Шёпот

Селезнёва усадили в кресло и обмотали ремнями. В метре от него скрестил руки на груди Кир. Коля парил рядом. Сейчас они были главными на корабле и им предстояло решить проблему с Селезнёвым. — Может ему ещё раз ляснуть? А? – сказал Кир. — Хватит. — Слушай, а я не мог его завалить? —Мог, но не завалил. — Откуда знаешь? — На монитор смотри, — Коля кивнул в сторону экрана за Селезнёвым. — Ты отсюда видишь, что там написано? — Ну. — Ничего не вижу. Стимуляторы эти… — Побочка, наверное. Как рука? — Да вроде в порядке, — Кир покачал правой и уже достаточно опухшей рукой. — Разберёмся с ним, решим и с рукой что твоей делать, — сказал, глядя на руку товарища Николай. — Так, а что ты у него узнать хочешь? — Всё. — Да и так понятно. Завалил бабу. Взял пульт от робота. Завернулся, потом нас завалить хотел. Всё. — Я не уверен, что он доживёт до прибытия на планетоид. Нужно хоть что-то передать начальству. — А… ну да. — Кир. — Да. — Ви сможешь починить? — Хер его знает. Ходить он не сможет. Да и вообще нихера делать не сможет, этот ему кажись функционал спицей пробил. Но думаю связь с ним налажу. Переписываться с нами сможет. — Здорово. Хоть какая помощь будет. Селезнёв приподнял веки. Выглядел он ужасно. Дряблый, с голой грудью, исколотой стимуляторами. Он смотрел из подо лба на старателей. Скривил рот в ухмылке. — Во! Очнулся, паскуда! Рассказывай давай! – крикнул Кир. — Да тише ты. Здравствуйте ещё раз, товарищ Селезнёв. Как себя чувствуете? — Замечательно, — прохрипел Селезнёв и поёрзал на стуле. Ремни заскрипели. — Рассказывайте, как до такой жизни докатились, товарищ, — сказал Кир и скорчил кислую рожу. — Вы всё равно, батраки, ничего не поймёте, — сказал исследователь и закашлялся. — Обзывается! Коль, он ещё обзывается! — Да тише ты... Товарищ Селезнёв, мы действуем согласно инструкции. До прибытия на планетоид необходимо составить примерное описание событий для рапорта. Селезнёв измерил взглядом Николая, потом Кира. Ребятам показалось, что он не думает разговаривать, но тонкие и ободранные губ разжались, показались почерневшие зубы, хриплый голос вылетел из глотки: — Вы видели запись? — Ту, что была на вашем корабле? — Да. — Видели. — Вы их слышали? — Кого? – в один голос сказали парни. — Как долго вы её смотрели? Каждая фраза вылетала из Селезнёва со скрипом. Тощая грудь ритмично поднималась и опускалась, качая воздух, будто исследователь бежал многокилометровый кросс. — Это разве важно? – сказал Коля. — Да… Как долго вы её смотрели? — Мы видели её только на вашем корабле, когда подключали батарею. Звука не было. Кислород… — Значит вы ничего не поймёте. — Мы постараемся, — сказал Коля. Кир молчал, прилип взглядом к Селезнёву. Мужчина облизал сухим, с глубокими рытвинами, жёлтым, как гнилой кусок мяса, языком губы. Выдохнул. — Я подвёл их... Кто же знал, что пошлют вас... — А ты думал пошлют кого-то типа тебя? – рассмеялся Кир. – Ну таких доходяг ты бы уработал, не спорю. — Твоё физическое превосходство тут не причём. Я имел в виду таких ограниченных, диких — зверей. — Я ему сейчас зубы вышибу! – крикнул Кир и сжал здоровый кулак. — Да тише ты, — сказал Коля. – Значит вы отказываетесь? — Да. — Хорошо. Ещё один вопрос. Зачем вы вырезали лицо вашей коллеги? Кир решил, что этот вопрос ошарашит исследователя, но на лице последнего он не вызвал никаких эмоций. Он спокойно ответил: — Просто захотелось. — Жесть! Да он сумасшедший, Колька, что ты хотел от него услышать? — Жаль, товарищ исследователь, — сказал Коля, не замечая возгласов Кира. – Вы получите свою дозу стимуляторов, как только мы наладим связь с нашим роботом и направим корабли к планетоиду. Пока вы арестованы. Пошли Кир. — У-у! Была бы моя воля… — замахнулся кулаком Кир. Селезнёв улыбнулся. – Ещё и лыбу давит паскуда! Колька ну дай я ему всеку раз? А? — Пошли, Кир, хватит с него. — Животные… — сказал в спину уходящим старателям Селезнёв. Он остался один. Рядом с ним, на втором стуле пилота, валялся изуродованный труп Лу. Исследователь взглянул на останки. Задержал взгляд на секунду, но тут же отвёл. Из груди вырвался кашель. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Следующие несколько часов ребята провели в бытовом отсеке. Налаживали Ви. Чудом обошли блокировку и вытащили повреждённый процессор. Кир радовался, что командование перешло к ним, без постоянного надзора машины, можно было спокойно ковыряться в технике и не боятся говорить свободно. Скоро Ви смог напечатать на экране планшета первую фразу, он поприветствовал парней и пропал на пол часа. Центральный блок управления корабля включить не получилось, от сбоя, который инициировал Селезнёв, система запустила протокол изоляции и была недоступна. Для того чтобы вернуть её к работе следовало ввести два десятка кодов безопасности, встроенные в мозг старателей. Из-за принятых стимуляторов, Кир не мог передать коды запуска. Требовалось время, пока действие вещества ослабнет. Но он не особо переживал, даже был рад, ковырял одной рукой тритоида и был доволен. После первого разговора исследователь замолчал и не шёл на контакт. Парни продолжали работу. Детальное изучение Ви и аппаратуры помогло немного объяснить мотивы Селезнёва. Как выяснилось, он, с помощью Лу, обезвредил Ви колибри и подключил повреждённого тритоида к кораблю, чем вызвал замыкание и сбой. Николай предположил, что исследователь планировал вырубить на время квантовый мозг, чтобы получить ручное управление, убить старателей и беспрепятственно управлять судном лично. Поэтому он не решился напасть сразу, ему это было не нужно, необходимо было дождаться активации кодов. Безалаберность Кира разрушила планы Селезнёва, поэтому ему пришлось прибегнуть к помощи Лу, чтобы заставить старателей думать быстрее. Задумка почти сработала. Управление было налажено, но единственный инструмент в руках Михаила сломался. Молодые и сильные, Кир с Николаем одолели робота и человека и теперь, связанный, он летел к планетоиду. Не слушая протесты Николая, Кир, придумал для Селезнёва особое наказание. Он запечатал его в техническом отсеке у рубильника, который тот так отчаянно дёргал. Рядом с трупом Романовой, которую частично достал из мешка. Обезображенное лицо мумии смотрело на Селезнёва высушенными глазами. Через неделю, Ви смог достать из памяти корабля ожившего частично Титана, видео с камер наблюдения. Парни увидели жуткую сцену, в которой Селезнёв целующий Романову, отделяет кожу от лица девушки. Как разглядывает и подставляет плоть свету. Как она воспользовалась его безумием, схватила парящую спицу и ударила мужчину в бок. Как летела на пульт управления и запустила перегрузку мозга. Они просмотрели всё. Видели, как исследователь обезвредил Лу, как он часами сидел в своей каюте и смотрел в экран. Среди рабочих и трагичных записей была и та отвратительная оргия. Руку Кира зафиксировали жидким гипсом, и она стала похожей на восковую и неестественно пухлую. Инъекции стимуляторов помогли Киру не чувствовать появившуюся вдруг боль. Каждый день он получал дозу инъекции вместе с Селезнёвым, который с их первой встречи так и не заговорил с ними. Ви не двигался, но общался со старателями через планшет посредству текста. Не имея полномочий распоряжаться, он стал мягче и приятнее. Развлекал парней историями из развлекательной базы. К концу второй недели, Кир смог наладить для Ви голос. Это было рискованно, потому что любая манипуляция с кодом робота могла привести к его полной потери из-за мозга корабля, который продолжал находиться в блоке, и не разбирался в ситуации, автоматически блокировал его тоже. Киру с трудом удалось обойти систему и как он выражался на соплях держать независимость тритоида от мозга. После инцидента, следующие три недели, в свободное от работы с Ви время, старатели параллельно другим записям просматривали и изучали видео найденное исследователями. Строили предположения, что за существа и почему они так себя ведут. Массовый ли это психоз, вирус, или последствие нападения. Ви помогал им составлять гипотезы, склонялся к воздействию иной, более развитой цивилизации. Иногда они могли часами изучать запись