и наконец за нормальным платьем. Катя еще больше сжалась. Зной не собирался уходить, и ей даже послышалось когда она выходила из арки — Пушкарёва, с ума сошла! С тебя компенсация! — крик Коли.

Тебя больше никто не обидит Катенька, боевой солдатик. Сестрица тебе обещает

 Настоящий акулий оскал украшает личико, когда она об этом думает и как-то горло першит. Всегда так, першит горло. по спине холодок идет, точно приключения ждут. Поэтому она смотрит на большие сверкающие глаза Кати и словно увеличивается, становиться какой-то громадной стеной. Ей хочется курить, никотин сейчас, ой, как нужен, но она сдерживается и едет дальше под щебет сестрички. Сердце её чует что-то неладное в ближайшем будущем.