Остров

В парном молоке июльских облаков изредка фыркал гром, предрекая близость дождя, но Антон не спешил выбираться на берег — он держался на воде, чуть покачиваясь от подталкивающих в спину волн, и пристально смотрел в сторону высокой ярко-зеленой стены осоки, обвившей озеро по краям. — Арс, я знаю, что ты здесь. Показывайся уже, холодно. Озеро отозвалось всплеском, трава — шелестом, а небо, устав терпеть громовое ворчание, наконец заморосило дождем. Вода заволновалась сильнее, завибрировала, и через несколько мгновений Антон вздрогнул, почувствовав скользкое прикосновение гибкого рыбьего хвоста к ногам. — Я уж думал, состарюсь, пока ты соизволишь явиться, — проворчал он, отплевываясь от попавшей в рот воды, и подплывая ближе к берегу. Несмотря на то, что Антон знал, чего ждать, привыкнуть к соприкосновению с выплывающей откуда-то из непроницаемой глубины человекоподобной рыбой было невозможно, и мурашки сетью оплетали кожу каждый раз, когда необъяснимое с точки зрения науки, но все-таки живущее в этом озере существо шло с ним на контакт. Он звал его «Арсений», потому что нужно было как-то к нему обращаться, а имя друга детства удивительно ему подошло. Но как существо зовут на самом деле и зовут ли хоть как-то вообще он не знал, а выяснить это было нельзя — тот не был человеком, и общаться с ним по-человечески Антон не мог. Арс смотрел на него своими огромными рыбьими глазами без ресниц, не моргая, наворачивал вокруг него круги, как преданный щенок вокруг хозяина, и беззвучно открывал рот, но поговорить друг с другом у них ни разу так и не получилось. Однажды Антон даже пытался заставить Арса начертить что-нибудь палочкой на влажном песке, но тот без особого любопытства повертел палочку в своих перепончатых пальцах и отбросил её в сторону, так и не изобразив на берегу ни рисунков, ни знаков. Но несмотря на то, что общение у них было одностороннее — Антон говорил, а Арс, вроде как, слушал, плещась на мелководье и красиво переливаясь на солнце своей серебристой чешуей — он все равно с нетерпением ждал этих встреч с необъяснимым и неведомым, но удивительно материальным представителем какого-то иного мира. Правда показывался Арс лишь в том случае, если Антон был один, а это далеко не всегда легко было устроить — в теплые дни берег облепляло машинами, палатками и громкими людьми в купальниках, да и про молчаливых рыбаков в сапогах до колен не стоило забывать. Их Арс по понятным причинам не любил даже больше, чем шумных купальщиков, и Антон совсем не был уверен, что он еще ни одного не утопил, за ноги утащив под воду. Пропал же куда-то Михалыч три года назад. В общем, на озеро Антон всегда приезжал в непогоду, а если появлялась возможность — в будний день. Такая комбинация почти стопроцентно гарантировала, что Арс подплывет к берегу. Сам Антон далеко от берега никогда не отплывал. Во-первых, не было никаких гарантий, что питающийся водорослями Арс — единственная хтонь, обитающая в этом озере. Во-вторых, ужас близкой смерти, который ему пришлось пережить на этом озере пятнадцать лет назад, все еще сковывал тело холодной судорогой при одной мысли о том, что можно заплыть далеко. Ему тогда было десять, а Арсу — тринадцать. Их бабушки жили в одной деревне, и потому они давно уже знали друг друга, из лета в лето живя по соседству, хотя общаться близко начали всего два года назад. У них была целая копилка идей для игр и неиссякаемая жажда приключений. Как-то раз, кажется, в августе, они сели на велосипеды и поехали к озеру. К берегу была причалена лодка, и показалось отличной идеей, пока никто не видит, отвязать её и сплавать на ней к Бублику — круглому, поросшему темно-зелеными елками островку посреди озера. О том, что на этом озере несколько раз утонули, переправляясь на лодке на другой берег, они, конечно, слышали, но, слушая о чужом несчастье, почти никто не верит, что подобное может произойти с ним. Мальчишки тоже не верили — по крайней мере, Арс, а именно он всегда решал, чем они будут заниматься, потому что был старше. Антону же хотелось быть ему ровней, и потому, несмотря на разумные