[Сезон 1].Самадхи

ПОЖАЛУЙСТА, ЧИТАЙТЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПЕРЕД ГЛАВОЙ

***

— Он меня ненавидит. — С чего ты взял? Адриан слабо улыбнулся, но в этом выражении не было ни капли веселья и хорошего настроения. Напротив, я видела зарождающееся отчаяние. — Да так… по разным признакам. Допытываться я не стала. Только забралась с пола на кровать к Адриану и легла рядом, умостив голову ему на грудь. Агрест меня сразу же обнял. Вцепился так, что клещами не оттащишь. Его отношения с Габриэлем стали во много раз хуже. Отец срывался, каждым злым словом и упрёком нанося незаживающие раны мягкому сердцу Адриана. Если бы я могла, то отдала бы свою ментальную броню парню; видят боги, он как никто другой заслуживал подобной защиты. Но я не могла. Реальность не позволяла. Вот и оставалось мне обнимать моего Кота и пытаться поделиться хотя бы теплом своего тела. Адриан задышал глубоко и тихо; этому его научила я давным-давно. Так можно было не выдавать своих слёз. Лежишь себе, контролируешь дыхание, а они катятся из глаз, без всхлипов и завываний. И прекратить плакать можно в любой момент, стоит только решить, что достаточно. В своё время я себя так успокаивала от истерик. Я поднялась на локте и обеспокоенно посмотрела на Адриана. Ну, как и думала: парень лежал с зажмуренными глазами, губы сжаты в одну тонкую полоску, кадык то и дело дёргается, когда Адриан сглатывает. Протянув руку, я стёрла слёзы с его щёк; пальцы неожиданно кольнуло щетиной, светлой и незаметной. Удивительно. Такой сложный момент, а я думаю о том, что мой Кот вырос. — Он винит меня в смерти матери, — произнёс Адриан тяжёлым, как надгробная плита, голосом. Я поджала губы. Эмили, по-хорошему, была жива. Не в сознании, но жива. У Габриэля под домом был целый храм, посвящённый ей и надежде на её воскрешение. Только была ли теперь от этого порочного святилища польза, когда... — Это не так. Адриан открыл глаза и посмотрел на меня. Радужки у него были почти кислотно-зелёными, потому что от слёз выцвели, а склера покраснела. Влажные ресницы слиплись в колышки, на нижних повисли две трогательных капельки. Ну я их и потрогала — стёрла самыми кончиками пальцев. Он перехватил мою руку и поцеловал оставшиеся на коже слезинки. Губы у Адриана из-за этого стали влажными и наверняка солёными. — Это так. Я вздохнула и снова легла ему на грудь. Объятие стало легче, однако я понимала, что из рук Адриана выбраться всё равно не смогу. Это был такой лёгкий, аккуратный плен. Шёлковая лента на запястьях, от которой не избавишься. Стоило ли мне попытаться переубедить Адриана? Я знаю, он бы меня послушался, дал бы отцу ещё один, — очередной, — шанс. Вот только я считала, что Габриэль эти шансы не заслуживал. Ни единого, по-хорошему. Поэтому я ничего не смогла сказать. Какой смысл убеждать в том, чему ты сам не веришь? Адриан, не дождавшись моего утешения, горько рассмеялся. Этот неприятный звук завибрировал в его грудной клетке, и на секунду мне показалось, что на сердце моего Кота набросили шаль паутины. На глазах у меня у самой выступили слёзы. Я сжала футболку Адриана в кулаке и зажмурилась. Когда я начала петь, то голос у меня дрожал: — As long as I'm here, no one can hurt you. Don't wanna lie here, but you can learn to… Голос у меня всё-таки сорвался. Адриан притянул меня ближе, — куда уж ближе, Кот, мы душами срослись, — и погладил по спине. — If I could change the way that you see yourself… You wouldn't wonder why you're here, — я всхлипнула. — They don't deserve you. — Я люблю тебя, Маринетт. Я мотнула головой. Нет. Нет. Это не должно было… не так. С того момента, как мы забрали-таки у Габриэля Камень Чудес Нурру, Агрест-старший словно с цепи сорвался. Под горячую руку попадал то Адриан, то Натали; чаще всего, конечно же, доставалось моему Коту. Мне казалось, что всё станет лучше, легче, наши бесконечные с Котом страдания закончатся… По итогу мы всего лишь опустились на следующий круг ада. If I knew it all then, would I do it again? Would I do it again? …вряд ли. Мой Кот в итоге слишком страдает. Пиррова победа того не стоила.