[Сезон 1].Самадхи

После победы над акумой мне хотелось просто сидеть и ничего не делать. Из-за усталости ноги были ватными, в голове всё ещё щёлкало. Рядом со мной лежал портняжный метр — буквально пять минут назад с его помощью я выудила из Сены огромную семиглазую рыбу. Акума была очищена, но вот проводить Чудесное Исцеление не требовалось: не так уж пучеглаз наследил в Париже. Можно и подождать. Главной трудностью ведь было именно выудить рыбину. Оттого и ноги болели: ими я упиралась в бордюр, едва не выламывая тот по отпечаткам стоп из-за натяжения волшебного метра. Если бы не Кот, схвативший меня за талию в последний момент, сожрала бы меня рыбка. И не подавилась бы. Кот лежал рядом — как и всегда. Смотрел в небо, изредка поднимая руку и прослеживая чёрным когтем белые следы от самолётов. Было так хорошо и спокойно, что мне хотелось растянуть наше «сейчас» на тысячу вечностей. Завтра словно не существовало; казалось, что момент, когда солнце в зените, а впереди целый свободный день, никогда не закончится. Хорошо бы, если так. Кошачье ухо дёрнулось, Нуар приоткрыл глаза. — Сейчас будет музыка, — улыбнулся напарник. Я кивнула. Учитывая волшебный кошачий слух, можно было не сомневаться: кто-то снизу подходит к радио или щёлкает по клавиатуре в поисках нужного трека. Но вместо знакомого звука из колонок я вдруг услышала уютное потрескивание старой пластинки. А потом — вальс. Ну или пародию на него. Мелодия вполне была вальсовая: раз-два-три, раз-два-три. Играл целый оркестр, но на удивление мягко и приятно. Обычно я плохо воспринимала подобную музыку, однако на этот раз она словно дополнила моё настроение. Растянула кусочек счастья на подольше. Кот уже стоял сбоку от меня, протягивая руку. Я с удивлением посмотрела на раскрытую ладонь. — Я не умею танцевать вальс. — Я поведу, миледи. С сомнением хмыкнув, я подала руку и позволила себя поднять. Меня никогда не приглашали на танцы. Ни на последнем звонке, ни на бесконечных в моём детстве лагерных дискотеках. Я была той девочкой, с которой прикольно дружить, но очень стыдно признаваться в симпатии. Так и говорили: стыдно. Не в глаза, конечно. Но я слышала, запоминала, и даже не смотрела в итоге на танцы, как на что-то положительное. Даже не могла воспринимать чужой танец как проявление искусства, видя только дрыганье частями тела… Кот обнял меня за талию и притянул к себе. Сделал аккуратный шаг в сторону, следя за тем, чтобы я повторила за ним и не запуталась. Потом ещё, и ещё, и ещё… Он кружил меня по крыше, совсем не обращая внимание, если я вдруг наступала на его ноги. Когда Нуар понял, где я стопорюсь, его хвост-ремень деликатно обернулся вокруг моей левой икры, чтобы изредка тянуть в нужную сторону. Музыка закончилась слишком быстро, другой композиции не последовало. Кот начал замедляться, но мне всё ещё не хотелось, чтобы волшебство этого момента развеялось, как туман поутру. — Dancing pairs, painted wings — things I almost remember… Кот улыбнулся мне, — с неожиданной благодарностью, — и вернулся к танцу, подстраиваясь под темп песни. Я почти не путалась в ногах и наконец смотрела не вниз, а в глаза напарника. В эти зелёные-зелёные глаза… — Far away, long ago glowing dim as an ember... things my heart used to know, things it yearns to remember… Вот бы этот момент не заканчивался.