опасения, он не стал отговаривать Арса от этой затеи, чтобы тот не решил, что ему страшно, и не поднял на смех. Антон не был трусом. К тому же, ему тоже было интересно узнать, что же там на этом острове. Поэтому они соврали вышедшему из кустов дяде Мише, что тетя Тамара попросила их позвать его домой, и, воспользовавшись моментом, «одолжили» его лодку для своих великих географических открытий. Бублик, конечно, не был Америкой, но и Америка не была Индией, а то, что никто еще не возвращался оттуда с сокровищами, так это потому, что плохо искали. Так думали мальчишки, наваливаясь на весла, а вода искрилась на солнце и покачивала лодку на мелко рябящих волнах. Арс улыбался, сверкая голубыми глазищами, пересказывал «Приключения Гекльберри Финна», прочитанные на досуге — он и Антона пытался склонить к чтению, но тот не поддавался. Может быть, потому что знал, что Арс все равно расскажет ему все самое интересное. Солнце пекло макушку, лодка отзывалась легким плеском, и только назойливые слепни портили картину. Что метрах в тридцати от Бублика их утянет в воронку, ничто не предвещало. Издалека её не было видно, а когда они подплыли ближе, было поздно — они гребли в обратную сторону, но лодку уже завертело в водоворот двух столкнувшихся течений. Потом её перевернуло, и озеро проглотило их с Арсом, как морское чудовище. Как ему удалось выбраться, Антон помнил смутно. Помнил, что в носу больно щипало из-за залившейся воды, а легкие горели из-за недостатка воздуха, помнил, что барахтался, пока не удалось зацепиться за спасательный круг, который каким-то чудом выплюнуло за пределы воронки, когда лодка перевернулась, помнил, что, прокашлявшись, звал Арса, которого нигде не было видно, и было ясно, что до него уже не докричаться, но он зачем-то продолжал звать. Помнил, как целую вечность греб в сторону берега, поддерживаемый кругом, пока какие-то дачники из Спасского не затащили его на рокочущую моторную лодку, помнил, как, завернутый в чью-то кофту, дрожал на берегу, захлебываясь рыданиями. Помнил, как следующие двенадцать лет напрочь отказывался подходить к водоемам, пока однажды, в ночь на Ивана Купала, пьяный и злой, не решил доказать себе, что ничего не боится и не согласился поехать с друзьями к озеру прыгать через костер и просто радоваться жизни на языческий манер. Он стоял по колено в озере и кричал, что ничто его не возьмет, и Оксана очень просила его уняться, а он не слушал, отталкивая её маленькие теплые руки и прося оставить его одного. Он ругался на Арса и его дебильные идеи, ругался на судьбу и на озеро, а потом, пнув какую-то корягу, споткнулся и упал в воду на четвереньки, чтобы от обиды и неожиданности по-детски горько разрыдаться, совсем как двенадцать лет назад. Ребята — такие же пьяные, как он, но гораздо более адекватные — в какой-то момент потушили костер, расползлись по палаткам и затихли, а он так и остался сидеть на берегу, обиженный на весь мир и мокрый, понимающий, что, скорее всего, простудится, и с каким-то мазохистским злорадством не делающий ничего, чтобы это избежать. Волны с плеском набегали на берег, медленно вводя в транс, а в сырой темноте над водой сапфирово-синим мерцали чьи-то большие глаза. Антон смотрел в них, и пьяная горечь отступала вместе с ноющей грудной болью. Казалось, он слышит певучий голос, пересказывающий ему сюжет какой-то истории. Он и не заметил, как задремал, уткнувшись носом в колени. На следующий день, уже дома — простуженный и разбитый, но как будто бы наконец успокоившийся — Антон заметил пропажу своего любимого серебряного кольца с китайским драконом, купленного на ярмарке в Изборске. Означало это, конечно же, только одно — к озеру придется вернуться. Второй раз отдавать ему самое ценное Антон был не намерен. Тем более, глубоко он не заходил, так что вероятность найти кольцо была довольно высокой. Когда он вернулся на сырой берег, перебирая вязнущие в тягучем мокром песке камушки и горстью вычерпывая мутнеющую воду в поисках массивного кольца, он снова почувствовал на себе холодный мерцающий взгляд, но, конечно, не придал этому значения. До