[Сезон 1].Самадхи

Корабль качало, однако вместо тошноты у меня в животе появлялось почему-то предвкушение. Хотя я и умела играть на укулеле, настоящая музыка мне никогда не давалась. Это если быть честной хотя бы сама с собой. Я успела поиграть на фортепиано, синтезаторе, чуть-чуть на барабанах, на треугольнике, — без шуток, — и на гитаре. Везде хватала по верхам, пока не получила в руки свою любимую гавайскую гитарку, к которой поначалу отнеслась с большим скепсисом. Но у меня всегда так: сначала я говорю «ни за что и никогда», а потом упиваюсь отвергнутой поначалу темой. Так было с аниме «One Piece», где меня испугала рисовка; с домашней крысой, потому что ну это же крыса; с отношениями с девушкой; со множеством других вещей. Укулеле была просто одной из них. Смешно, что сейчас я считала, будто наши с Котом отношения никогда не выйдут за рамки дружеских. Попав сюда, я сразу подумала: ни за что не буду общаться с Лукой. В сериале он казался мне странным, заторможенным, немного аутичным из-за увлечённости музыкой. В реальности оказалось, что Куффен был сам себе на уме, но вполне нормальным парнем. Пил пиво, копил деньги на байк, курил стащенные у матери сигареты и вместе с большой и чистой хотел жаркого секса. А ещё Лука был единственным из всего моего окружения, кто серьёзно относился к тому богатству, что хранилось в моей голове. — А мотив какой? — спросил парень, читая текст по бумажке. Я напела. Лука повторил. Голос у него был волшебный, на четыре невозможные октавы. Нижняя нота заставляла мои внутренности вибрировать от зависти, верхняя почти била по мозгам. Именно такому голосу я могла доверить часть своих сокровищ. Лука пододвинул к себе гитару, я схватила тарелку с чипсами. Куффен не любил, чтобы я грызла снеки у него на постели, но я умела вовремя подмазаться и перевести внимание моего аутичного друга на музыку. Вот и сейчас: я грызла папричные начос, пока Лука пытался подобрать аккорды и бой. — Тут такой ритм, — я отстучала по деке гитары. — Потом медленнее. Вообще, песня планируется для нескольких голосов. — И оркестровую часть надо, — согласно кивнул Куффен. — Для оттенков. Вот и молодец, сам всё понимает. — А здесь какая мелодия? Я посмотрела на палец с облезшим чёрным маникюром и на указанную строчку. — А. Тут можно по-разному, но лучше тянуть некоторые ноты, а потом типа скороговоркой. Куффен кивнул и черкнул какой-то значок. В его записях я терялась, как городская девчонка в сибирских лесах. — Each morning I get up I die a little. Can barely stand on my feet… Я прикрыла глаза, слушая чужой голос. Всегда завидовала мужчинам: их пение мне казалось намного привлекательнее женского. Баритоны, обертоны и куча других непонятных слов… главное — это чтобы твоё тело реагировало на чужие ноты, остальное неважно. У Луки был божественный голос. Ещё не до конца сформировавшийся, с признаками недавней ломки, он обещал стать только глубже и богаче. Я была уверена в том, что песни, подаренные обладателю такого голоса, будут звучать спустя десять, двадцать, тридцать, сорок лет… — Take a look in the mirror and cry. Lord what you're doing to me? Лука менял ритм, пробовал разные ноты, подбирал тональность под себя. Я сидела и слушала, ничего не говоря. Только слёзы на глазах выступали. Со мной ведь так же вышло. Новый мир услышал меня, сжевал и выплюнул. Ненужные кусочки отвалились, другие встали на их место. На выходе — новая песня, новая мелодия. Новая личность. — I just gotta get out of this prison cell. Someday I'm gonna be free, Lord. Но что делать, если этот мир, — новая тюрьма для моей души, так и не разорвавшей колеса Сансары, — мне нравился больше прежнего?