The Black Widow

      

†

[Lorn — Acid Rain]

             Дождь. Дождь есть в каждой второсортной драме и средней руки детективе. Реже встречается в действительно стоящих работах, считаясь избитым клише. Но любое, даже самое примитивное клише, в умелых руках превращается в шедевр. Даже банальный дождь, льющий стеной. Джей знает это, потому, что мечтает однажды написать такой сценарий, в котором будут сплошные клише. И получить за него Оскар. И БАФТа. И…       — Как же я ненавижу общие собрания. Его зонт едва схлопывается под крышей крыльца университета, когда шум дождя прерывает недовольный голос красноволосого парня, стряхивающего воду с мокрых насквозь прядок.       — Они не так уж часто случаются, полагаю, — ведёт плечом Джей, первым скрываясь в дверях, за которыми громче дождя шумела лишь предучебная толпа разновозрастных ребят.       — Перефразирую, — хмыкает ему в затылок парень, — ненавижу общие собрания в начале года. Не сулят ничего хорошего. Джею приходится обернуться, чтобы заметить клыкастую ухмылку и изучающий его, нагло ползающий по скрытому пальто телу взгляд серо-синих глаз.       — Ты, например, явно из переведённых, в честь которых нас всех созвали на день раньше занятий.       — Откуда знаешь?       — Я всех знаю, — встряхивает вновь мокрыми волосами парень, кивая головой в сторону. — Идём в зал. А не то мелкота нас затопчет. Им действительно трудно приходится, пробираясь сквозь неугомонных первокурсников, испуганно озирающихся по сторонам, делящихся на группы, пытающихся выяснить хоть что-нибудь. Джей бы тоже хотел понять хоть что-нибудь в этом университете. Он сверлит красноволосый затылок тревожным взглядом, надеясь, что, благодаря ему, узнает о чём-то большем, нежели путь до актового зала, в котором собираются третьекурсники.       — Первое правило любого собрания, — понижает голос парень, толкая Джея к пустым местам на предпоследнем ряду, — никогда не садись ближе, чем третий ряд с конца, если не хочешь быть вовлечённым в какое-нибудь дерьмо.       — Например?       — Ответственность за мероприятия, голосование за старосту потока, козёл отпущения, — всплёскивает руками красноволосый, сбрасывая с плеч парку и усаживаясь на одно из деревянных сидений так, что ноги в массивных ботинках оказываются на спинке места напротив. Остановившись пальцами на середине петель своего пальто, Джей хмурится.       — Ты не…       — Давай без нравоучений, ты же не препод, — морщится парень, бросая куртку на сидение рядом и протягивая руку, пестрящую крашенными чёрным ногтями. — Тэхён. А ты?       — Джей, — их рукопожатие слегка напряжённое и спешное, потому что Тэхёна быстро увлекает рассматривание собирающихся однокурсников. Как уже ему известных, так и совсем новых.       — Значит, ты очередная жертва объединения университетов? — тянет он, щуря светлые глаза куда-то на первые ряды.       — Если меня можно так назвать, — кивает Джей, осторожно складывая пальто и садясь на своё место. Его руки оказываются заняты сумкой, зонтом и одеждой, а сам он идеей того, как можно себя разгрузить, как раз, когда Тэхён цокает языком, что-то рассмотрев впереди.       — Дышать и так было нечем. А теперь и вовсе в каждой аудитории будем, как сардины.       — Ищи во всём плюсы? Больше красивых и, возможно, свободных девушек, — машинально отвечает Джей, кое-как складывая мокрый зонт в сумку и убирая её себе за спину. Громкое фырчание заставляет его поднять голову. Усмешка Тэхёна вновь обнажает необычные клыки.       — Кто тебе сказал, что меня интересуют девушки?       — О…       — Расслабься, — машет рукой Тэхён, отворачиваясь. — Ты не в моём вкусе. И положении.       — Положении? — вздёргивает бровь Джей.       — Ты очевидно актив. Как и я. В этот раз усмехается уже он сам, неверяще качая головой и чувствуя, как к скулам приливает жар.       — У тебя что-то вроде встроенного гей-радара?       — Ага, — лениво тянет Тэхён, откидываясь на спинку сидения и, наконец, расслабляясь. — Суперспособность, мать её. Абсолютно, правда, бесполезная в вопросе взаимных симпатий.       — Как ты всё-таки… — поджимает Джей губы, разворачиваясь к нему. — Как ты определил вообще, кто я?       — Вообще-то, ткнул пальцем в небо. Но, как видишь, иногда и эта методика работает.       — Так может всё-таки суперспособность? Тэхён смеётся открыто, зачёсывая пальцами со лба мокрые красные прядки. Джей пользуется моментом тишины в их неловком диалоге, чтобы рассмотреть, наконец, кого-то вокруг тоже. Узнать, как далеко сидят его одногруппники. Заметить каждого и постараться держаться подальше. При всём своём кричащем и немного даже настораживающем внешнем виде, Тэхён казался ему в разы приятнее тех, с кем он два года продержался в одном университете. Он перебегает глазами от одного неизвестного затылка к другому, от сонных профилей к недовольным, от размахивающих руками девчонок, до скучающе смотрящих в телефон парней. Не узнаёт совсем никого в поле его зрения, даже радуется в моменте, но внезапно замирает, чувствуя, как сердце ухает в пятки. От вида расслабленной позы и закинутых на подлокотники рук, скрытых чёрной тканью пиджака. Запрокинутой на спинку сидения головы с обнажённой длинной шеей в распахнутом вороте рубашки, почти такой же белой, как и сияющая фарфором кожа. Точёного профиля с выжигающей чернотой волос, небрежно растрёпанных по лбу и немного глазам, упёршимся в потолок. Контрастирующего со всей это монохромностью ярко-розовго языка, лениво скользящего по бледной нижней губе, задевая то и дело тонкое серебро колечка пирсинга. Джей сглатывает, кажется, слишком шумно.       — Чёрт… — слышит он тихое со стороны Тэхёна. — Какие цветы тебе нравятся?       — Орхидеи, — отвечает он машинально, не отводя взгляда от парня, медленно склоняющего голову в его сторону. Его язык так и останавливается в уголке рта. — А что?       — Да так. Интересуюсь, какой венок вскоре куплю на твою могилу. На это следовало бы как-нибудь среагировать, но у Джея в ушах усиливается собственное сердцебиение, заглушающее звук и без того негромкого голоса рядом. Бледные губы растягиваются в самой очаровательно-пугающей ухмылке, позволяя Джею заметить, что пирсинг симметричен. Что под завесой чёрных волос, глаза на него плотоядно смотрящие необычно-завораживающей формы. И совсем невероятного цвета, подчёркнутые лёгкой подводкой и густотой длинных ресниц.       — Парень, на которого ты пялишься, — отдаётся эхом в его голове голос Тэхёна, — местная Чёрная Вдова. Забудь его, если жизнь дорога. Взгляд Джея удерживают словно гипнозом. Забыть глаза цвета бургунди — ему уже не удастся.       