тех пор, пока раздавшийся совсем рядом громкий всплеск не заставил его поднять глаза. Существо, напоминающее русалку, изображение которой он видел в книжке Арсения много лет назад (кажется, Андерсен), выглядывало из зарослей осоки, блестя рыбьими глазами и приспособленными под сережки цветными поплавками в ушах. У существа были длинные темные волосы, обрамляющие бледное безносое лицо, как водоросли, покрытое серебристой чешуей антропоморфное тело, переходящее в гибкий массивный рыбий хвост ниже пояса, и тонкие руки с перепонками между пальцев. Оно беззвучно открывало безгубый рот, глядя на Антона то ли с опасением, то ли с любопытством, а на шее у него болталось надетое на травинку серебряное кольцо с выгравированным китайским драконом. Но Антон был слишком удивлен, чтобы требовать свою вещь назад. Он плюхнулся на задницу, намочив закатанные до колен джинсы, и уставился на человека-сельдь во все глаза. Но в тот раз контакт у них не состоялся. Стоило существу дернуть хвостом, как Антон заорал не своим голосом и, подскочив, помчался прочь от воды. А когда он обернулся, в осоке уже никого не было. Объяснить увиденное было невозможно — оставалось списать на похмелье, что Антон и сделал. Но, конечно же, через неделю вернулся к озеру снова, пожираемый сомнениями, любопытством и смутными надеждами неясно на что. Существо показаться не изволило, но Антон вместо того, чтобы вздохнуть с облегчением, почему-то расстроился. Наверное, в глубине души ему хотелось, чтобы увиденное им чудо было не плодом разгулявшегося воображения. Но факты говорили об обратном, и Антон, обиженный на свою строптивую галлюцинацию, отказывающуюся соблюдать график встреч, решил, что экспериментов с озером ему достаточно, и больше к нему не приезжал — до следующего лета. В отличие от матери Антон не был суеверным. По крайней мере, ему так казалось. Но в начале июля он вспомнил о прошлогодней ивановской ночи и странных событиях после и почувствовал, что должен вернуться к озеру. Хотя бы для того, чтобы отобрать у глазастой селедки свое любимое кольцо — так он, отчасти в шутку, отчасти в серьез сформулировал цель поездки. Озеро было в двадцати пяти километрах от города, так что ехать было недолго, хотя раздолбанный асфальт и не позволял особо разогнаться. По бокам проплывал густой лес, в небе утробно рычали сгущающиеся тучи. Антон барабанил пальцами по рулю, бездумно подпевая дорожному радио. Он волновался, но сам себе не мог объяснить, отчего — от того, что что-то может произойти, или от того, что ничего, возможно, так и не произойдет. Как бы то ни было, он просидел на берегу до ночи — сначала с музыкой, не вытаскивая ключ зажигания, потом без, успел разжечь костер, в кои-то веки открыл лежащую в бардачке книжку Джека Лондона в мягкой обложке с заломленными углами, и даже заставил себя зайти в воду на пять минут. Потом все это время зревшая туча наконец лопнула, как наполненный водой воздушный шар, скинутый с пятого этажа, и пришлось спрятаться от ливня в машине. Сильнее запахло травой, потухший костер закашлял дымом, а озеро заволновалось и зарябило, с плеском набегая на берег. Под шорох дождя Антон довольно быстро задремал и проснулся уже сильно за полночь — от ощущения, что кто-то на него смотрит. Зевнув до хруста в челюсти и продрав глаза, он вгляделся в ночь сквозь лобовое стекло. Над озером — совсем как в прошлом году — горело два синих огонька, и поскольку в этот раз любопытство было сильнее страха, Антон вывалился из машины и подбежал к кромке воды. В темноте обладателя инфернально-синих глаз было почти не разглядеть, но Антон почему-то не сомневался, что это та самая хтонь, что украла его кольцо с драконом. Он вытянул ладони перед собой, пытаясь убедить существо в мирных намерениях, как дикого зверя, и по шажочку стал подходить ближе. Но существо, кажется, совсем его не боялось, потому что не спешило исчезать или нырять в воду. Что оно может просто заманивать глупого человека, Антон спросонья, конечно, не подумал, радостно, как и всякий блаженный дурак, предвкушая успех. — Ну, привет, селедка. Ш-ш-ш, спокойно, я