[Сезон 1].Самадхи

Вопросы морали меня, если честно, волновали мало: если книги не было в этом мире, то кто я такая, чтобы мешать ей родиться? Да, в моей прошлой жизни кто-то другой написал о том, что переносила на бумагу я; вполне вероятно, что в этом мире жили те же люди, но с другой судьбой. И эта самая другая судьба не давала тем авторам написать то, что они писали раньше! Проще говоря, эффект бабочки лишил этот мир нескольких замечательных книг. Да, здесь были другие томики, описывающие иные проблемы и подходы к их решению. Но моих-то не было! Так что выходило, что у меня была идея, был вариант её реализации, было умение хорошо писать тексты и огромное желание принести новому миру немного пользы. А ещё у меня были потрясающее роялти за выпущенную «Магию Уборки» и обалденный литагент, но это совсем другая история. У меня в жизни было не так много книг, которые я могла перечитывать много раз или которые повлияли на моё мировосприятие. Первой такой историей стала рассказ про двух собак, на которых ставили опыты. Несчастных дворняг заставляли плавать, пока они совсем не выбивались из сил, и потом, когда псы начинали тонуть — спасали. Так животным развивали выносливость и надежду, словно та была обычным мускулом. В итоге псы дольше оставались на плаву, потому что верили: их обязательно спасут, нужно лишь немного подождать… а потом эти псы сбежали навстречу приключениям, и кончилось всё у них хорошо. Следующей историей стала «Книга Звёзд». Не помню, что там описывалось или кто автор, но сказка о волшебстве приоткрыла для меня мир фэнтези. Причём не просто книжный или киношный, а скорее воображаемый: именно после этих книг я стала фантазировать о магии. Была серия про отважную девочку Мерле, где я запомнила её слепую подругу; про двух детей-Джинн, с которыми вечно что-то приключалось; про мальчика, который умом победил волшебство. Эти книги научили искать логику во всём и использовать голову в любой ситуации. А ещё они рассказали, что эмоции — это нормально. Как и ошибки. Из развивающей литературы больше всего запомнились мемуары Стивена Кинга, «Магия Уборки» и, немного, «Магия Утра». Исполнять желания, беречь себя и притягивать что угодно я научилась благодаря Трансёрфингу и его постулатам. К сожалению, я прочитала всего две книги из пяти, так что написать смогла очень усечённую версию этой мировой модели. Как жаль. А вот с людьми, которых я всегда недолюбливала про себя, меня примирили «Кругом одни идиоты» и «Хоопонопоно». Последнюю книгу я, ввиду её простоты, решила перенести в этот мир. «Идиотов» я бы не потянула, потому что там было много психологии, которую я помнила урывками, но вот «Хоопонопоно» больше полагалась на чувства, и я вполне могла описать в ней свою историю. — И в чём смысл? Слово какое-то странное. Кот был моим идеебраковщиком. Я говорила ему, что хочу написать, — художку или нет, с какой идеей, сюжетом, героями, — и Нуар выдавал вердикт. Обычно это было «ну попробуй» или «окей, неплохо». Но иногда у моего Кота глаза загорались, и я понимала: книге быть. Ради разнообразия мы с Нуаром были не на крыше, а на Эйфелевой башне. Балки оказались достаточно удобными, чтобы сидеть на них и не бояться свалиться из-за неосторожного движения. Дети, не повторяйте наших подвигов, ага. — Гавайское. — Какое? — Окей, значит, название надо менять, — вздохнула я, вспомнив, что Гавайи в этом мире затонули хрен знает когда после вулканического бума; здесь не помнили моего любимого «Алоха» и не использовали «Махало»! Ну хоть укулеле осталось, и то хлеб. — В общем, — я похрустела пальцами в предвкушении, — это вроде как техника принятия мира и себя. Состоит из четырёх этапов. Если честно, я хотела поэкспериментировать