о её самом нежном кошмаре

      она тянулась к этому. но и боялась, боялась до чёртиков и тряски в коленях, так боялась проиграть. в глазах переливается море. оно играючее обдает её тонкие ноги водой, брызгается, словно малый ребёнок. а после вода чернеет, мутнеет, а сама она утопает. а звёздочки мерцают, мерцают, мерцают.       она бы могла выкинуть свои вещи с балкона, повеситься на карнизе и сделать канат из тюли, посмотреть на такую далёкую молнию. а могла бы и проснуться в сожжённой до пепла квартире, и понять что нет ей места в этом мире. да и никогда не было. этот момент, когда мир сужается до одной единственной и такой далёкой точки. наверное, точка эта была и марсом, и сатурном, и той самой далёкой звёздочкой, о которой ей в детстве без умолку читали сказки.       она могла бы смотреть на картину в галереи и понять, что никто, никто не любил её так сильно, как он. понять, что некуда ей податься больше в этом мире, а лишь сидеть, поджав ноги в том самом сожжённом до пепла углу и молча плакать, смотря на такую далёкую молнию, да и на звёздочку.       она могла курить, стоя на балконе и смотреть вдаль на спящий город, проснувшись от самого-самого страшного кошмара. и никто её не успокоит, а подле нее лишь пепельница, наполненная иссиня-черными слезами.       но она, её облик, её эмоции и чувства, захоронены на этой пустой луне, в пустом космосе. её нежный кошмар глядит надменно — то ли радуется, то ли смеётся, то ли плачет. хонкаю не бывает больно.       она никому не нужна. пустой взгляд, пустые мысли и смольная душонка, пропитанная насквозь её собственной кровью. её оденут в чёрное кружевное платьице, натянут прекрасные чулки с бантиком, завяжут туго-туго чокер на шее с синим камушком, оденут туфли, которые она никогда не любила, которые ей малы. осторожно смахнут с мёртвого лица прядки белых, как первый снег, волос и с сожалением поцелуют в холодный лоб. вот, о чем она мечтает. она врала самой себе, превозносила смерть, как нечто божественное.       а кто теперь божество?       вот оно, перед ней. вроде — такие же белые волосы, только глаза яркие-яркие, прямо как янтарь. а платье её, не менее красивее чем думала она. но наверное, у божеств нету возможности послушать сказки о далёкой звёздочке, нету возможность распахнуть ставни окна и уставиться на мерцающую молнию. и уставиться на дым в небе. и уставиться на кучи трупов у подъезда.       да и желания, наверняка, тоже нет. у хонкая нет желаний.       у него ничего нет.       его не похоронят, а если и похоронят, то с почестями, красиво уложат в гроб и отправят в далёкий космос, украсив красной ленточкой.       «мрачно» — подумала она, если бы могла.       мертвые не думают.