Лето забытия

Судьба любит сыграть с нами злую шутку. Когда я месяцами выслеживала его машину через окно в ожидании, что он все же образуется и остановится рядом с моим подъездом, то получила это. Конечно, все произошло отнюдь не так, как я ожидала, ведь ничего в этой жизни не поддается твоей воли на сто процентов. Он не приехал ко мне с предложением начать заново по своей собственной задумке, он не пришел к этому сам и реакция его была другой, чем могла бы быть. Заместо сказочного финала что же я получила? Едкий смех в сообщениях в ответ на мою попытку сблизиться повторно, а также убеждение в том, что он в курсе моих чувств и его это не более чем забавляет. Ему было скучно, поэтому он решил разбить мне сердце. Да, вот тогда я смотрела с высоты своего этажа на черную бестию, припаркованную рядом с домом в привычном месте, именно там, где я ее каждый раз представляла, когда возвращалась с рейва, отдав свои поцелуи очередному незнакомцу, или после работы, уставшая и истощенная людьми. Я хотела видеть того же человека, что и раньше — нежного и галантного в обхождении со мной, и закрытый холодный оазис в присутствии всех остальных. Однако как жестока эта самая фортуна, поменявшая нас местами. Скудные объятия, совершенные в большей степени для соблюдения формальностей и демонстрации отсутствия враждебного настроя, не идущие в сравнение с тем, как сильно и горячо он прижимал меня к себе в последний раз на пороге своей квартиры, когда я даже не успела разуться и смахнуть с плеч шубу. Все это было бы потеряно, не хранись оно в моей памяти, бережно оберегаемое от тех его действий, которые могли бы их обесчестить. Все они это делают: обманывают, изменяют, швыряют как мясо на разделочную доску, а затем проглатывают. От тебя ничего не остаётся, кроме истерзанной ими души, которая больше не может быть открыта чему-то новому. Меня обманывают все. И я не виню их в этом, я виню лишь себя, за то что доверилась. Я не верю никому, а тебе, любимый, в особенности, ведь тебя я подпустила к себе ближе всех. Не бойтесь врагов, бойтесь ближнего, от них вы не знаете чего ожидать. Ты забрал мою человечность, словно она могла бы исцелить твои пороки, и превратился в воспоминание. Всех остальных людей для меня не существует с тех пор. На их зов я не откликнусь, на их взгляд я не отвечу. Их слова слышимы для меня как под водой. Для чего же он явился в двенадцать ночи ко мне, напоказ заявив что безопаснее будет, если я не буду брать свою машину в туман и гололед? По его словам, из интереса. Интересно наверное было посмотреть, как я изнемождена его отсутствием и готова бросаться в крайности унижения ради частички внимания. Я не виню его ни в чем: ни в том, что весь вечер он травил меня молчанием и холодностью, так и не дав на его территории ощутить себя в безопасности и сказать главного, ни в том, что позволил себе засудить мое мнение, которым я дорожу, как и все люди. Но как мне понять, что ты отказываешься от помощи? Ты не готов ее принять, ибо она исходит от меня? Ты так ненавидишь…меня? Знаешь, это больно — отдаваться кому-то без остатка вопреки своим потребностям и моралям, растаптывать подчастую гордость. И опять же, ты не виноват в моей боли. Я не в силах достать ее из груди и поместить уже в твое тело, чтобы ты сам почувствовал жжение и понял, как прекрасен человек, который готов вытерпеть все это, и на что он способен ради тебя. Может, когда-то давно ты так же сжег свою душу похожими порывами и уже не вынесешь очередной фальши со стороны людей, но мне бы хотелось донести до тебя, что я предана тебе. Что понесло наш полный крах, что заставило тебя усомниться? Тот друг-парень, который не вовремя очутился у меня ради ремонта и тебе пришлось десять минут стоять у закрытой двери подъезда, потому что я его провожала? Та девушка, по всей видимости, из фитнес-зала, которую ты обхаживал до и после расставания со мной? Ты оставил меня без ответа, за которым я рванулась в зимнюю ночь к тебе, а ты собственноручно себя понизил в моих глазах, когда я услышала женский голос за дверью, которой ты тогда хлопнул у меня перед носом. Ни капли стыда в твоих глазах. Ты был одет в шкуру невинной овечки, страдающей от того, что на нее охотятся, а в итоге сам перегрыз мне горло в самый неожиданный момент. Я перестала небеса просить свести нас снова. Их помощи не стоит ждать. Ты счел мою душу недостаточно красивой, чтобы я могла сопровождать тебя, рука об руку на твоем жизненном пути, однако наши души звучали одинаково. И все же, я не способна принять реалии этого мира жестокости, к которому ты стремишься. Я целую гной. Ты — гнилая отработанная плоть. Неосознанно, я ищу твою фигуру в толпе и каждый раз оборачиваюсь в сторону прохожих, чем-то напоминающих тебя. А когда приходиться выезжать в твой район, то разодеваюсь в свои лучшие наряды, чтобы если не я увидела тебя, то твой взгляд зацепился за идущую к тебе спиной молодую особу, ведь за что еще ты избрал меня в самом начале нашей истории, кроме внешней оболочки? Почти столько же здравого смысла в этих попытках, сколько в том, чтобы сшивать рану паутиной. Я наблюдаю, как проталины во дворах тают, открывая сырые клумбы, как солнце жарит все агрессивнее, как моя рука подобно холсту покрывается новыми отпечатками прошлого и настоящего. Ко мне приходит понимание, что я забываю какого это — желать тебя вернуть, я уже не рисую твои портреты, не приношу цветы с записками. У меня больше не осталось слез оплакивать эту бесконечную любовь. Ты запомнился мне светлым ангелом, с демонической тягой к разрушению внутри себя, рассекающий знакомую нам обоим землю на чёрном дымящемся жеребце. Запомнился в вихре снега, скрывающем тебя от меня, в свете фонарей ночного города и приглушенной обстановке дома, в виде мальчика, который прижался к моей груди и спрятал взгляд во время сцены избиения детей в фильме. Луна позади меня. Ее свет не доходит до терниев, по которым я пробираюсь. Смотри, я не до конца сломлена, что-то внутри меня еще осталось — маленький росток, который может сломиться под натиском разве что самой неистовой бури. Не расскажу о тебе более никому, кто в физической близи ко мне. Что-то должно остаться при мне. Что-то, до чего никто не сможет дотронуться. Моё драгоценное. Полная надежды, смешанной с глупостью, птица неистово бьется крыльями о прутья клетки, наивно полагая, что ее перья это сабли, способные рассечь железо. Но я дождусь, и покуда разум мой и язык не станут достаточно острыми чтобы прекратить бояться, не перестану бороться. Ждать — это единственное, что в моих силах сейчас сделать, ведь ты сам, того не ведая, подарил мне еще немного времени, чтобы жить. Мы оба осознаем, что все потеряно.