на тебе, — смущённо призналась я. — Этот кот всегда в вашем распоряжении, душа моя. Я нервно усмехнулась. Техника Хоопонопоно идеально подходила для Адриана: моего кота вот уже два месяца грызла вина и обида. Как раз с того момента, как мы избавились от Бражника, засадив того, — вместе с Маюрой, — в тюрьму. Адриан не мог простить отца за шесть лет непрекращающихся боёв. Моего Кота буквально выворачивало душой наружу из-за беспечности и жестокости Габриэля: не раз и не два Адриан в своём гражданском виде становился жертвой акум или был в смертельной опасности. Но сумасшедшего это не остановило. — Что за этапы? — вернул меня в реальность Нуар. — Давай лучше дома. Кот хмыкнул, но спорить не стал. Встал, протянул мне ладонь и, вместо помощи, внезапно дёрнул на себя, подхватывая на руки. Так до нашей квартиры и донёс — словно принцессу. А ведь я всего один раз пожаловалась, что в прошлой жизни меня ни разу на руки не поднимали. В переулке неподалёку от нашего дома мы скинули Трансформации, и в квартиру заходили вполне по-человечески. Квами, едва дверь закрылась, выпорхнули и умчались в свою комнату — они её делили на двоих. Ну да и ладно, духам всё равно не нужно было много места. — Давай, что у тебя там за техника. Помыв руки, мы уселись на кухне. Я на всякий случай притащила из своего кабинета ручки и листы, если вдруг Адриан не сможет говорить. Положив канцелярию перед Агрестом, я задумалась. — Четыре этапа. Довольно простые, но душу вымораживают, если честно. Первый — признание проблемы. «Мне жаль». Ты признаёшь ситуацию и свои чувства, признаёшь, что имеешь на это всё право и больше не врёшь сам себе. Адриан, до этого легко улыбающийся, нахмурился. Взяв ручку, он вывел несколько слов на бумаге, после чего снова посмотрел на меня. — Второй, — я кашлянула, прочищая горло, — «Прости меня». Даже если ты на кого-то злишься, то внутри у тебя может быть вина. От неё надо избавляться. — Вина порождает сценарий наказания, — понятливо пробормотал Агрест, которому я всем этим знатно так выполоскала мозг. — Ну да. Ты просишь прощения за то, что, как ты считаешь, ты сделал — или не сделал. Неважно. Главное — ты себя освобождаешь. И не нужно думать, реальна ли твоя вина или же ты сам её надумал. Третий этап — благодарность. Ну, тут сам всё понимаешь. И последний… Я замешкалась. Адриан так часто использовал четвёртый этап в своей жизни по отношению к Габриэлю, что повторять его могло показаться парню излишним. — Последний — «Я люблю тебя». Это очищение и наполнение созиданием. Если ты… не сможешь сказать это по отношению к тому, с кем ты, м, проводишь этапы, то можно признаться в любви к миру. Вроде медитации. Адриан кивнул. Судя по его взгляду, он был где-то не здесь. Его пальцы так сильно сжали ручку, что та не ломалась исключительно по воле некоего чуда. — Это можно и к ситуации применять, и к человеку… к чему угодно, короче. Напоследок погладив побелевшие пальцы, я встала из-за стола и ушла в свою комнату. По себе знаю, что при проработке глубинных проблем лучше оставаться в одиночестве. Адриан не стеснялся своих слёз, не рядом со мной, но… иногда одиночество — лучший друг. Спать я ложилась в берушах, о чём загодя крикнула парню. Утром, проснувшись из-за волнения непозволительно рано, я застала Агреста на кухне. Перед Адрианом была хрустальная тарелка, полная пепла и недогоревших кусков бумаги. Лицо моего котёнка было спокойным и уставшим; с облегчением я увидела, как уголки губ Адриана слегка приподнялись, стоило мне войти. — Доброе утро, котёнок. Как насчёт кофе? — Не помешает, душа моя. Было довольно милосердно посчитать, что глаза у Адриана красные из-за недосыпа, а не из-за того, что он наконец-то выплакался.