[Сезон 1].Самадхи

С началом декабря температура вспомнила, что скоро, вообще-то, Рождество, и шкала на термометре начала падать. За две недели с десяти по цельсию Париж выморозился до минус одного, и не готовые к таким вывертам коммунальщики не успели подготовиться. Дворники, вяло ругаясь под нос, посыпали асфальт реагентами, не успевая быть везде и сразу. Участились автомобильные аварии, и мы с Нуаром решили выходить на патрули почаще. Итог — пять выдернутых из-под колёс школьников, незнамо сколько спасённых машин и три старушки. Взрослые как-то в этот список не попадали, но нам и без них работы хватало. На добровольных началах мы помогали коммунальщикам, перетаскивая тяжеленные мешки с реагентами: движение на дорогах встало, так что наше вмешательство оказалось очень кстати. Виной такой занятости был мой дорогой котёнок Нуар, конечно же; я же пыталась бесполезную деятельность превратить хотя бы в подобие тренировок. Довольно безуспешно, кстати. Зато я смогла слегонца подгадить мэру. Когда благодарные коммунальщики предлагали нам за работу деньги, я, улыбаясь, неизменно отказывалась: — Мэр Буржуа считает, что наша деятельность не должна оплачиваться. Или: — Уважаемый месье Андрэ не считает труд героев за работу. Ну или: — Мэр нашего города думает, что наша работа обязана быть бесплатной. Сознание у местных парижан было примерно таким же, как у европейцев в моём старом мире, так что индекс популярности мэра Буржуа начал своё путешествие вниз. Как это — работа, и не оплачивается?! Шажочек за шажочком, прямо к краху… если он что-нибудь не предпримет. Хотя это всё было каплей в море, конечно. После небольших размышлений я поняла, что связываться с властью было как минимум глупо. Зарплата героям… милая, ты в утопии живёшь, что ли? Но теперь уже события обратно не отмотаешь, и мне нужно было разбирать то, что я навертела ранее. Тикки, кстати, всё ещё была за вариант со свержением нынешней власти и дальнейшим её узурпированием. В этой крошечной божьей коровке было очень много кровожадности, которую квами показывала как-то слишком естественно. А ещё она очень хотела собственный храм. Как в Египте. Я сделала Тикки небольшой алтарик в комнате, — в шкафу, чтобы Сабина не задавала лишних вопросов, — но это, ясное дело, было эрзац-решение её хотелки. Так вот: я потихоньку гадила господину мэру в репутацию, нижним нервом ощущая возможные последствия, но почему-то не останавливаясь. Мне хотелось думать, что это не моя дурость в голове играет, а всё-таки волна Удачи подхватила меня и несёт по пространству вариантов к хорошему исходу. Попутно с этим мы с Котом усилили наши тренировки: Нуар считал, что под Рождество Бражник точно что-то учудит. В коллеже было так себе, скучновато. Под то же самое Рождество у Адриана оказалась куча работы, и мой друг пропадал на бесконечных фотосессиях. Я общалась с Альей и Нино, — больше с Альей, конечно, — однако всё равно скучала на уроках: Сезер не была гением и не училась дома как Агрест, так что ей требовалось хоть иногда слушать учителя. Мне же оставалось только время от времени поглядывать на настенный календарь, нервно кусать губы и бороться с обострением своего психоза. Кроме Рождества приближался ещё мой день рождения. Семнадцатое декабря… вообще-то, я праздновала две даты: семнадцатое декабря и восемнадцатое августа, в честь смены жизненного курса и имени. А ведь поменять данные в документах так и не успела, всё откладывала на потом, которое так и не случилось. Вот и ходила до исчезновения из прошлого мира с нелюбимой кличкой. Нет, полная форма мне очень нравилась — старое имя возвращало меня то в эпоху романтизма, то в сады Древней Греции. Но вот сокращение неизменно почему-то ассоциировалось с собачьими кличками. Может, потому, что у моих одноклассников было три псинки с такими именами? Подкрадывающийся день моего прошлого рождения портил мне настроение, сон и аппетит. Я не нырнула в омут депрессии, но стала более раздражительной, если мне что-то не нравилось, и могла на эмоциях сказать нечто обидное. Не настолько, чтобы