на предмет посторонних шумов. Силились найти голоса, о которых говорил Селезнёв. К концу четвёртой недели Николаю надоело вслушиваться и рассматривать багровые и изуродованные тела. Он бросил это занятие. В отличие от Кира. Он стал мрачнее. Бледнее и молчаливее. Коля с Ви списывали всё на стимуляторы и негативное влияние насилия в видео. Кир соглашался, но продолжал смотреть. До прилёта на планетоид оставалось две недели. Коля и Кир несли очередную дозу стимуляторов Селезнёву. Исследователь болтался на половину в мешке. Романова была рядом. Наблюдала. Николай не стал прятать лицо мумии. Согласился с Киром, что за содеянное, это самое малое, чем они могут наказать его. Селезнёв был высушенным, дряблым и отвратительным. Каждый раз, когда он получал порцию, его молчание прерывалось и он начинал бредить. Скалил чёрные зубы, издавал утробные звуки, походил на выжившего из ума старика. Ребята вошли в отсек. — Здравствуйте товарищ, — обратился Коля к Селезнёву. Селезнёв, который походил на укутанного в ткань младенца, смотрел на старателей, кривил рот в ухмылке. Кир молча стоял позади Коли. Наблюдал. Романова парила справа. Селезнёв захрипел: — Хватит пичкать меня этой дрянью. — Теперь мы разговариваем? Давно пора… Нет, простите, не перестанем. Инструкция, товарищ, инструкция. Селезнёв оскалил зубы. Коля подошёл к мешку и раскрыл. Вытянул ссохшуюся руку Селезнёва. Уколол стимулятором. На лице Селезнёва появилась улыбка. Кир оставался в шаге от мужчин. Держал руки за спиной. — В порядке? Как самочувствие? — Лучше некуда, — Селезнёв посмотрел через плечо Николая на Кира. Бледное лицо, которого, в свете тусклого фонаря, казалось маской. — У вас сегодня тоже приём лекарств, товарищ Кир? Тот не ответил. — Скоро будем на месте. Ничего рассказать не хотите? — Ты услышал их? — Что? – спросил Николай. — Ты слышал, хе-хе, слышал… — Вы о чём, Селезнёв? — Он знает о чём я. — Кир? Николай повернулся к напарнику. Тот стоял и не шевелился, сверлил глазами Селезнёва. — Кир? – повторил Коля. — Он сумасшедший. Забудь. — Ладно, товарищ, до следующего раза. — Лёгкий еле различимый шелест… — сказал Селезнёв. — Что? — Будто миллиарды насекомых копошатся в мясе и жрут… — Селезнёв не обращал внимание на вопросы Николая. — Совсем плох, — сказал Николай. – Ладно, пошли. — Подожди, — сказал Кир и подплыл ближе. — Среди бесконечного шелеста, шёпота, я услышал голоса… они рассказали… рассказали… — голос его хрипел и обрывался, становился тише. — Что рассказали?! – вдруг выкрикнул Кир. — Кир! Осторожнее! — Ты не услышишь… доза… слишком маленькая… — Что они говорят?! Что?! — Кир! — Многое… — Что?! — Сам узнаешь, — сказал Селезнёв и разразился ужасным кашлем. – Они всё расскажут тебе. — Что расскажут?! — Всё! — Ты сдурел что ли?! Курва! – крикнул Николай, но Кир уже отошёл от Селезнёва. Повернулся к тому спиной и вылетел из отсека. Николай проводил взглядом товарища и посмотрел на исследователя. Селезнёв больше ничего не сказал. Он кашлял ещё несколько минут, а потом начал бубнить свой привычный бред. Перед тем, как полностью уйти в себя, мужчина бросил взгляд на мумию Романовой. Николай обратил на это внимание. За всё это время, исследователь ни разу не посмотрел на неё. Через еле различимый шёпот старатель услышал одно повторяющееся слово. Заключённый шептал имя. Маша… Маша… Коля застегнул сумасшедшего и вылетел из отсека. *** За неделю до прилёта на планетоид старатели перестали выходить на связь. Начальник пятого отсека планетоида Михалыч долго оправдывался по видеосвязи перед директоратом корпорации. Уверял и краснел, убеждал, что его бойцы не могут подвести и что они прибудут тогда, когда нужно. Спустя неделю Колибри буксирующий Титан не появился. *** Начальник охраны Колесников вошёл в кабинет, включил свет, прошёл к широкому столу и бросил планшет. На стене, за спинкой кресла, он заметил слабый силуэт розовой кляксы. Даже машине не удалось оттереть до конца… Он отодвинул от стола кресло, сел, выдохнул воздух, почесал не бритую щёку. Из стола выдвинулась панель. Начальник