[Сезон 1].Самадхи

— У-у, — я улыбнулась и коснулась подбородка своего гостя. — Look what you made me do. Look what you made me do? Look what you just made me… Мужчина передо мной дрожал. Знал, что ему не поможет ни защита Бражника, ни супер-силы, даруемые акумой. Ничего не поможет. Ни ему, ни тем, кто был до него, ни Бражнику, когда я всё-таки до него доберусь. Вскрыть грудную клетку и посмотреть, как Талисман будет пытаться вытянуть его с того света. Сдавить голову, чтобы было больно, будто мигрень. Сгибать по одному пальчику, чтобы Габриэль видел, как его настоящее модельера горит. Лишать его самого дорогого, как он лишил меня. — Люди узнают о тебе, стерва! — взвизгнул акума больше из-за страха, чем реально веря в свои слова. — Ты чуть не попалась в прошлый раз! Твой проклятый Кот узнает, и тогда… Пощёчина заставила его замолкнуть. Я улыбнулась и наклонилась, упершись руками в подлокотники стула, к которому привязала одержимого Месье Голубя. Приятно, приятно, что у нас сегодня такие гости… Адриан больше не будет в опасности. — Прошлый раз, говоришь? «Прошлый раз» действительно чуть не стал провалом. Было много крови, я не смыла её всю с костюма. Кот заметил. Пятнышко было небольшим, подсохшим, но оказалось со спины — я его просто не видела. Тогда отговорилась, но Адриан смотрел как-то понимающе, сложно. Если мой Кот узнает… нет уж. Не узнает. — But I got smarter, I got harder in the nick of time, — я нежно провела рукой по лицу Месье Голубя, и акума попытался шарахнуться в сторону. — Хочешь фокус? Пришлось снимать с его глаз повязку. Мне не нравилось смотреть в чужие радужки, когда я делала их обладателю больно. Слёзы — это прекрасно, но смотреть в глаза своим гостям я так и не научилась, несмотря на большой список покалеченных. Хоть в чём-то я всё ещё могла себе признаться. Поставив палец между глаз, я наблюдала за тем, как меняется выражение лица Месье. О, я знаю, что он там видел: все точки с моего костюма перепрыгивали под мой палец, на маску. Ткань оставалась просто красной, как артериальная кровь. Не red. Scarlet. — Теперь точечки не запачкаются. А остальное я отмою. Или Кот не заметит. Удача, все дела… Главное — улыбаться. Мягко, мило, нежно. Месье Голубь смотрел на меня с ужасом; этот же страх я поистине волшебным образом чувствовала от хозяина этой твари. Тварь побольше, помаститей, теперь пряталась и кусала нас с Котом исподтишка. Вернее не кусал. Больше нет. Теперь Габриэль выпускал акум не для того, чтобы отобрать наши с Котом Талисманы, а для того, чтобы рассказать Нуару обо мне. О том, что я делаю с одержимыми. О том, почему процент повторной акуманизации упал до нуля. Выпрямившись, я осмотрела тело Месье Голубя. Сколько в нём, килограмм шестьдесят? — В Древнем Египте использовали натрит, чтобы высушить мумию. Руки священнослужителей покрывали ожоги — даже сухой, натрит прожигал кожу. Особенно если руки потели. Поэтому тот, кто подготавливал тела, обычно отличался завидным спокойствием… их ладони оставались сухими в любой ситуации. — К чему это ты?! — У нас нет натрита. Но я подготовилась. У меня есть известь. Знаешь, как она реагирует при контакте с водой? Он не знал. Я продемонстрировала: разорвала акумный костюмчик на руке, оголив кожу, насыпала извести и плюнула. Реакция пошла. Голубь заорал практически по-птичьи. Я схватила мужика за гладкий из-за костюма череп и приблизила к своему лицу. Глаза у Месье были дикими, круглыми; в глубине зрачков мне чудился фиолетовый отблеск сил Бражника. — I don't like your little games. Don't like your tilted stage. Я знала, что он всё видит и слышит. Что не может отменить акуманизацию. Что боится меня — иначе не переехал бы в пригород тайком, никому ничего не сказав, забрав с собой только гроб Эмили, бросив своего сына совсем одного. У Адриана не было Маринетт, не было друга, не было… Был Лука. Милый и добрый. Мне даже упрашивать не пришлось, чтобы мой морской мальчик помог несчастному потерянному котёнку и хоть как-то заполнил собой брешь в сердце после пропажи из его жизни Маринетт. — The role you made me play… Of the fool, no, I don't like you. Голубь хныкал, как ребёнок. На его лице разгорелась голограмма бабочки. — Т-ты же не такая, — плакал мужчина, передавая чужие слова. — Ледибаг, ты же герой! Защитница этого города! Я кивнула. Так я и продолжала быть защитницей. Тёмно-красным рыцарем. Цвет maroon. Голубь, воодушевлённый моим молчанием, оживился: — Ты — добрая! Просто запуталась, верно? — частил он, дрожа всем телом. — Я помогу тебе… он поможет… Бражник поможет тебе, Ледибаг! Найдёт врача, хорошую клинику, он сможет тебе помочь! Имя Бражника вывело меня из задумчивости. Поможет, да? Как помогал он, когда Адриан умер? Я его вернула. Как когда Алья умерла? Я её тоже вернула. Как когда Сабина и Томас улетели в космос из-за пузырей Бабблера? Мы с Котом долго его ловили. Хорошо, что Чудесное Исцеление на самом деле чудесное… — But I got smarter, I got harder in the nick of time. Или как когда умерла я и Коту пришлось использовать магию Талисманов? Он ведь заплатил, мой маленький, милый котёнок… заплатил своими воспоминаниями обо мне. О Маринетт. Цена за мою жизнь для Адриана — невозможность запомнить ни моё лицо, ни моё имя. Хорошо ещё, что с Ледибаг нет таких проблем… хоть здесь повезло. Могу быть с Котом хотя бы в костюме. Я взяла лицо Месье Голубя в ладони и улыбнулась с большой любовью, как собственному ребёнку. Да, наверное, мой мир пошатнула моя смерть. Я её помнила. Чётко, до последнего пикселя. Всегда боялась умереть. С самых тех пор, как выпила слишком много таблеток по дурости. Ощущение умирания — не топ. Ноль из десяти. — Honey, I rose up from the dead, I do it all the time… — Я наклонилась и снова взглянула в глубину глаз, высматривая фиолетовый Нурру. — I've got a list of names and yours is in red, underlined. I check it once, then I check it twice. От поцелуя в лоб Месье дёрнулся. — Он неправ, — вхлипнул акума. — Ты чуд-довище. Чудовище! — Как бы там ни было, удача на моей стороне. Я всё-таки посмотрела в его глаза. Чистые, умытые слезами, большие и испуганные, как у ребёнка. Светло-серые, почти как у Габриэля. Взяла пригоршню извести в кулак и размазала по лицу, мокрому от слёз. Он закричал, и известка попала в рот. Моя смерть была катализатором, но никак не началом. — Ooh, look what you made me do… Всегда ненавидела детей.

***

Один минус после всего этого — отмываться. Я лежала в дрянной воде Сены и бездумно пялилась в грязно-серое небо. Воняло отходами. Было противно. Отчего — непонятно. Вокруг — никого. Ночь. Город спит. А в этой реке даже рыба не водится. — Ох, пардон, — на лицо вылезла улыбка. — Но Маринетт не может подойти к телефону. — Почему? — Так она же мертва!