Горячий пирожок

      Прекрасная погода, замечательная, нежная ночь — какие же сладкие, умиротворяющие сны сегодня можно видеть, как сладко можно спать, мирно посапывая в подушку. Но сна нет ни в одном глазу. И хоть Ныа сам предложил Сину просто лечь спать, поцелуи, что были у них до этого, всё ещё теплом отзываются на его губах, вкус этих бархатных, слегка неуклюжих касаний, жар от прикосновений ниже…       Ныа тихо вздыхает, поворачиваясь лицом к спокойно сопящему Сину. И тёплая улыбка трогает его лицо. Его возлюбленный так спокойно и так безмятежно лежит рядом с ним, даже не задумываясь о том, какое сильное влечение испытывает к нему Ныа. Как тяжело ему порой сдерживаться.       Самая настоящая драгоценность в жизни Ныа — Син. — Не спишь? — тихий голос звучит слишком громко, а открывшиеся нежные глаза слишком трепетно смотрят, и вовсе не сонно. Значит, и Син не смог уснуть. После их уроков… От понимания этого становится так тепло на душе, и сердце вновь теряет ритм, начиная взбалмошно колотиться. — Не могу уснуть, — улыбнувшись, с лёгкой хрипотцой отвечает Ныа, чуть спуская одеяло вниз. И от него не ускользает заинтересованность в глазах Сина, когда он ловит его скользящий взгляд по ключицам. Эта невинная, хрупкая непорочность Сина каким-то невообразимым образом видится Ныа сексуальным, объятым похотливым пламенем истоком собственной слабости. — Мне тоже не спится, — робко улыбается юный монах, двигаясь немного ближе к парню. Сину никогда не хватит духу признаться в слух, что он хочет быть ближе к Ныа, но он хочет. И делает это теми жестами, на которые способен.       Ныа умильно улыбается, ладонью бережно проводя по белоснежной щеке: — Такой милашка… — Ты тоже, — Син нежно скользит пальцами по вытянутой руке парня.       Ныа тихо посмеивается, смещая ладонь на шею парня. Легонько сминая её, он смотрит и смотрит своим глубоким, столь проникновенным взглядом, от которого у Сина снизу живота начинает всё скручивать. На самом деле, сегодняшних поцелуев ему было мало, ведь целоваться… это слишком приятно. Особенно целоваться с Ныа… Син уверен, что только губы Ныа могли так ласково сминать, только его язык… Язык…       Боже… От одних мыслей плоть начинает наливаться вожделением, а Син стыдливо закусывает губу, опуская взгляд. Какой же он извращенец… — Си-и-и-ин, — игриво тянет Ныа, заметивший знакомую перемену в настрое возлюбленного. Хрупкий, милый, ласковый — словно персонаж из сказок, Син кажется настоящим воплощением самой нежности и любви. И это чувство, благородное и невинное, становится всё голоднее, всё настойчивее, всё глубже. — Посмотри на меня…       И ведь смотрит. Несмотря на всё смущение, робость и стыд, Син во все глаза смотрит на очаровательное лицо парня, в которого влюбился с первого взгляда, всего за долю секунды повязнув в глубине его прекрасных, золотисто-карих глаз.       Он смотрит, а сам вряд ли понимает, как соблазнительно выглядит в глазах Ныа. Слегка растрёпанный, с приоткрытыми пухлыми устами, с оголёнными плечами… Эти глубокие, осторожные, но такие глубокие вдохи и выдохи…       Ныа сглатывает, непроизвольно напрягая бёдра. Вновь ощущение чужой руки яркими вспышками заиграло в сознании парня, и как бы он хотел продолжения! Ещё немного… Совсем чуть-чуть… Вверх-вниз… Вверх и, может, немного грубее сжать повыше…       Слишком рваным получается вдох, а одеяло сползает ещё ниже, оголяя подтянутую, аккуратную грудь. Это всего лишь чистая случайность, но Син, наивная душа, ведётся на этот жест, как маленький ребёнок, которого заманили конфеткой. Чего греха таить, Сину безумно нравится тело Ныа. Он не перекаченный, не особо крупный, но достаточно для того, чтобы Син мог спрятаться за ним; достаточно для того, чтобы Син чувствовал себя в безопасности, достаточно для того, чтобы его ладони опустились на округлую, твёрдую грудь.       Интересно… чувствует ли Ныа такое же восхищение, смотря на его — Сина, тело?..       Сегодня, когда эти красивые, плавные губы скользили по девственным участкам кожи, когда они посасывали небольшие розовые соски, когда они посасывали кожу в районе пупка, опускаясь ниже… Син испугался. Он был напуган внезапно вспыхнувшим остротой наслаждением, а также понимаем того, куда стремится Ныа, зацепив пальцами край его ночных штанов.       