спровоцировать акуманизацию, но достаточно, чтобы человек потом лежал и думал о злых словах по ночам. Меня беспокоило ухудшение ОРПП: есть я могла только в присутствии кого-либо из друзей или с родителями. Пришлось дробить приёмы пищи на семь-восемь раз, потому что от нормальных порций тянуло блевать. Я скинула ещё один килограмм и на этом, к счастью, вес замер. — Твоих рук дело? — спросила я у Тикки, разглядывая свои рёбра в зеркале. Квами вздохнула. — Ну почти. Магия же… пока ты Хранительница Талисмана, смерть от голода тебе не грозит. Да и потом остаточная удача поможет выйти из этого состояния. Я провела пальцами по ключицам. Выпирали… да у меня всё выпирало. Где мои круглые азиатские щёки, я спрашиваю? — Это как-то глупо, тратить удачу и магию на что-то подобное. Так что будем искать другой выход. — Отличный настрой! — одобрила Тикки, передавая мне печеньку. Плюсом моего ледибажества был стальной желудок. Несмотря на расстройство питания я могла есть что угодно, от тяжёлого и жирного мяса, — его я не ела, ибо во мне на время воскрес веган, — до приторно-сладкой выпечки. Но всё равно, мне реально нужно было что-то решать, потому что скелет в отражении мне совсем не нравился. Внешние проявления ОРПП я прятала за одеждой Маринетт, — её брюки держались только на поясе, а пиджак был на пару размеров больше, чем нужно, — косметикой и активностью мимики. Я не падала в голодные обмороки, как анорексичка, и не испытывала приступов усталости, за что надо было благодарить магию. В принципе, вся проблема в ОРПП для меня состояла в реакции окружающих на мою внешность. Хорошо ещё, что в виде Ледибаг я была очень даже сочной девушкой; полторашка груди и покатые бёдра прилагались. Не хотелось бы, чтобы подростки, насмотревшись на моё теловычитание, начали травить себя диетами и голодом. Кот на тренировках нет-нет, да и поглядывал в мою сторону. Такое его внимание было странным, но на вопросы Нуар не отвечал, неумело переводя тему. В какой-то момент мне это надоело, и Кота я просто прижала к стенке — в буквальном смысле. — Ми-ми-миледи? Нуар уставился на меня зеленью, и я хмыкнула. — Ми-ми-миледи, — передразнила я напарника, — чтобы ты знал, нервничает, если на неё постоянно смотреть. Что произошло? — Ни-ничего! Я снова хмыкнула. Мягко проведя кончиками пальцев по груди Нуара, я щёлкнула по колокольчику. Мелодичный звон был очень приятным, кстати. Интересно, почему во время боёв колокольчик не звенит, как у бурёнки на выгуле? — Точно ничего? Или ты что-то… скрываешь? Я наклонилась ближе к Коту, напрочь игнорируя его личное пространство. Нуар покраснел, и это было просто очаровательно. — Не-ет, — протянул он, едва не дав петуха. — Ну и ладушки, — я ещё раз щёлкнула по бубенцу, прежде чем отстраниться. — Продолжим тренировку? Кот кивнул и нервно поправил колокольчик. Ой, да ладно, будто своими щелчками я могла его сдвинуть! Тоже мне. — А всё-таки, — снова сказала я, когда мы разобрались с забегом по крышам и тренировкой, — что тебя тревожит, котёнок? Мы опять были на любимой крыше кафе. С Котом под боком я съела целую тарелку супа, и теперь мучилась животом — переела. Да уж, отвык организм от нормальных порций. — Мелочи, Ледибаг, — отозвался напарник. — Не поделишься? Он молчал минут пять. Я за это время успела разлечься на крыше и даже немного помедитировать. Эх, хорошо всё-таки: уроки сделаны, завтра не будет географии, друг рядом… Ещё и психологиня уехала из города, так что у меня недельный перерыв. Ля-пота. Ну вообще-то лепота, конечно, но мы же во Франции. Тут всё через ля. Костюм защищал от холода, так что у меня было ощущение, что на дворе не минус два, а вполне комфортные плюс пятнадцать. — Мне показалось, что я узнал твою личность, — выдал наконец Нуар. Я заинтересованно приоткрыла глаза и посмотрела на напарника. — И что? Тебя так расстроило моё лицо без маски? Кот негромко рассмеялся. — Нет, нет… я бы не расстроился, если бы мои выводы оказались правильными. — Ясно. Так что тогда не так? Кот вздохнул, и в этом вздохе я услышала отголоски вселенской тоски. — Я ошибся.