†

[Vitamin String Quartet — Haunted (evanescence cover)]

             Он видит их везде. Во снах той же ночью, подрываясь на влажных от пота простынях, бешено вглядываясь в темноту собственной спальни. В отражении зеркала, мутнеющего от пара горячей воды, пусто льющейся в раковину. В университете на каждом углу, в глазах каждого проходящего и смотрящего на него — он видит их. Гипнотизирующие, затянутые будто бы пеленой, скрытые тенью густых длинных ресниц. При ярком свете ламп — будто с плещущимся вином в самой радужке. При тусклом освещении и скрывающей томный взгляд чёрной чёлке — будто с тягучей варёной вишней и угольной терпкой косточкой, вместо зрачка. Они оказываются вместе лишь на трёх парах в неделю. Только смотрят друг на друга. Один исподтишка и взволновано, второй открыто и изучающе. Джей кусает губы от нервов, чувствуя, как лопается нежная кожа. Губы с пирсингом лишь в очередной раз оказываются блестящими из-за слюны и частоты проходящегося по ним языка. Джей не выдерживает уже через полторы недели подобных выедающих душу переглядок и ловит в коридоре Тэхёна, почти прибивая его лопатками к холодной стене.       — Ты угашенный что ли?! — рычит тот, одёргивая чёрную рубашку на плечах и отпихивая Джея от себя, чтобы осмотреться, не заметил ли кто этого.       — Расскажи мне всё, — не даёт ему увернуться Джей, упирая руки по обе стороны от красноволосой головы и пытаясь заглянуть в глаза.       — Я напомню тебе, как не особо одарённому, — щурится Тэхён, отталкивая преграждающую ему путь руку, — что ты не в моих интересах и категории. Замашки эти альфаческие сворачивай.       — Да хватит тебе, Тэхён. Расскажи мне, что ты имел в виду, когда сказал про того парня из зала…       — О… Этот тон Тэхёна и мгновенно сменившееся в серо-синих глазах раздражение на жалость…       — Ты ещё не познакомился с ним, — подтверждает он свои догадки. — И зачем тебе тогда знать о нём? Учись, наслаждайся жизнью, найди себе кого-нибудь милого и…безопасного. Еби и радуйся. Не думаю, что в твои планы после перевода входит смерть.       — Что… — Джей невольно отшатывается от него, и это даёт Тэхёну возможность ещё раз проверить взглядом огромный холл, чтобы после, взяв за руку, отвести под лестницу.       — Чего он тебе дался? — пробует Тэхён ещё раз. — Нам вон задали сценарий для короткометражки написать к концу октября, тебе заняться больше нечем кроме этого? Так куча других предметов…       — Если уж ты запугиваешь кого-то — запугивай аргументировано. Я тоже могу сказать, что кола — зло. Вряд ли ты перестанешь пить её прямо на парах, пряча под столом пустые банки.       — Крыса! — Тэхён злобно сужает глаза и бьёт Джея кулаком в плечо, цокая языком. — Такой же тупой, как и наблюдательный. Его весь наш поток знает. И, веришь, мне насрать почти на всех, кого я не знаю из новеньких, да даже из стареньких, но ты кажешься мне хорошим парнем, Джей.       — Оболочка — не всегда истина.       — Так-то оно так…но дай кому-то другому в него вляпаться?       — Просто расскажи, откуда у него это дибильное прозвище, — вздыхает Джей, приваливаясь спиной к бетонной стене.       — Заслуженно досталось, — фырчит Тэхён, складывая руки на груди. — Он…жутко красивый, не находишь? Вишнёвые глаза в лисьем разрезе вспыхивают в сознании Джея мгновенно.       — Бесспорно.       — Все ведутся на это. А потом пропадают.       — Да брось, — усмехается неверяще Джей. — Что за начало любой дешёвой страшилки? Ты, вроде, будущий сценарист, а такую чушь сейчас порешь.       — Весьма иронично, что на наших глазах два года подряд разворачивался самый настоящий триллер, — поводит плечами Тэхён. — Оттого и не верит почти никто в серьёзность происходящего.       — И куда же «пропадают» эти несчастные, что повелись на него?       — Ты со словарём дружишь? — хмурится он недовольно. — Пропадают, говорю. Типа…без вести. Оставляют документы, вещи в шкафчике, комнаты в общежитии. И испаряются, как и не было их. Против воли и насмешливой улыбки, Джей чувствует, как что-то тревожное просыпается внутри, покалыванием скользя по венам вместе с закипающей кровью. От азарта и интереса. Страха и волнения.       — И как это обнаруживалось? Почему он «Чёрная Вдова»?       — Пропадали только те парни, с которыми его видели на тусовках. За два года — четверо. Ровно по одному в семестр. Вроде бы естественно, у нас кроме пропавших бывали ребята, кто уходил просто так. Не выдерживая напряжения экзаменов, теряя интерес, деньги на обучение. В каждом семестре двое-трое ушедших. В каждом один из них — пропавший без вести, после короткой интрижки с Сону.       — Сону? — цепляется за имя Джей.       — Да, — нехотя кивает Тэхён, пиная стенку и не глядя больше в глаза. — Его настоящее, вроде как, имя.       — Почему «вроде как»?       — Потому, что я, блять, не верю ни единому его слову, если вдруг слышу. Я не так часто ходил на тусовки, это факт, но даже я замечал это. Как парни уходили с ним наверх раз, другой. Никогда не общались при этом в самом универе, будто знать его не знали вовсе. А потом…снова вечеринка и снова… — Тэхён мотает головой. — Это, кажется, абсолютно обыденной рутиной для нас, студентов. Алкоголь, чей-то дом, громкая музыка, горячие танцы и секс с кем попало и где попало. Только вот, как часто после пары месяцев секса, с одним и тем же человеком, пропадают люди?       — Думаю, в жизни — немало.       — Именно. В жизни. А у нас один универ. В это мало кто верит, но те, кто сомневается в его чистоте — поверь, обходят десятой дорогой и стараются предупредить вокруг всех.       — Он сам-то в курсе?       — Конечно. И его это будто бы даже больше заводит. Поблёскивающее серебром колечко, поддетое кончиком языка…       — Почему его до сих пор не поймали? — склоняет голову Джей, промаргиваясь, чтобы смахнуть наваждение и всплывшие вновь образы. Сону.       — Потому, что нет доказательств? — усмехается Тэхён. — Когда кто-то пришёл в полицию с фотографией с одной из вечеринок, на которой Сону был с кем-то, там просто покрутили у виска и сказали, что доказательств весомых нет, а у нас возраст такой. Сбегать, творить глупости, бросать учёбу, напиваться до беспамятства и трахаться. И так-то оно так…       — Но это кажется вам слишком странным, — заканчивает Джей. — Прости, Тэхён, я…       — Не веришь. Я понимаю.       — Я тебя тоже понимаю. И это наводит на мысли, но полиция права отчасти. Никто не ловил его за руку с лопатой или трупами в багажнике.       — Даже переписок никаких не находили, хотя один из ребят оставил свой ноутбук в комнате, — бубнит Тэхён, пряча руки в карманах джинсов.       — Может быть, всё-таки не о чем переживать? Больше похоже на то, что вы сами создали ему этот образ. Который, к слову, больше привлекает, нежели пугает.       — Вот и проверим. В эту субботу вечеринка у старшекурсника Ёнджуна. Первая в семестре. Если придёшь — увидишь новую жертву Вдовы лично.       — Или докажу тебе, что этот парень ничего ни с кем не делает, — хмыкает Джей, несильно пихая Тэхёна в плечо. Только вот тот не улыбается и не усмехается даже. Сужает лишь серо-синие глаза, вглядываясь ими в Джея нечитаемо.       — Или станешь следующим. Слова эти отдаются глухим ударом под дых, но кривоватую улыбку Джей сохраняет до самой аудитории, в которой его первым встречает мрачный взгляд Сону.       

