Сказка о Павшей звезде

Оказаться нужным сáмому известному и сильному Путешественнику Тейвата — вот что удивляет и пугает рыцарей и миллелитов. Сражаться бок о бок вместе с Велико Известным Путешественником за границами своего района — пугает солдат больше, чем даже поход к границам Драконьего Хребта. Кровавая война и победа стороны — одна сторона одной медали, другой стороны которой находится неизвестность дальнейшего бытия, забытая прежняя жизнь и новая жизнь под руководством своего диктатора, даже если это сам Архонт. Для каждой артиллерии на корабле есть своя задача, будь то рыцари Мондштата или миллелиты Ли Юэ — все были простыми солдатами, находящимися на одной стороне против Бóльшего Зла. Добровольцы, ветераны или пенсионеры, обычные служащие или охрана — все были созваны на войну Путешественником. Необъяснимая тревога, чувство вины и долга — скорее, вот причина их согласия на путешествие в один конец. Ветер в морях особенно сильный, когда предвещает сильную бурю или грозу. Ветер приносит с собой как хорошие, так и плохие известия. Но для простых граждан или солдат без Глаза Бога, ветер приносил только соль и морской бриз. К несчастью, опасения капитана Бэй Доу и штурмана Хай Лун подтверждаются. К послеобеденному времени тучи начинают сгущаться над головами, но сама природа смеётся над ними, так и не пуская в ход свой ливень с бушующим морем. Все капитаны и моряки многочисленных кораблей надеялись, что доберутся быстрее портившейся погоды. — Да и куда мы денемся от этого? Всё равно к вечеру мы взмокнем до нитки, если продолжим так трудиться на палубе с этими сундуками и мешками, — парень, сидя на бочке, подкидывает в руках золотую монетку, следя одним глазом за занятым братом. — Было бы полезно, будь ты менее разговорчив и более продуктивным, — красноволосый разгибается, разминая спину и кисти, и поворачивается к синеволосому, провожающего расслабленным взглядом летевшую рядом чайку. — Сделай всем одолжение и поднимись на корму, узнай у Бэй Доу о нашей провизии и дальнейших указаниях, а ещё, будь добр, сделай мне одолжение и поднимись на ванты, найди мне шнурка. Сам же сходи в трюм и отпроси там чифа к штурману, уточни, что мы, вроде, свернули с фордевинда на бакштаг. После минутного молчания со стороны капитана кавалерии, Дилюк поворачивается к нему, видя на его лице лишь глупую-неловкую улыбку и застывшую руку, которая так и не подбросила монетку. — Серьезно, Кейя? Являясь пиратом ты не понял ни единого моего слова? Кейя смотрел на брата, пытаясь уловить его настроение: разочарован ли он или зол? Лицо его не выражало ничего, а застывшая поза и нахмуренные брови лишь говорили о его раздражённости несносным капитаном наземной кавалерии. — Ладно тебе, кэп, — спрыгивая и приближаясь, заявил Кейя и спрятал монету в незаметный карман своей жилетки. — Не будь я пиратом, меня бы и вовсе здесь не было, хах! А не будь меня здесь, наш дорогой Путешественник оказался бы в бóльшей беде. Улыбка на лице Кейи и тёплая рука, опустившаяся на плечо белого жилета, раздражали Дилюка сильнее, чем духота нагретого моря и портящаяся погода. Скинув чужую руку со своего плеча и прихватив с лежащей кучи верёвок свой сюртук, красноволосый двинулся к настоящему кэпу, чтобы выполнить свои же поручения. Несмотря на все неудобства их путешествия, несмотря на то что Дилюк сам стал добровольцем, несмотря на то что настоящая война не началась, а Кейя уже не справляется с обычной карабéльной работой, на душе у бывшего рыцаря Мондштадта закрадывались странные и незнакомые чувства насчёт их путешествия в Инадзуму. *** Кейя думает, что крик штурмана и команду «Аваст!» он забудет как страшный сон. Он думает, что Судьба издевается над ним, когда во время работы и службы начинается сильнейший шторм. Когда сильный толчок морских волн выкидывает пару сундуков и несколько мешков с различными припасами за борт, а Кейя больно врезается лопаткой в левый борт и прикладывается затылком, Кейя решает, что это ещё один проклятый день в его жизни. Яркие грóзы и чьи-то атаки Глазом Бога — единственное, что озаряло небо и корабль. Ветер, сносящий паруса и шкентели с штертом, злобно хлестал и ронял всех на палубе морской водой. Кто удерживался за различные тросы и верёвки, рискуя запутаться в конечностях или сломать себе что-нибудь, а кто по собственной воле нырял за борт, пытаясь спастись от Смерти, идущей по пятам. Гром то оглушал крики и приказы штурмана и Бэй Доу, то раскатывался по всему горизонту, то будто сопровождал бушующий водоворот и рёв морского зверья, бьющего своими конечностями по несчастным кораблям, попавшимся ему на пути. Кейя метался в попытках спасти себя или других членов экипажа, попутно уворачиваясь от сбивающих голóв Осиала и цепляясь за вещи вокруг, чтобы хоть как-то удержать себя в вертикальном положении. Попытки миллелитов отразить атаку чудовища своими копьями кончались провалом, как и мечи рыцарей, — для громоздкого тела Осиала все оружия были как зубочистки — одно движение своим телом и все падали за борт, ломали себе кости из-за жесткого столкновения с кораблем или роняли свои оружия, безвыходно бегая по палубе. Удачно уворачиваясь от очередной атаки морского монстра, Кейя перехватил свой меч в другую