Rob the bank

Ограбь банк, посмейся над дислексией, Ограбь банк, потом поковыряйся в носу. Ограбь банк, нарисуй эмблему свастики, Ограбь банк, а потом отведи меня домой       Да, именно это стоит сделать, когда наступает конец конца. Звучит глупо, весьма по-идиотски, но это - лучшее, что они могут позволить себе напоследок. Каждый ожидает скорое завершение кампании и финальный бой. И что-то внутри подсказывает, что в реальной жизни не выпадет спасительная двадцатка, и их ряды значительно поуменьшатся. Это чувство сидит глубоко внутри уже долгие дни, с тех пор, как нашли Крисси, а потому нет смысла думать о нём дольше положенного.Не обязательно произносить вслух или строить сочувствующие лица - пустяк. Лучше пойти ограбить банк и вернуться назад. Лишь бы лишний раз не задумываться...       Из колонок орёт музыка, кажется, будто её слышат на другом конце Хоукинса. Грузные гитарные рифы мешаются с надрывным голосом вокалиста, и Харрингтон постепенно начинает понимать фанатов подобного жанра. Он будто кричит за тебя, вместо тебя, сохраняет голосовые связки, пока нутро выворачивает наизнанку. Хоть какой-то плюс. А раз можно бросить все дела и мотать башкой, как бешеный пропеллер, Харрингтон ставит песню на один уровень с Survivor "Eye of the tiger".       И ещё один маленький, незначительный плюс: можно без стеснения наблюдать за дрыгающейся, словно в припадке, Робин и извивающимся змеёй Эдди, этаким искусителем, гипнотизирующем, заставляющим присоединиться к хаосу рифов и аккордов, плыть по реке безумия и забыть, забыть, забыть....       Забыть, что Нэнси больной мозолью маячит перед глазами, забыть, как счастливы Стив и Нэнси в розовых мечтах, с детьми и трейлером у моря; забыть, что поехавший монстр-педофил жаждет сломать тело Макс и высосать ее душу, а заодно поработить целый город. Забыть, что детям страшно, что Дастин готов в штаны наложить от страха, что Макс и Синклеру страшно настолько, как не было страшно в бою с демогоргоном и детёнышами. Забыть, что самому до жути...       Кудрявые волосы взмокли, местами прилипая к шее и вискам. Джинсовая жилетка летит под пластиковое кресло, открывая вид на фирменную футболку клуба. Пальцы неуловимо быстро перебирают струны на невидимой гитаре, на сольных моментах зажимают третью и вторую струны у основания. У тазовой косточки, если быть точнее. И бицепс так выделяется на худосочном теле из-под рукава футболки... Когда ты краем глаза видишь приоткрытые, блестящие от слюны губы, прилипшие ко лбу тёмные кудри и сбегающую капельку пота во впадину ключиц, кутёж превращается в фарс. Но когда ты замечаешь абсолютно бесовские почерневшие глаза, где нет ничего, кроме возбуждения и страсти, передаваемые музыкой, это уже походит на жёсткую пытку. Жирную такую попытку соблазнить, с толстыми намеками на толстые обстоятельства.       Стив на секунду думает, что Мансону необходимо выступать на сцене, не школьной или в баре на окраине, а где-нибудь в Сиэтле, на главной арене города, но быстро забывает. Эдди смотрит горячо, пошло. И какого-то чёрта влажный грязный язык облизывает открытые губы и прячется обратно, как ни в чём не бывало. Благо, друзья не обращают внимания на мелкие детали, как и вздувшейся "детальки" на штанах Стива (да и он сам вряд ли понял, что случилось).       Какого черта?!       Харрингтон допивает залпом гадкую настойку дяди Мансона, морщится и идёт танцевать в толпу. Заевшая песня не так противно давит на мозги, как зудящий в подсознании вопрос-возмущение и реакция тела на него. А этот наглец ещё и продолжает мило улыбаться и корчить рожицы, будто не он сейчас мысленно раздел Харрингтона до гола и угостил минетом? Чтоб ему пусто было!       Руки сами подымаются вверх. Робин с Нэнси кричат заученный текст и танцуют, пока парни ведут ментальный бой на кровати-танцполе. Мансон ударяет подмигиванием поддых - Харрингтон отвечает апперкотом в виде коронного взмаха шевелюрой. Мансон добивает слащавой улыбкой и немым пением - Харрингтон врезает пародийным сексуальным танцев моделей Плейбоя. Девочки смеются над странным поведением мальчиков.       Кассета обрывается под конец песни - ленту зажевало в магнитофоне.       - Чёрт, я же её только купил!       