Ода семи цветам

Воскресенье встретило Антона пожелтевшими стенами отельного номера. Одиннадцать часов утра по питерскому времени. «Питерскому», потому что Шастун приехал-таки, чтобы сделать Арсению сюрприз. Пять шагов до ванной и обратно — зубы горят оставшейся после чистки мятой, а мокрая после душа кожа трётся о новую футболку. Завтрак подождёт: живот ещё не проснулся. Антон включает маленький телевизор. Новости уже который год покоятся в рейтинге утренних процедур на третьем месте. Ни погоды, ни спорта — это вам не восемь минут импровизационной интерпретации новостей. Шастун напрягается, сжимая пульт всем десятком пальцев. Подаётся вперёд, горбя спину. — В Санкт-Петербурге начался незапланированный ЛГБТ-парад. Самые смелые выходят на Невский проспект в ярком раскрасе на лице и флагах в руках, пополняя роту развратников, — вещает девушка в белоснежной блузке. — Полиция уже отправляется на защиту петербуржцам. Скоро порядок и совесть будут восстановлены. Антон старается не слушать и не пускать в себя слова «нормальные», «похабщина» и некоторые похлеще от деда, выругивающегося в микрофон корреспондента. Его потряхивает. Сердце замирает, когда глаза находят на заднем плане знакомое лицо. Видимо, не только Антон приготовил для Арсения сегодня сюрприз.

* * *

Парень роется в небольшом чемоданчике, надеясь найти что-то максимально яркое. Руки трясутся. Глаз накрывает слеза, размывая всё: и границы, и разум, и предрассудки. Страх мешается в груди с радостью. Пусть это осуждают тупицы с первого канала и со всех остальных. Но у Антона, наконец, есть шанс заткнуть этот голос внутри себя: всё, что показали минуту назад по телевизору — правильно. Нет ни у кого разрешения, позволяющего убивать любовь. Любовь смеётся в лица отупевших от своей «нормальности» людей. Радуга — идеальный символ. Все цвета разные, но все — вместе, все полоски одинаковые по длине и ширине. Равность — давно забытое в этой стране слово. Арсений там, с ними. Значит, это правильно. Красная футболка совсем не сочетается с жёлто-белыми штанами и синими кроссовками — насрать. Уход из жизни медийной личности — не такая уж и большая потеря. Гораздо страшнее упустить счастье. Арс всегда был смелее нас всех. Не хочу больше быть трусом. Я хочу просто быть собой.

* * *

Мокрый асфальт заставлял поскальзываться. Люди вскидывали над головой шляпы, платки и флаги, кричали. Здесь были и подростки. Девчонки целовались, гладя друг друга по липким волосам. Парни счастливо держались за руки. Были и люди постарше. Это бодрило Шастуна. Может, им прилетит от жён, мужей, матерей с отцами дома, но всё это — брехня. Антон радовался за каждое незнакомое сердце: они вбивались в мостовую гордым маршем, сливаясь в одно большое. Шастун улыбался и извинялся, протискиваясь сквозь толпу вперёд.  Дождь лил сильнее, чмокая по асфальту. Антон шарахнулся в сторону: какого-то парня опрокинули на капот сине-белой машины, заламывая руки за спину. — Вы просто не знаете, что такое «любовь»! Шастун скрылся за чужими спинами, петлял вслед за своими глазами. Что-то внутри подсказывало, что он близко. И не ошиблось. Антон улыбнулся, завидев знакомую макушку: распознать Арсения было несложно после шести лет «сталкерства». — Арс! Мужчина повернулся на звук, но скоро его обездвижили. Антон налетел сзади, сжимая в объятиях. — Арс... Попов опешил, косясь на русую макушку. — Антон? Ты что тут делаешь? — Я — часть парада, — весело отозвался Шастун. — Чего? — Я люблю тебя. Голубые глаза недоверчиво застыли, наполняясь влагой. — Я не боюсь больше, Арс. За эти чёртовы шесть лет я совсем забыл, кто я. А теперь всё это звучит правильно, — Антон сглотнул, считая дождевые капли на бледном лице. — Российские актёры были замечены в общем стаде бесстыдников, — зазвучал громкий голос сбоку. — Неужели они выдают себя не за тех, кем являются? Или это скандал для привлечения внимания? Неугомонные зрители оставались пустым местом для обоих. Пусть злятся или завидуют — они счастливы. — Арс, смотри: радуга! — не дожидаясь ответа, крикнул Антон, тыча пальцем в небо. И там, в мокрой синеве, действительно была радуга. Совсем слабая, но она тянулась через весь город, с каждой секундой наливаясь красками. — Я тоже, — кашлянул Арсений, улыбаясь, — люблю тебя. Антон завозил по лицу рукой, стирая капли вместе со смущением. Он уже это слышал. Завуалированно — но слышал. И каждый раз бежал от этих амуровых стрел прочь. А сейчас готов принять каждую. Ведь сейчас — не больно. Шастун схватил Арсения за футболку, впиваясь в его губы, смакуя слёзы вперемешку с дождевыми каплями, прижимаясь ближе, улыбаясь в долгожданный поцелуй, задыхаясь от счастья. — Как насчёт, — хитро заблестели голубые глаза, — сбежать от них всех? Вместо ответа Антон крепко сжал чужую руку. — С тобой — хоть на край света.