постучал пальцами по плоской поверхности, отбарабанил цепочку цифр и букв. Стол запищал, и коричневая лакированная гладь засветилась изнутри. Экран планшета из чёрного стал синим. Мужчина взял в руки прямоугольник, выбрал программу, коснулся пальцем файла, откинулся на спинку кресла и начал просмотр. На экране, за столом, который сейчас занимал Колесников, сидел начальник пятого корпуса планетоида Степан Михайлович Ерёмин. Плотное и блестящее от пота лицо тряслось от волнения. Он застыл рассказывая. Оставалось несколько минут записи. Отчёт требовал всех подробностей и стимулятор, который Колесников лично ввёл Ерёмину, позволял Михалычу не упускать никаких деталей. Ладно, старый, продолжай... Колесников оживил Михалыча. … Когда старатели престали выходить на связь и отсылать данные, мною было принято решение отправить разведывательный дрон в сектор где по расчётам должен был находится Колибри с Титаном. Всё это время, старатели исправно отправляли отчёты. Ускорение и расстояние до корабля были известны. Вычислительная машина планетоида показала, что, судя по цифрам, Колибри с буксируемым Титаном не появились на планетоиде в рассчитываемое время, по причине того, что экипаж, в лице команды старателей, начал торможение и, возможно, прибывает в открытом космическом пространстве в состояние полной остановки, либо набирают скорость для направления к другому объекту системы Проксима. Через несколько суток ко мне в распоряжение поступили данные о том, что Колибри и буксируемый Титан, находятся в состояние полной остановки. На сигналы дрона экипаж и ИИ кораблей не отвечали. До официального прибытия оставалось две недели. И я решил не отправлять рапорт руководству. У меня в подразделение оставалось ещё две команды. До меня дошёл слух о переводе меня на другой участок. Я посчитал, что это связанно с происшествием, что произошло в прошлом году, когда старатели Морозов и Сидоренко повредили буксирующее астероид устройство. Нужно было доложить… но я боялся за своё место, поэтому отправил к кораблям ещё одну команду. Без робота… Михалыч дрожал. Лицо стало мокрым от пота настолько сильно, что казалось, будто на него вылили ведро воды. Колесников понимал, что это стимулятор с маленькой добавкой барбитурата выбивает из него правду. Михалыч отчего-то сопротивлялся, не хотел рассказывать, что было дальше. И не рассказал… Лицо Михалыча изменилось. Его сковала судорога. Показались белые, сжатые зубы. Он хрипел и шипел, держался руками за стол. Колесников услышал свой голос. Он интересовался самочувствием Михалыча. Видел же, что ему хреново, ломал комедию… Колесников внимательно слушал, присматривался к каждой детали. Всё необходимо было обработать лично, он не доверял заключению машины и чувствовал, что Михалыч не мог так поступить только из-за стимулятора. Начальника продолжало коробить. Через секунду он вскочил со стула, опрокинул кресло. Он скалил зубы, лицо блестело от пота. Колесников слышал свой голос, как он надменно пытался успокоить и усадить беднягу. Но Михалыч не послушал его. Это не была попытка сбежать. Начальник развернулся к стене и с ужасной силой ударился головой. Пока Колесников поднялся с места, подбежал, Михалыч успел пробить себе череп и сломать шею. Как оказалось после, он сидел на стимуляторах за долго до того, как он, Колесников, ввёл ему дозу. Машина отчасти была права, стимуляторы всё же были виноваты в его смерти, они притупили инстинкт самосохранения, вызвали передозировку, но Михалыч должен был умереть от остановки сердца, почему он покончил с собой?.. Колесников понять не мог. Он отложил планшет и стал думать. Он знал Михалыча почти десять лет. Они вместе учились в одной группе, вместе прибыли на планетоид. Добродушный и болтливый толстяк, он любил есть, пить и баловаться с куклами, жизнь доставляла ему удовольствие. Не из-за места он покончил с собой. Он что-то хотел сказать, стимуляторы вынуждали его, но он не раскололся, что-то, что было сильнее химии смогло заставить бедолагу молчать. И где он достал стимуляторы?.. Колесников