Син хотел бы почувствовать его губы ниже, настолько сильно, что до сих пор рисует эти картинки в голове, но всё ещё оказывается не в силах побороть своё стеснение. — Я… плохо целуюсь? — какой-то слишком неожиданный вопрос звучит от Сина, от чего Ныа даже слегка приподнимается, теперь сверху вниз смотря на зардевшегося парня. И от столь пронзительного, пленительного взгляда, плавится и сам Син. В темноте всё-таки чувствует себя чуть свободнее и увереннее, к тому же, поддаться влиянию Ныа, отдаться в его умелые руки, губы… боже…       Первым порывом Ныа является впиться в эти точёные уста, но стоит вспомнить неловкий и весьма болезненный укус, парень добродушно посмеивается: — Ты мило целуешься. Особенно, когда пускаешь в ход свои зубки…       Смущённо Син поджимает губы. В его глазах мелькают искорки восторга, ну а снизу живота уже готовый к ласкам товарищ. Как, оказывается, легко возбудиться.       Син вздрагивает, когда родная ладонь бережным движение ложится на плечо. Дрожью покрывается тонкая кожа, когда пальцы нежно скользят по предплечью, а следом аккуратно, словно, спрашивая разрешение, ладонь ложится на вздымающуюся грудь.       Тихий свист срывается с пухлых губ.       У Ныа в штанах призывно дёргается член.       Вот же блин.       Всего немного… Чуть-чуть… Он коснётся манящих губ всего на мгновение, чтобы немного остудить вырывающееся из-под контроля дикое пламя.       Син не отрывает глаз от лица Ныа: прекрасное, точёное лицо покрыто соблазнительной тенью неги, а запах исходящий от его тела, дурманом бьёт в нос.       Воздушным движением Ныа захватывает в плен верхнюю губу возлюбленного, осторожно прикусывая. Кончик язык плавно скользит по уголку губ, и вот нижняя оказывается в плену хватки зубов Ныа.       Син судорожно выдыхает в приоткрытый рот напротив, пальцами хватаясь за напряжённое плечо. Он не хочет, чтобы Ныа останавливался, а ещё он боится его снова спугнуть. Сегодня он вновь, только из-за собственной неопытности, разбавил их томный момент неловкостью, а ведь так сильно желал получить немного больше.       Ныа сдаётся, юрко кружа по приоткрытым губам языком. В животе всё скручивает, и, поддавшись ошеломляющему головокружению, бережно проскальзывает в доверчиво приоткрытый рот. — М-м-мх, — выдыхает блаженно Син, сильнее сжимая пальцы на оголённом плече. Ещё пару минут назад он был полон настроя вторить движениям, аккуратно следовать установленному Ныа темпу, чтобы вновь не ошибиться, чтобы не прервать столь сладкую, как патоку, ласку, но этот поцелуй оказывается ещё слаще.       Непорочно, правильно и столь пленительно — только Ныа способен так целовать.       С упоением Син ласкает своим языком язык Ныа. С поощряющими, тихими стонами он позволяет Ныа сминать его губы, углубляя поцелуй. Он медленный, такой чувственный: то кончики языка по кругу скользят, то ложатся друг на друга, мешая слюну, мешая возбуждение.       Причмокивая, они меняют наклон головы, шумно вдыхая и выдыхая, пока язык одного исследует нёбо, пока другой вылизывает обратную стороны щёк. — Ныа… — вырывается протяжный, болезненный стон, когда в желании сделать всего один прохладный вдох, они разрывают поцелуй. В глазах Ныа плывёт, а взгляд может фокусироваться только на влаге, так соблазнительно сверкающей на губах возлюбленного.       Большим пальцем он давит на нижнюю губу, и Син послушно приоткрывает рот шире.       Широким мазком ложится язык на губы Сина. И внутри всё стягивается в болезненный, мучительный комок. Все нервы, все венки и жилки вдруг оказываются стянуты в одну точку. И она слишком тянет, горячо тянет.       Ощутив внезапный холодок, Син приоткрывает глаза, пытаясь понять, почему Ныа отстранился от него. Но долго думать ему не приходится, ведь так быстро возлюбленный оказывается под одеялом, между раздвинутых ног.       Так близко они ещё не были. И Син с замиранием сердца смотрит на Ныа, пока он опускается на него. — А-ах! — всхлипывает Син, когда Ныа, удобнее устроившись, толкается прямо в напряжённую промежность своим возбуждением. И руки Сина хватаются за напряжённую спину, как за спасательный круг.       Круговым движением таза Ныа вновь вырывает тихий стон изо рта Сина, следом грубо толкаясь вперёд. Ах. Как же сексуально выгибается навстречу его возлюбленный!       