* * *

Едва дверь закрылась, Антон вжал Арсения в стену, целуя в мокрые волосы, лоб, щёки. — Неужели, это случилось... Антон отпрянул, смотря в голубые глаза. — До сих пор не верю в происходящее, Шаст, — посмеиваясь, тараторил Арсений. — Ладно, шутки или сценки. Но вот так, по-настоящему... — Ты тоже это чувствуешь? — перебил Антон. — Что-то неописуемое. — Свободу? — Да! — Шастун улыбнулся, прижимая мужчину к себе. — Я так счастлив. Быть с тобой. Быть любимым тобой. И любить тебя в ответ. Поцелуй был долгим и влажным — дождь не при чём. Радость плавилась на языках, гоняя мурашки по возбуждённым телам. — А как же «Импровизация»? — улыбнулся Арсений. — И твои «Команды»? «Контакты»? — Похуй, Арс, — засмеялся Антон. — Если люди любят нас, как картинку на экране, это ничего не значит. И для меня — тоже. Я хочу просто жить нашу жизнь. — Нашу? — Да, Арс. Нашу. Попов уткнулся носом в мокрую шею, теребя мятую красную футболку. — Я тоже. Я так соскучился по этим твоим взглядам... — А я устал их прятать, — Шастун щекотно сжал чужое тело. — Покажешь, где спальня?

* * *

— Знаешь, Арс, — Антон стягивал с себя промокшие боксеры, — я так себя ненавидел, когда изменился. Ну, вот эту всю свою напыщенность и фальшивую уверенность. Я пересматривал первые выпуски. Ты в то время чуть ли не нянчился со мной, всегда подбадривал. А когда хвалил, это так заводило. Попов игриво улыбнулся, забирая снятую одежду и неся её на батарею. — А потом, когда я изменился... Я так боялся, что ты меня разлюбишь. — Но ты же знаешь, что это невозможно. — Тогда не знал. Но верил. Просто всегда хотелось вернуть то время. Арсений подошёл, убирая большим пальцем капли с чужих щёк. — Вернём? — С удовольствием, — выдохнул Антон. Он попятился назад на кровати, утягивая Арсения за руку за собой. Тот достал из тумбочки всё необходимое. — Давай без ёбаных презиков? — попросил Антон. — Не боишься заразиться безбашенностью и сумасшествием? — хохотнул Арсений. — Не боюсь. Попов медленно опустился к чужим губам, облизывая их, а потом уже целуя. Нежно, никуда не торопясь. Он чмокнул Антона в нос, а потом спустился на шею, тихо дыша на бледную кожу, чуть оттягивал её, но тут же отпускал, переходя к новому месту. — Ты такой красивый. — Даже, — Антон проглотил робкий стон, — сейчас? С лохматой головой и.. А-арс... Попов облизнул розовый сосок, скользя языком по кругу, чуть потянул на себя. — Даже сейчас, с лохматой головой и обворожительным телом. Антон закатил глаза, хватаясь за тёмные волосы. От этих слов хотелось укрыться с одеялом, пряча краснеющие щёки в подушку. Хотелось податься вперёд, притянуть ближе, ответить тем же. Первое уже было. А второе... — Боже, — выдохнул Шастун, когда губы Арсения уже сползли на живот, — твой голос. Губы. Глаза-а-а! — он застонал, выгибаясь. — Чёртов ангел. Арсений выпрямился, вопросительно смотря на парня. — В своей голове я боготворю тебя каждый день, Арс, — стесняться собственных слов уже не было сил. Антон притянул чужие пальцы, водя ими по своему торсу, груди, животу. — Возьми меня, Арс, — почти шёпотом, — пожалуйста. Не хочу терять ни минуты. Попов усмехнулся, целуя парня в лоб. Тёплая смазка стекала с пальцев, тянущихся к чужому бедру. — Или ты сам? — Я никогда этого не делал, — чуть испуганно. — Так что лучше, если это сделаешь ты. — Не боишься? — Я доверяю тебе, Арс. Вначале шло туго. Антон всхлипывал, принимая первый палец. — Мы можем остановиться. — Ни за что! Шастун постарался расслабиться. Он плавился под ласковым взглядом синих темнеющих глаз. Даже сам не заметил, как закусил губу и начал подаваться навстречу трём пальцам, нетерпеливо насаживаясь. — Я готов, Арс, — выдохнул парень. — Точно? — Я хочу уже, блять, почувствовать тебя в себе! Я ждал хуеву тучу... Антон прогнулся, жмуря глаза. Скользкая головка едва коснулась входа, елозя по кругу. — Повернёшься спиной, Тош? — Я хочу видеть тебя, — чуть разочарованно. — Тогда согни коленки, — Арсений провёл руками по икрам. — Вот так. Умничка. Попов поцеловал бледное бедро, отчего Антон подался вперёд, издавая тихое мычание. Арсений входил медленно. Сначала только головкой. Потом аккуратно задвигался, погружаясь наполовину. С каждым движением сердце Антона наращивало темп, словно готовое выскочить из груди. До конца — и прямо в цель. — А-арс! Антон вцепился в чужие плечи, дёргая бёдрами. Пальцы в нетерпении захлопали по мокрой коже, призывая ускориться. Арсений толкался быстрее, резче, блаженно улыбаясь в ответ на громкие стоны и красное лицо снизу: щёки зарумянились, потная чёлка тряслась и липла к лицу, брови хмурились и тянулись наверх, губы открывались и хлюпали, глаза закатывались, но через мгновение снова блестели зеленью. Именно такой финиш казался идеальным: глаза в глаза, неотрывно, не думая ни о чём другом.

* * *

Оба лежали на одеяле, промокшие под свежим душем. В светлой комнате третьим лицом дышала лёгкость. — Как тебе предложение встречаться с сумасшедшим дедом-живчиком и повторять подобное по четыре раза в неделю? — усмехнулся Арсений, поворачивая голову. Антон придвинулся ближе, ложась ему на грудь. — Я бы внёс поправку в количество раз, — улыбнулся Шастун, целуя тёплую шею.