просмотрел рапорты. Первая группа отправляла данные с корабля, записи, объяснения, ничего необычного. Так… Перед отправкой второй группы он отправлял отчёт директорату… рядовые отписки. Хм… Обратные сообщения директората удалены. Они вызывали его на ковёр. Колесников тяжело выдохнул. Только один из них мог дать тебе стимуляторы… Нечем притянуть. Одни догадки. Ладно. Может вторая группа поможет. Вторую группа… От них Михалыч получил запись с нагрудной камеры одного из старателей с вшитым в неё странным роликом. Кровавая оргия причудливых существ. Он выбрал запись с грудных камер старателей второй группы. Ещё раз, пока я не пойму в чём здесь дело я не выйду из этого кабинета… *** — Заходим, — сказал по внутренней связи старатель Ефремов. — Что машина показывает? – спросил его коллега Лавров переступая через порог декомпрессионного отсека. — Стыканулись ровно по расчётам. И без дубля справились. — С планетоидом связь налажена? — Да. — Осторожно, дверь кажется повреждена. Видишь, как клинит? Рука Ефремова указала, на кусочек двери, которая не заехала в стену. Она подрагивала, будто пыталась решить куда ей двигаться, в стену или обратно. Старатели плыли через коридор к Титану. — Ерунда. Так. Внимательнее. Посвети сюда. Луч фонаря рассеял черноту коридора. Показались белые стены. — Пульт справа. Пошли. Колесников смотрел, как шар света освещает коридор. Старатели плыли к пульту. Переговаривались. — Как думаешь, они живые? — Не знаю и знать не хочу. Суём батарею и сваливаем. — Это же Колька и Кир, ты чего? — Знаю… Сколько до пульта? — Вон… десять метров. Ты видел? В свете фонаря, у проёма мелькнул силуэт, еле заметный, будто мираж, всего на секунду. — Что по кислороду? — Ещё есть, но не везде. — Ладно… Хрен с ним. Быстрее. Старатели проплыли до входа на пульт управления. Протиснулись через проход. Круглая панель с мигающими тусклым редкими лампочками и мониторами появилась в кругу фонарика. — Туда, — Колесников увидел руку, показывающую на синюю панель под монитором. — Быстрее, Витька. — Лечу. Запись велась с нагрудной камеры Лаврова. Он подлетел к панели, где находилась батарея, необходимая для запуска мозга Титана. Экран монитора говорил, что энергии достаточно, у мозга корабля было ещё больше половины заряда. — Серёга. — Да?! Что такое?! — Пишет, что заряда больше половины. — Что?! — Батареи больше половины, мозг функционирует. — Тогда почему?.. Колесников услышал хрипение, а затем лёгкий свист. — Серёга?! – Лавров развернулся. Навёл луч фонаря на напарника. В области шеи, из скафандра Ефремова торчала тонкая серебристая спица. Колыхающаяся сфера крови медленно образовалась в месте прокола скафандра. Ефремов хрипел в наушниках. – Серый! Серый! – Лавров прыгнул к напарнику. Стекло скафандра изнутри было заполнено кровью, будто большой красный пузырь. Руки Лаврова дрожали вокруг спицы, старатель паниковал. – Серёга! Серый!.. Колесников поставил на паузу. В правом верхнем углу, всего на двух сантиметрах экрана, за спиной раненого Ефремова, под потолком, он увидел бледное лицо человека и ещё что-то. Фонарик на теле Лавров был достаточно мощным. Начальник смотрел в морщинистое и бледное лицо, с чёрными глазами. Щупальца волос развивались, густая борода обнимала щёки и подбородок. Человек смотрел и улыбался. Это лицо, и ещё что-то, чёрное, он заметил только сейчас. Колесников сделал снимок экрана. Отжал паузу. Старатель слегка касался перчаткой напарника, который терял кровь. Камера дрожала и показывала то растущий красный пузырь, то участки пульта управления, а через тридцать секунд, что-то чёрное мелькнуло перед объективом и Лаврова отбросило от напарника. Кончик серебристой спицы торчал в нижнем углу экрана. Откуда-то сверху, выползла тощая и бледная рука. Длинная и серебристая спица блестела зажатая в пятерне. Кто-то ударил Лаврова ей в грудь. А потом ещё и ещё. Колесников слушал, как хрипит и пытается кричать старатель, как старается защититься руками. Как медленно умирает. Картинка пропала, когда спица попала в камеру, но запись не остановилась. Ещё