Плотно прижавшись к губам Сина, Ныа со всей наглостью толкается во влагу чужого рта, начиная их медленный, глубокий и влажный танец. Задыхаясь, теряя связь с реальностью. Лениво ворочая языками, они оба больше проникаются интимной близостью, причмокиванием, чувством влаги во рту… А движения снизу лишь сильнее распаляют.       Инстинктивно Син шире раздвигает ноги, а Ныа, словно поймав одну волну с возлюбленным, подхватывает его за бедро, делая сразу несколько грубоватых толчков. О. С каким же нескрываемым наслаждением Ныа проглатывает эти сладкие, пропитанные вожделением стоны.       Син уже не чувствует себя. Он лишь ощущает власть и желание, исходящие от Ныа, он чувствует ласку и любовь, что исходят от парня. Он во власти безопасности и страсти, которые струятся сквозь них. Да. Только с любимым человеком может быть так хорошо.       Громким, неприличным звуком заканчивается очередной протяжный поцелуй. И вновь Син смотрит с такой нуждой на Ныа, что у того сердце готово разорваться. — Ныа… — как мольба, столь нежным голосом. — Прости, Син, — с хрипотцой звучит голос Ныа.       Привычно поджав губы, Син умильно замотал головой. — Не за что извиняться, — а сам помогает Ныа, подняв задранную ногу чуть выше. И, наверное, ему не стоило так откровенно дразнить своего парня, ведь если бы только Син знал, насколько он сексуален…       Закинув голову, тяжело сглотнув, Ныа делает несколько глубоких вдохов. Изнутри клокочет ярое пламя, покалывая каждый дюйм, каждый сантиметр своими тоненькими, маленькими иголками. Какие желания сейчас могут быть у Ныа? А как бы мог под ним вскрикивать, в забытье выстанывая только одно имя… Как выгибался бы навстречу движениям, при каждом попадание члена Ныа по…       Блять.       Резко отпустив ногу парня, Ныа резко сдёргивает с себя штаны, следом оголяя и Сина. Он не спрашивает, не даёт времени привыкнуть, не объясняет — он делает. Вновь опускается на распростёртое под ним разгорячённое тело. — Ныа! — испуганным писком срывается с губ Сина, когда он чувствует собственным членом каменную плоть возлюбленного, когда чувствует его влагу на коже своего живота. А в нём всё туже скручивает. И, если честно, это даже больно. Но как же приятно… — Прости, Син… — вновь вторит Ныа, продолжая пламенный, страстный поцелуй. Активно, грубо, он вкушает трепет с губ Сина, вкушает его сладость, его желание. Его мальчик слишком благородный, слишком чистый, слишком непорочный. И это порок Ныа.       Неземное удовольствие, странное, воздушное и покалывающее, непонятным для Сина образом сгущается по телу кипящим потоком истомы, а когда проворная рука Ныа соединяет их члены вместе, начиная рванные, но плавные движения, он в незабытье стонет, сгибая ноги в коленях, выгибаясь навстречу возлюбленному.       Сильнее.       Хочется попросить, сильнее! Но язык слишком увлечён ответной лаской, слишком глубоко он поселился в чужом рту, хлюпая чужой слюной. — М-м-м-м-м!!! — высоко и бархатно выстанывает Син, открывая поплывшие глаза. Ещё немного. Чуть-чуть. Его член соприкасается с плотью Ныа. Ладонь Ныа сейчас скользит по его плоти… Боже, как интимно…       Точка, держащая в напряжение всё существо Сина, вдруг затрепетала. Вязким разрядом проносится удовольствие по каждой клеточке тела, пока парень громко стонет, кончая в руку Ныа, пока густая нега начинает заполнять. Пока перед глазами всё плывёт, а его тело и сердце пребывают в нирване.       А Ныа на грани. Его помутневшие от вожделения глаза с жадностью вкушают открывшийся вид: покрасневшие щёки, влажные губы, тяжёлые вдохи, изнеженный, томный взгляд… Влага чужой плоти в ладони… — М-мгх, Си-и-ин, — сквозь зубы стонет Ныа, грубо сжимая головку члена в ладони, и от накрывающего его оргазма перед глазами пляшут яркие вспышки красочных огней. И вот что странно: чувствовать надо расслабление, поддаться ласке неги, вот только почему-то складывается чувство, что это освобождение другое. Оно более дикое и тёмное. Оно голодное, готовое брать и отдавать взамен… — Ныа… — куда-то в щёку выдыхает вспотевший парень, ласково поглаживая спину опустившегося на него парня. Он всё ещё плывёт под лаской наслаждения, проникаясь новому удовольствию, новому шагу в их отношениях, и, может быть, он готов сказать, что ему это понравилось, очень сильно понравилось, вот только фраза, что выдаёт Ныа, портит весь его настрой, но всё же согревает и утешает, не позволяя поддаться сильному смущению. — И всё-таки… Ты так мило целуешься.       Ныа непозволительно хорошо его понимает.