руку и пустился в сторону капитанского мостика, хватаясь руками за борт, чтобы не упасть в смертельный водоворот. Увидеть ли хотел кто жив, а кто покинул их или спросить хотя бы у штурмана что делать или продолжить сражение — он не знал. Только знал, что надо бежать, куда подальше от неминуемой гибели рук морского зверя. На капитанском мостике, к удивлению, никого не было, все были заняты борьбой не на жизнь, а на смерть на палубе. Бэй Доу ловко уворачивалась и с каждой пропущенной атакой Осиала вонзала в него свой двуручный меч, пуская и свою Электро силу в водную гладь монстра, грубо отталкивая и сбивая не вовремя прибежавших моряков или солдат. Рукой удерживаясь за штурвал, другой убирая липнущие мокрые волосы с лица, Кейя оглядывался вокруг в поисках знакомой красной(или уже бордовой) макушки: его сводный брат ловко справлялся со своим мечом, также нанося тяжелые удары по водной кожи Осиала, изредка пуская в противника своей силой Глаза Бога. В битве против морского зверя Кейя мог справиться лучше других со своим Крио Глазом Бога, но страх ещё одной гибели замедлял рациональные мысли. Грохот пушки глушит уши сильнее рёва раненного монстра или шторма. После минутной тишины, Кейя ощущает кожей как воздух вибрирует при криках о помощи или бедствии своих товарищей. Несмотря на то что все вымокли и падали из-за утяжелявшей брони-одежды, Кейя был уверен, что никто другой не слышал таких криков как именно сейчас. Ужасный вой Осиала заставлял дрожать всем телом, а крики раненных и паникующих солдат будто морозил кровь, не смотря на адреналин. Корабль не просто качало из стороны в сторону, выкидывая несчастных за борт или прямо в пасть монстру, а временами засасывало и выплевывало из водоворота. «Я нарисую эту картину, если выберусь…»: Кейя не оканчивает своей мысли, как и не меняет «если» на «когда». Чудище бьется телом о корму, скидывая этим не удержавшегося пирата по лестнице вниз, обратно на палубу рядом со входом в трюм. Кейя шипит, ощущая, как жжется болью затылок и плечо, но упорно встаёт на ноги, сжимая руку на своём плече… и пятится назад, запоздало понимая, что это корабль накренился, под весом отступающего Осиала, прихватывающего за собой всех всё что сможет от несчастных людей. Жесткий удар плоской стороной меча приходится Кейе снова по спине, отталкивая его от падения в пасть монстра. Оборачиваясь, капитан кавалерии видит лишь взмахнувший руками Дилюка, неминуемо падающего вместо него за борт. Дилюк. Его сводный брат. Человек, которого он простил и принял глубоко в душе. Дилюк его брат, который сейчас с еле заметным страхом в глазах падал прямо в пасть Осиала. — Не смей!.. — Кейя пускается к борту, готовясь нырнуть прямиком за Рагнвиндром. — Нет, Кейя! Сильные руки капитана обхватывают его за торс, не давая уйти за братом. — Пусти меня! Я не могу!.. — синеволосый брыкается изо всех сил, пытаясь ударить в ногу Бэй Доу и высвободиться из её хватки, — Не смей меня останавливать, когда речь касается о нем!.. Отпусти, Бэй, я не- не успею!… Пусти меня, это не твоя забота!.. — Ты не сможешь уже помочь ему! Прекращай истерить, я не потерплю ещё и тебя потерять!.. Кейя мечется в её руках, ощущая как невыносимая и незнакомая боль пульсирует прямо в солнечном сплетении. Он не знает, что он чувствует, даже головой не понимает зачем ему выходить за борт к брату, но так требует его душа и тянет за красноволосым. — Пусти же! Прошу, Бэй, умоляю, я не могу!.. — слёзы неожиданно катятся по его лицу вперемешку с продолжающимся штормом, но он не теряет возможности каждый раз дергаться так, чтобы высвободиться и с разбегу нырнуть вниз, — Я не- сказал!.. Умоляю, прошу тебя, пусти за ним!.. Я.. я не.. с-смогу!.. Но его капитан была непоколебима. Её хватка только усилилась, а к тёплым рукам на его локте и мокром мехе добавилась и ее тёплая прижимающаяся щека. Всё тело болело то ли от внезапной стычки с морским Архнотом, то ли от позабытой давно эмоциональной боли. Она ни за что не пустила бы его обратно к Дилюку, в этом и была проблема Кейи, надрывающего свой голос криками и рыданием под шум моря и не стихающих гроз. Ему казалось, что вся эта ситуация — нереальна. Вот сейчас Дилюк обратно выкарабкается на палубу и усмехнётся над эмоциональностью сводного брата. Или вот Бэй Доу выпустит его из цепких объятий, и он как ни в чем не бывало продолжит дальше заниматься своими делами. Кого теперь упрашивать налить следующий бокал вина? С кем он сможет сидеть на улице, вдребезги пьяным, и болтать обо всём подряд, пусть это даже будут упрёки о прошлом? Кто теперь будет защищать по ночам спящий Мондштат? Когда капитан кавалерии вернулся на родной Тейват, вопрос стоял один: «Что дальше? Что мне делать?». Медаль за доблесть и отвагу (или за что она была вообще подарена, Кейя не помнил) бывший капитан кавалерии упрятал поглубже в вещах Дилюка вместе со своим Глазом Бога и Порчи. Как позже узналось по слухам горожан, хоть Кейя и не особо верил в Архонтов или высших существ над ним, он всё равно приходил каждый день к статуе Барбатоса в поляне. Только чаще всего он сидел спиной прислонившись к многолетнему дереву и смотрел подолгу на текущий ручей рядом, сминая в руках свою повязку и лениво черкая грифелем по блокноту.