двадцать минут Колесников слышал шорохи, хрипы, и шипение. Пытался услышать хоть что-то, что помогло бы ему понять, кто был нападающим. Но ничего не получилось. Последний шорох, а за ним и треск оборвали запись и судьбу старателей. Через десять секунд черноты появилось тонкое бурое лицо. Началась вмонтированный ролик кровавой оргии. Пальцы коснулись планшета. Прекратили показ. Колесников протёр уставшие глаза. Открыл снимок экрана. Посмотрел в бледное лицо. Где-то он его уже видел. Несколькими движениями, он отыскал фотографию Селезнёва. Вывел два изображения рядом. Гладкое и бритый Селезнёва слева и заросшая морщинистая морда справа. Начальник увеличил второго. Больше похожий на оскал, а не на улыбку разрез рта. Но сходство очевидное. На втором снимке скалился Селезнёв. Значит живой… Что же ты натворил, Миша… Колесников приблизил картинку, попытался понять, что за чернота была рядом с исследователем. Мутное пятно овальной формы, будто чья-то голова в чёрном мешке. Ничего не разобрать… Колесников закрыл файл, поднял планшет. Уселся тяжело в кресло. Выдохнул. Что же ты натворил Миша? *** За широким и круглым столом седело четверо мужчин и четверо женщин в строгих костюмах. Поверхность стола менялась и плыла миллиардами цифр. Мужчины и женщины сидели изучая. Колесников вошёл в просторный зал и шаги его эхом отразились от стен. Люди за столом не обратили на вошедшего внимания. Он прошёл несколько шагов и бросил на стол планшет, который тут же засиял и растворился в волнующейся поверхности. Цифры изменились. Мужчины и женщины подняли глаза от стола и посмотрели на Колесникова. Хором, в унисон сказали: — Говори. Колесников слегка вздрогнул, но не потерял лица. Начал. — Расследование окончено. Начальник пятого корпуса и старатели столкнулись с внеземной жизнью, которая завладела их разумом и подчинила своей воле. Подчинение происходило по средству записи, которую Титан получил от экзопланеты Проксима Центавра «b». Запись вероятно содержит скрытое послание, или зашифрованный код, распознать который, возможно только под действием стимуляторов. Прошу… — Дальше! – в один голос сказали мужчины и женщины. — Из-за грубого нарушения начальника пятого корпуса, рапорт о случившемся инциденте с первой и второй группой старателей был подан слишком поздно. Выживший экипаж Колибри успел отключить маячки и отправить корабль в неизвестном направлении. У начальника пятого корпуса выяснить подробностей инцидента не удалось. Он покончил с собой. — Ваша версия. — Начальник пятого корпуса до последнего надеялся исправить своё положение. Длительное время изучал запись, которую экипаж Колибри отправил на планетоид по неизвестным причинам. Когда я допрашивал его, используя стимулятор, он, очевидно под воздействием инопланетного разума, дабы не рассказать об их плане, вывел себя из строя. — Машина говорит другое. Вы спровоцировали передозировку. — Да, но… машина ошибается, не передозировка убила его, а он сам. К тому же остаётся неизвестным где Ерёмин брал стимуляторы. Считаю, что кто-то из вышестоящих… — Хватит! Колесников вздрогнул. — Вы свободны. Начальник не шевелился. Безумная мысль засияла и вылетела, словно из пистолета. А вдруг? Вдруг кто-то дрогнет?.. — Кто-то из вышестоящих служащих снабжал Ерёмина стимуляторами! Кто-то из вас! — Хватит! Вы свободны! Колесников замолчал. Мёртвые лица объединённых в один разум людей уставились на него. Он сказал слишком много. Никто не дрогнул. Секунда промедления могла стоить ему карьеры, поэтому не задерживаясь он развернулся на месте и зашагал к выходу, про себя проклиная руководство. Это точно один из вас! Или все! На вас кровь парней и Михалыча! Хрен с вами! Я свою работу сделал! Уроды… Громадная дверь хлопнула. Воцарилась тишина. Восемь лиц одновременно опустились к волнующимся цифрам. Поверхность стола задрожала и плывучие знаки изменились. Теперь она показывала, как тысячи странных и безносых существ терзают друг друга в ужасной и отвратительной оргии. Мужчины и женщины улыбались. Еле различимый шёпот пополз в тишине.