безобидный. Глазастый какой, а. Не бойся, иди сюда. Антон все приговаривал, а существо смотрело на него, не отводя глаз и не моргая, замерев в неподвижной напряженной позе. — Кого-то ты мне напоминаешь, — сказал Антон, присев на корточки в метре от него. — Как тебя зовут, мм? Умеешь говорить? Вода хлюпала в сандалиях, которые он забыл снять, небо было пасмурно беззвездное, а на берегу с призывно распахнутой дверью ждал джип, но Антон не собирался никуда уезжать. — Ты мальчик хоть или девочка? Хрен вас разберешь. Существо не ответило, только ударило по воде хвостом, заставив Антона вздрогнуть от неожиданно громкого всплеска. — Тих-тих, не сердись, я же шучу. Вижу, что мальчик, сисек-то нет, правильно? Или есть… — Антон прищурился, но, даже привыкнув к темноте, отчетливо разглядеть озерную хтонь он не мог. — Без разницы. Кольцо мое у тебя? Существо склонило голову набок, но что это может означать Антон не понял, поэтому решил проверить самостоятельно. Понемногу подобравшись к русалке максимально близко и разглядев очертания цепочки-травинки на бледной шее, он резко вытянул руку вперед и рванул её на себя. Существо тут же ушло под воду и в несколько рывков скрылось в озере, а Антона, как пролитым из чайника кипятком, обожгло стыдом. Горчащее на языке разочарование быстро вытеснило мимолетную проказливую радость, которую он испытал в момент, когда кольцо оказалось у него в ладони. Пусть оно и принадлежало ему, поступать так бесцеремонно он был явно не должен, и не важно, по отношению к кому. — Ладно, извини! — крикнул он в сторону озера. — Я же пошутил. Хочешь, оставь его себе. Хочешь? Ответом ему послужила глухая осуждающая тишина. — Ну не обижайся, Арс! Я буду звать тебя Арс, ладно? Так звали одного моего друга, он был такой же странный, как ты, только человек. То есть, я имел в виду…в хорошем смысле странный. Чудной. В общем, это нормальное имя, тебе пойдет. Слышишь меня, Арс? Вернись, я отдам тебе кольцо. И цепочку новую сделаю. В смысле, из травинок скручу. Арс! «Арс», конечно, не ответил, да и не факт, что понял хоть что-то из сказанного, даже если и слышал антоновы оры в темноту, но Антон все равно продолжал его звать, потому что не хотел верить, что так легко все испортил. Это же надо — выйти на контакт с существом из другого мира и уже через пять минут его спугнуть, обокрав. Просто, блять, гениально. Достойно аплодисментов, не иначе. Приз за самое необдуманное поведение в студию, пожалуйста. Но сколько бы Антон мысленно не обкладывал себя матом, сделать уже ничего было нельзя, так что он размахнулся, кинул кольцо в воду и поплелся в машину, хлюпая сандалиями. Ловить у озера уже было нечего, поэтому он поехал домой. Однако с тех пор он часто стал приезжать к озеру, совсем позабыв о своей детской фобии. Местная русалка предположительно мужского пола (наверное, грамотнее было звать его тритоном, но это слишком внушительно звучало для гибрида человека и селедки) не шла из головы, волнуя воображение, и это порядком мешало жить, потому что обсудить увиденное ему очень хотелось, но сделать это по объективным причинам было нельзя. Оставалось копаться в легендах и искать способы приманить Арса обратно. Но, облазав все интернет-сайты, посвященные русалкам в восточнославянской мифологии и не только, Антон пришел к выводу, что Арс на описываемое существо не шибко-то и похож. Он не был женщиной, красивым (по крайней мере, по человеческим меркам) его было не назвать, да и рыбий хвост вместо ног соответствовал скорее западноевропейским представлениям об обитающей в водоемах хтони, но где Европа, а где их окруженная лесом глухомань? И все же к одному пункту поверий о русалках Антон неизменно возвращался — стать русалкой мог сгинувший нечистой смертью, например, утопившийся или утонувший. Этот факт привлекал его внимание, как зудящее место комариного укуса, заставляя думать-думать-думать о нем по кругу, но прийти к заключительному выводу Антон не мог. Так много лет прошло с того дня. Почему сейчас? О возможном прогрессирующем безумии он, почему-то, совсем не думал. Может быть, потому что