Досады в голосе Эдди не скрыть - вот пусть и подавится, извращенец хренов! Так тебе, а то много пошлишь и зазываешь этими своими танцами, пальцами, шеей... И вообще!       - Её ещё можно намотать обратно, если не порвётся.       - Не-е, фигня. Ленту заломило посередине.       - Ну, тогда купим новую. Ты вроде говорил, они только вышли?       - Ехать в магазин? Опять?...       Пустой разговор с короткими смешками свёл атмосферу вечеринки на нет. Девочки начали периодически зевать, уже покачиваясь в полусонном состоянии, нежели в такт музыки в голове. Пора бы идти спать, но сперва надо разобраться, что это такое Мансон вытворял.       Пока девочки убирали мусор и прятали огарки травки в бутылке, Стив стоял, как истукан, посреди комнаты. Он всё не мог понять, что произошло 15 минут назад. Он ведь по Нэнси сохнет, скулит побитым псом под окнами её дома, а сегодня даже не подошёл ни разу потанцевать с ней.       А в горле и штанах ещё горит.       - Стив, ты в порядке? - Нэнси мило улыбнулась, чуть повиснув на его плече.       - Да, просто резко ударило в голову.       - Нам всем пора спать. Завтра тяжёлый день.       - Да, пора... - Нэнси погладила плечо парня и, извиняясь, увела Робин в другую комнату. Харингтон готов был поклясться, что коза-Робин гаденько так ухмыльнулась ему и отсалютовала двумя пальцами. Задушить бы её, только чуть позже.       - Ну что, как тебе?       Масон стоит посреди комнаты с разведёнными руками. Улыбается, гад.       - Ты что тут вытворял, а? Какого хрена так пялился на меня?       - На тебя? Харрингтон, ты давно не в старшей школе и не самый популярный парень на дворе! - Рассмеялся Эдди. Смех его был низким, грудным, чуть хриплым после травки и оттого более сексуальным.       - Ты специально это делал. Ты все время пялился на меня, ждал, что я буду пялится в ответ. Думал, я не замечу?       - Разве-е-е?       - Да, и я вот что скажу: хрен тебе. Я не какой-то там го...       - За что конкретно, Харрингтон? - Лукаво ухмыльнулся Эдди.       - Ч-что?       - За что ты хочешь ударить меня, а?       - За все!       - Так за что?!       - За то.. за то что у тебя слишком кучерявые волосы, за то что танцуешь плавно, глазки строишь и виляешь бёдрами, как баба!...       - Ох, правда? - Мансон уже откровенно смеялся с друга.       - Подстрекатель! Слишком хорошо играешь на гитаре, заставляешь любить странную музыку, заставляешь постоянно смотреть на тебя... Сводишь с ума, глядишь, не моргая, облизываешь губы,.. - Стив подошёл вплотную. Он ловит ртом дыхание парня, пока второй ехидно улыбается этими бездонными черными глазами.       И Стив срывается, целует развязно, кусает, слюнявя рот и подбородок. Эдди отвечает на атаку, зарывается в густые волосы Стива и дёргает, когда зубы больно впиваются в кожу. Непонятное сумасшествие накрывает обоих, срывает остатки одежды и кидает то на пол, то на кровать. Они будто борются за первенство, за право обладать и владеть, всем и ничем одновременно.       Мансон умеет стонать. Боже, как он умеет стонать! Это тебе не визги под Металлику или когда он нервничает. Это низкие, похожие на мурлыканье кота звуки. Из-за них Эдди откидывает голову, давая Харрингтону спуститься к шее, чтобы оставить красно-сиреневый засос. От них у Мансона грудь ходуном ходит, а горло вибрирует похлеще старой стиральной машинки. Хочется вскрыть зубами вену, прижаться к ране, как к спасительному баллону с кислородом, и чувствовать, как бешено бьётся пульс под губами и как яд крови проникает в желудок, отравляя.       Эдди просто совершенство, идеал демона во плоти. Не чета всяким демогоргонам и Векне.       Стив вжимает Эдди в матрас. Под руками мышцы ходуном ходят, крепкие, натренированные, несмотря на образ хилого рокера-сатаниста-растамана. Ни мягких лебяжьих ручек Дафны, ни маленькой аккуратной груди Нэнси - и даже без них подтянутое жилистое тело было чем-то прекрасным, будоражащем сознание и воображение.       Мансон клюет в щеку и хихикает. Харрингтон глубоко целует, проводя языком по чужим дёснам. Румяные щёки? Смущение? У Эдди Мансона? Ох черт, кажется Стиви готов возомнить себя всемогущим.       - Я-я не знаю...       - Я тоже.       Мансон открыто смеётся, пока Харрингтон не затыкает его очередным поцелуем. Руки лапают везде, куда дотягиваются, лезут под резинку трусов и останавливаются на полпути в нерешительности.       - Всего один раз...       - Ограбь банк...       - И верни меня домой.       Кодовые слова песни мигают в голове зелёным. Стив отдёргивает руку, боясь сделать лишнее, но Мансон хватает чужое запястье и прижимает ладонь к паху, отзеркаливая движение. Мозолистая от струн рука шарится в штанах бывшего короля школы, робко касается чувствительной кожи, проводя пальцем вдоль паховой вены. Так интимно, до сведённых скул.       Стив повторяет за движениями Эдди. Медленно проводит кончиками пальцев по заросшему лобку, спускаясь к основанию члена, пробует взять в руку. Харрингтон так напряжён, что его рот не успевает захлопнутся и присвистывает, отпуская пошлый комментарий. Эдди снова смеётся, его смех, словно зелье на бафф, повышает самооценку и уверенность Стива на сто процентов. Они неловко надрачивют друг другу. Словно подростки, у которых стоит на любую фигуристую выпуклость, шутят, смеются, целуются мокро и пытаются найти нужный темп.       Мансон откидывает голову назад. Волосы разметались по матрасу в виде ореола солнца. Он чуть разводит ноги, позволяя Харрингтону удобнее пристроится и взять быстрый темп.       - Ещё... Да, вот так...       Жилистые руки гитариста вцепляются в предплечья. Стив с трудом сводит их к своей талии и наклоняется к ключицам, чтобы оставить бледно-розовые метки. Рукой он находит нужный ритм, усиливая нажим у основания и натягивая до лёгкой боли на головке. Мурчание перерастает в откровенные стоны, с ускорением темпа появляются хныкающие всхлипы. Тёмные брови сведены к переносице, нижняя губа закушена почти до крови. Невозможный. Слишком желанный, слишком манит.       Бесячий, бесячий рокер!       - Чёрт, Харрингтон, ты ещё та свинья.       - Попроси хорошенько, и я дам тебе кончить.       - Ох, не знал, что ты можешь такими фразочками кидаться. Ау-ау-ау!! - Харрингтон усмехнулся и сдавил второй рукой яйца в кулаке. Мансон попытался сквозь смех попросить о чём-то, но с оттянутыми яйцами получалось плоховато.       - Проси.       - Ч-чёрт, Стив.. прошу, дай мне...       Эдди сам виноват. Он просил так по-щенячьи, так умоляюще, что у Стива в глазах поплыло. Харингтон упёрся стоящим колом членом в пах Мансона, потёрся о горячую кожу и сжал оба члена в руке, сдавливая. Резкие толчки и подмахивающий тазом Эдди - всё это казалось эротической фантазией больного воображения, но пиздецки сладкой и дурманящей фантазией.       Их едва хватило надолго. С протяжным стоном Эдди кончил себе на живот немного попадая на грудь и плечо. Стив на силе воли умудрился привстать и спустить на бледную грудь, залепляя волоски. Оба дышали загнано, со свистом выплёвывая остатки кислорода из лёгких, пока их не догнал очередной приступ смеха.       Мансон ржёт, катается по кровати, даже не пытаясь сморгнуть льющиеся слёзы:       - Ты бы видел свое лицо, когда кончаешь, Харрингтон! Боже, как от тебя девчонки ещё не бегут подальше, а?       А Стив даже не в состоянии сказать "заткнись". Не хочет. Он смотрит на счастливого Эдди, живого, яркого, того самого баламута, каким был ещё в школьной группе. И следа пережитого кошмара не осталось на лице, только мокрые следы от слёз и розовые, распалённые щеки.       И Стив улыбается в ответ. Не говорит ничего про девчонок, но смотрит долго, запоминая такого весёлого, улыбающегося Эдди Мансона, фрика из клуба по заумной настолько игре.       Теперь это - единственное, что осталось от него. Стив постоянно вспоминает тот вечер, старается придать деталям объём, хоть какое-то значение. Теперь даже Нэнси с детишками смотрится блекло на его фоне, впрочем, как и возвращение Хоппера с Оди, Макс в коме и сочувствующая Робин. У Синклера хотя бы есть шанс вернуть Макс, а у Стива нет даже куска тряпки с тела. Живое или мёртвое - что Изнанка забрала, там и остаётся.       Он отшучивается в разговоре с Дастином, кивает на напутствия мамы Нэнси, загружая чемоданы. Видит подъехавший грузовик с Оди, Майком и Уиллом и даже не способен вежливо улыбнутся - его на это не хватает.       Робин подходит к другу, в сочувствии поглаживая по спине одной рукой, а другую сжимает в кулак до побелевших костяшек. Она смотрит с такой вселенской скорбью, что Стив мотает головой, лишь бы не разрыдаться.       Господи, почему так несправедливо?!..