Комиссар

Всё происходящее казалось безумным и нелогичным.

      Встреча с Вольдемаром привела его в это залитое кровавыми подношениями место. Воздух ощущался по-другому. Здесь было прохладно и мрачно.       Тёмное, окаймлённое оранжевым маревом заката небо тяжёлой завесой легло на этот мир. Звёзды были совсем тусклыми и неприметными. Подвесные мосты вели вдаль, на маленькие болотистые острова. Цветы неуверенно проглядывали из тьмы, скрывались под деревьями и лианами. Запах тины и крови забивал лёгкие.       Очнувшись на пыльном чердаке в каком-то домике, Лололошка не спеша встал и сразу решил осмотреться. Через маленькое окно он замечал редких прохожих в чёрно-красных одеждах.       Райя более не отвечала на его тихие мольбы о помощи и спряталась в его инвентаре. Лучший искусственный интеллект в мире сейчас не мог ответить ему и был неактивен, оставляя его на растерзание судьбе.       «Всё в этом мире завязано на крови» — невзначай всплывает в голове жирным шрифтом, пока комиссар роется в сундуке. Ему уже не по себе от этого места, но Лололошка справляется со своими ощущениями и чувствами, максимально напрягаясь и ожидая подвоха.       Его не сломит какое-то мистическое нечто. Ломать уже, впрочем, было практически нечего. Он крепче и сильнее, чем кажется на первый взгляд.       Доставая мягкий шёлковый капюшон, отделённый от толстого балахона, Дейв замечает меховые ботинки и сложенные рядом с ними мешковатые тёплые штаны. Не задумываясь, он надевает всё на себя и выходит наружу, поправляя одежды на ходу.       Вольдемар немного удивляется его слаженности, усмехается, уверенно берётся сопровождать комиссара и идёт впереди.       Лололошка его практически не понимает. Мужчина был странным, сложным, идеально подходил к Чертогам. Жестокий и целеустремлённый старый поэт, пропитанный аурой этого места, ему нравится. Даже если не брать в расчёт то, что Вольдемар угрожал ему ножом и наверняка мягко подводит к очередной ступени сумасшествия.       Уверенность в своей правоте, острый ум и лёгкая непринуждённость делали из Вольдемара своеобразного проповедника. Чем-то он был похож на Лоренса. Безумием ли? Огромной силой воли? Железной верой в свою правоту?       Образ поэта сам отпечатался на задворках памяти, представая ярким красным силуэтом перед глазами.       Атмосфера висела мрачная. Что-то невидимое будто давило на него снаружи, гнуло ближе к грязной, перемешанной с кровью земле.       Дейв заглянул в пустоту и остановился на месте. Там, в самом низу, плыли чьи-то силуэты, мелькали яркие золотые глаза, слышался утробный громкий рык. Его сознание рисует в пропасти драконов. Больших, красивых, грациозных. Но цвет у них всегда был один. Такой нежно-голубой, искрящийся и далёкий, знакомый и родной.       Лололошке хочется упасть туда с шаткого моста, в самую неизвестность, найти среди иллюзий настоящую большую огнедышащую ящерицу и поговорить. О чём или о ком — он не знает, но тема обязательно найдётся. От задуманного его останавливает лишь здравый смысл, жестокая реальность и голос старого поэта: — С тобой всё в порядке, комиссар?       Дейв, не раздумывая, кивает и догоняет нового знакомого.       Уходящие вверх кирпичные колонны поддерживали громоздкие балки. Конструкция не имела какого-то логического смысла. Лестница наверх ведёт к ещё одной площадке, уже поменьше. В самом низу расстелены ковры. Тусклый свет еле-еле выбивался из-под них и создавал призрачную иллюзию удобства.       Служба началась для Лололошки резко. Пришлось сесть на колени в самом первом ряду и повторять за остальными.

Позже Дейв привык к этому родному кровавому сумасшествию.

===       Второе его появление в Чертогах прошло практически незаметно. Комиссар не мог отпустить своего беспокойства, и время для него летело быстро за различными переживаниями и размышлениями. Он совсем не мог расслабиться, дёргался по любому поводу. Отдавать всего себя новому, экстравагантному и отвратительному занятию — настоящая пытка.       Дейву жутко и неуютно. Отовсюду из тёмных углов показываются прозрачные силуэты. Это — всего лишь игры его воображения. Его мысли будто ворочают из стороны в сторону, пытаются остановить их беспрестанный поток и закрыть.       Сложно было воспринимать все действия культистов как адекватные и обдуманные. Купание в дожде из крови было малоприятным и самым запоминающимся событием.       Когда пол вновь был залит алым, Лололошка думал, что это даже хорошо. Всё так и должно быть. Его разум на секунду переклинило, но он взял свою волю в кулак и решил для себя одно: терпеть, несмотря ни на что.       Где-то на подсознательном уровне комиссар верил, что скоро всё это закончится, что Чертоги нужны ему для новых знакомств и помощи Кейт. Он старается ради неё, и готов даже занырнуть в огромные бассейны с этим «даром».       Возродитель пугал. Огромный, с командным грубым голосом, безжалостный и заставляющий людей верить в его ложь. Он тоже чем-то походил на Лоренса. На его тёмную, пугающую версию, возомнившую себя наисильнейшей. И не важно, правда это или нет, но звучит такая самоуверенность отвратительно. Особенно для комиссара, которому часто не дают выбора в повседневных вещах, но заставляют решать что-то ужасно сложное позже.       Голова будто раскалывается на две части от невыносимой боли. Если бы кто-то знал, как Дейв ненавидит всё, чем сейчас занимается, то пожалел бы его. А Лололошка ненавидит сочувствие. Оно равнялось смертельному приговору.       Хотелось пересказать всё произошедшее Райе быстро и без лишних подробностей, описывая события как сон, чтобы она за него лишний раз не переживала и не упоминала об этой ситуации никогда. === — Дейв? Ты ли это?       Этого хриплого, неуверенного голоса в Чертогах он услышать никак не ожидал. Лоренс — свет. Возродитель — тьма. Как же так получилось, что они слились воедино?       Лололошка неспеша оборачивается и застывает на месте. Вольдемар уже ушёл, а на его месте стоит низенькая фигура в красном балахоне — Лоренс? — остаётся спросить ему и застыть.       Безумные голубые глаза смотрели на него из-под тёмного капюшона, изучали, забирались прямо в душу и медленно разъедали изнутри. У комиссара безумно трясутся руки. Он сжимает губы в тонкую полоску и старается не закричать от безвыходности. — Я очень рад встретить тебя здесь, Дитя.       Дейв хочет утопиться в кровавом озере и забыть. И прошлое, и будущее, и настоящее.