в отдаленных от больших городов населенных пунктах куда проще и естественней верить в русалок, домовых и леших — близость природы диктует свои правила. Как бы то ни было, не вычитав дельных советов по общению с озерной хтонью в сети, Антон решил действовать по наитию. В конце концов, раз в старину люди задабривали нечисть приношениями, чтобы не шалила, а может и помогала по хозяйству, что ему мешает пойти тем же путем? Глазастой селедке явно нравились красивые блестящие предметы, раз она позарилась на его кольцо и использовала украденные у рыбаков поплавки в качестве сережек, поэтому в следующий раз Антон приехал к озеру с парой девчачьих браслетов из бисера, купленных в супермаркете. Нашел кусок плоской дощечки на берегу, положил на неё браслеты и пару завалявшихся в кармане печений, и отправил «дары» по воде, легонько подтолкнув. Дощечка плыла медленно и нехотя, так что пришлось пару раз подбадривать её палкой, но, когда та преодолела-таки метров семь, из воды показалась рука, и импровизированный плавучий столик скрылся в озере, а Антон с чувством выполненного долга поехал домой. И, видимо, приношение пришлось Арсу по вкусу, потому что в следующий раз тот уже ждал его в камышах и явно с любопытством высматривал, что же Антон принес ему сегодня. Розовые девчачьи браслеты поблескивали бусинами на его скользких чешуйчатых руках, а на шее, как ни в чем не бывало, висело антоново кольцо с драконом. Поняв, что прощен, Антон почувствовал себя свободнее и подошел к озеру куда увереннее, чем в прошлый раз — все-таки, нельзя было исключать возможности, что обиженная безносая русалочка может его утопить. На ладони у него лежала заколка-краб, украшенная стразами, и Антон был намерен показать Арсу, что тот может забрать подарок с руки, не опасаясь быть ограбленным. Все-таки, доверие — залог любой дружбы. Конечно, ждать пришлось довольно долго — подбираться ближе Арс не выказывал желания. Однако либо он понял, что Антон не собирается никуда уходить, либо жажда получить заколку была сильнее, чем страх перед человеческой неадекватностью, так что в какой-то момент он все же выполз на берег и цапнул подарок с ладони, тут же, впрочем, скрывшись в камышах. Но с тех пор отношения у них стали налаживаться. Антон приезжал, как только выдавалась возможность, а Арс начал откликаться на его голос, уже не боясь подплывать близко. Иногда Антон привозил ему какую-нибудь книжку и читал вслух. Сам он любовью к чтению так и не проникся, но Арсу нравилось. По крайней мере, тот никогда не уплывал до тех пор, пока Антон не скажет «на сегодня всё» и не закроет книгу, хотя в любой другой момент мог внезапно сорваться с места — особой усидчивости за ним не наблюдалось. Это было немного досадно, но Антон довольно быстро к такому раскладу привык. Все-таки, Арс не был человеком, и правила вежливости ему не были известны. К тому же, никто не отменял возможности, что у него могли быть какие-то очень важные и срочные русалочьи дела, о которых Антон ничего не знал. Если начистоту, он вообще очень мало о своем необычном друге знал. Знал, что чешуя у него на ощупь нежная, как змеиная. Знал, что тот любит носить блестящие цацки, плести венки и слушать приключенческие книжки. Знал, что тот не ест рыбу, хотя мог бы. Другими словами, Антон был в курсе множества мелочей, обнаруженных в процессе общения, но о самом главном — кто он, откуда и почему вышел на контакт именно с ним — Антон мог только догадываться. Но сейчас все это было не так уж важно. Арсений смотрел на него своими космическими синими глазищами — по-детски наивными и по-звериному мудрыми — тянул за запястье к спрятанной в камышах лодке, а, дождавшись, когда Антон все-таки сядет в неё, оттолкнувшись веслом от берега, поплыл впереди, указывая направление. Круглый, поросший темно-зелеными елками остров маячил вдали малахитовым кольцом, и от мысли о том, что они плывут прямо к нему, Антона штормило, но он старался не показать, что ему страшно. Во-первых, он не был трусом. А во-вторых, они с Арсом так и не узнали, есть ли сокровища на этом острове. Лучше поздно, чем никогда.