[Сезон 1].Самадхи

Жизнь текла, но как-то мимо. Супергеройские будни были насыщены синяками, болью от падений и захватывающими душу полётами, но даже это мне быстро приелось. В коллеже всё шло ни шатко ни валко: половину уроков я закрывала на русскую тройку, просто не видя смысла в надрывании седалищного нерва, а другую стабильно вытягивала на отлично. Томас и Сабина на это неодобрительно качали головами, но молчали. Ну естественно, на фоне моих ухудшающихся головных проблем низкие баллы за уроки казались незначительными. Я много гуляла, смотрела на город снизу и сверху, думала о тщетности бытия. Началось то, что в прошлой жизни я называла «периодом упадка»: сил нет, желания жить тоже. Общение отнимало столько энергии, что впору было диву даваться, как это я ещё не слегла с истощением всех мыслимых внутренних ресурсов. Мне помогал Кот: мы с Адрианом частенько сидели на крышах, просто молча. Он позволял мне приваливаться к себе и насыщаться его теплом и внутренней силой. Адриан был невероятен, и я не понимала, как ему удаётся сохранять стойкость духа, несмотря на всё, что с ним происходит. Да меня одно соседство с Габриэлем вымораживало бы до основания, а Агрест-младший ничего, бодрячком. Даже меня поддерживает. Алья вилась вокруг маленькой назойливой мухой и тоже поднимала настроение как могла. А ещё заставляла есть, не реагируя на выключенные или передвинутые будильники; Сезер завела собственные. — И что с тобой происходит, — морщилась она, глядя на меня в коллеже. Я лежала на парте, уныло рассматривая доску перед собой. Адриан ушёл на съёмки, впереди была литература, и мне не с кем было перебрасываться бумажками. Скукота. — Период депрессии. Пройдёт. — И долго он у тебя будет? — Не больше месяца. Алья всплеснула руками. — Месяц! Это слишком много, Маринетт! — Ну а я что сделаю. — Не знаю! Прими контрастный душ, съешь апельсин, закуси шоколадом. На такие предложения я помахала руками. — Душ не помогает. К тому же, нельзя заедать стресс и депрессию, мой дорогой друг. Это ведёт к обострению пищевых расстройств. Которые у меня и так цвели и пахли. Алья была золотцем, если честно. Стойко переносила мою меланхолию, трясла, заставляла смотреть видосики и припахала к разработке сайта. В честь моей начинающейся депрессии, — чтобы её не ухудшить, — она даже согласилась назвать свой блог не в честь Ледибаг, а просто «Чудесным». Маленькая, но победа. Я не знала, чем заслужила такую подругу как Сезер, но была благодарна за неё. Такая забота подкупала настолько, что я была уверена: Алья, коли я доживу до второй взрослости, будет подружкой невесты. Хотя свадьбу я и не планировала, если честно. — Может, тебе пропить курс антидепрессантов? Но иногда и она перебарщивала. От активности своей дорогой подруги я сбежала в уборную, где зависла перед зеркалом. Отражение не радовало: осунувшееся лицо, посеревшая, — уже даже не пожелтевшая! — кожа, уставший взгляд. Несмотря на то что упадок сил не лишал меня сна, выглядела я всё равно так, будто про него совсем забыла. Из кабинки сзади вышла Хлоя. Заметив меня, Буржуа замерла, прижав к себе свою вечную маленькую сумочку. — Отвратно выглядишь, Дюпэн-Чэн. — Спасибо, и тебе того же. Буржуа поморщилась, но дальше продолжать пикировку не стала. Не знаю, в чём дело, но Хлоя в последнее время относилась ко мне достаточно бережно. Возможно из-за того, что я действительно плохо выглядела: дунь, и рассыплюсь на кучу сахарных песчинок. Или распадусь на песок от ментальной старости. Хлоя вымыла руки, то и дело поглядывая в мою сторону. Я же оттягивала кожу, рассматривая синяки под глазами: насыщённо-серые, с лилово-синим подтоном. Была бы я художником, сравнила бы цвет как-нибудь по-поэтичному возвышенно. Но сейчас я ещё даже писателем не стала, так что в голову ничего не приходило. — Отвратно выглядишь, — повторила Хлоя, следя за моими манипуляциями. — Ты это уже говорила. Девушка поджала губы и, покопавшись в сумочке, достала какую-то упаковку. Швырнув её передо мной в раковину, Буржуа молча развернулась и вышла из уборной. Я с удивлением посмотрела ей вслед, прежде чем поднять неожиданный дар. Что тут у нас… патчи для глаз, серьёзно? И масочка. — От синяков и отёков… вот же сучка. Последнее было сказано с ноткой благодарности и восхищения. Хлоя сделала мне королевский подарок: что я не любила на лице, так это синяки под глазами. Ещё в прошлой жизни они были моими вечными спутниками, несмотря на гигиену сна, правильное питание и регулярный спорт. Что бы я ни делала, всё равно выглядела как медведь-шатун посреди зимы. Прибрав патчи в боковой кармашек моей вечной почтальонки, я наспех умылась и вышла из уборной. Скоро прозвенит звонок, стоило бы поторопиться. Я ненавидела, когда Бюстье смотрела умилительно-грустно, если ты вдруг опоздал на её урок. Бюстье мне вообще не нравилась. Как по мне, она слишком много уделяла внимание тем, кому это было не нужно, — Маринетт или Киму, к примеру, — при этом игнорируя тех, кому это действительно требовалось. Той же Хлое или Натану, у которого с родителями слегка не задалось. Бюстье лезла ко мне по старой памяти, моя врождённая привычка нравиться людям не давала ей нагрубить. Способов избавиться от прилипшей ко мне учительницы я не видела. И на равных с ней не поговоришь. Я же была молодой девочкой, практически ребё-ёнком. Усевшись за парту рядом с Альей, я подпёрла голову рукой и сонно уставилась на доску. Бюстье в своём извечном белом костюме ходила рядом с ней и писала конспект. Сегодня мы будем проходить Спящую Красавицу… Я в свои четырнадцать читала про утопленную собачку. Интересно, как отреагирует Бюстье, если я расскажу ей первоначальный сюжет выбранной для урока сказочки?