†

[✝✝✝ (Crosses) — Bitches Brew]

             Он едва ли ощущает алкоголь в своём стакане, перебегая глазами от одной фигуры к другой. Говорить Тэхёну, что это первая его вечеринка в жизни — Джей не стал. Как не стал и говорить, что не пьёт и вообще старается мест подобных избегать. Как не сказал, что у него лежит недоделанное на понедельник задание, на которое остатка воскресенья не хватит. Потому, что жажда увидеть Сону вне стен университета росла с каждой секундой. Чем ближе была суббота, тем темнее становились сны и гуще в голове туман. Привлекательнее вишнёвый цвет лениво следящих за людьми глаз. Тяжелее дыхание от недосыпов и зудящего под кожей любопытства. Джей дёргает нервно воротник собственной рубашки, жалеет, что надел сверху свитер, как какой-то приличный домашний ботан. Усмехается в свой стакан, потому, что он буквально и есть этот самый домашний ботан. Был им. До перевода в университет, где увидел парня, похожего на ходячий грех даже полностью одетого и не произнёсшего ещё за всё это время ни слова. Парня, который по словам Тэхёна, мог избавиться от него так, что и полиция искать не возьмётся. Если этот самый парень, действительно заинтересован в нём, а не в ком-то другом. Джей слишком поздно ловит себя на пугающей мысли о том, что с толикой злости и внезапной ревности осматривает парней в забитой до отказа гостиной. Пальцы его уже сминают красный пластик, а лоб начинает болеть от сведённых до предела к переносице бровей. Он буквально чувствует напряжение в мышцах, пока изучает каждого гогочущего, но укладывающего ладони на короткую юбку. Каждого стреляющего в сторону голодным взглядом, но хватающего за шею кого-то другого, не Сону. Слышит отчётливо треск и уже не ощущает в ладони боли от разломанного пластика, когда на первых ступенях лестницы, поверх чужих мотающихся в такт музыки голов, он цепляет тёмный, как сама бездна, взгляд и лёгкий кивок. Он подрывается с места, отбрасывая стаканчик куда-то под ноги, в которых путается. Толкается болезненно, локти его точно оставят на каких-то целующихся парочках синяки. Молится, чтобы не ошибиться и, заметив, понять этот кивок правильно. Перила под его пальцами словно желе, скользкие и не держат шаткое тело. Поднимая голову и впиваясь глазами в отдаляющийся неспешно силуэт, Джей сглатывает вязкую, горькую от алкоголя слюну, и, как заворожённый, ступает на лестницу сам. Не понимая, как Сону так бесстрашно пятится, ступень за ступенью уходя от него и оказываясь всё выше. Не понимая, как ведёт его самого, словно магнитом, что находится наверняка на дне чужих глаз. Таких же, правда, чёрных сейчас совершенно, как и волосы, растрёпанные небрежными прядями по белоснежной коже лица. В какой-то миг ему даже кажется, что укажи Сону пальцем вниз и отдай ему приказ ползти — он поползёт. Неясно только — почему? Неясно только — как? Как получается превращать в плавкое олово мозг, не говоря ни слова. Смотря лишь в глаза прямо, как в самую душу. Выедая её с каждым разом, будто по крупице и присваивая себе. Привязывая. Джей не успевает этого испугаться, утопая в темноте второго этажа вместе с Сону, всё ещё тянущим его за собой, но оставляющим по-прежнему на небольшом расстоянии, как на невидимом поводке. Дверь за его спиной поглощает, кажется, не открываясь. Но Джей, пропадая во мраке влекущих его глаз, не замечает тонких пальцев на ручке, не слышит тихого щелчка открывающегося замка, не различает тьмы спальни и коридора, из которого они, наконец, вырываются, отделяясь. Дверь, на этот раз, закрывается за его спиной.       — Мне передали, что ты искал меня, — слышит он впервые мягкий голос с лёгкой хрипотцой, как после длительного молчания. Кивает, едва разлепляя пересохшие губы.       — Да.       — Что ж, — короткая усмешка взрывается в темноте. — Ты нашёл. Что теперь? Шаги, сокращающие между ними то самое расстояние, оказываются самыми лёгкими, что Джей сегодня делал. Руки, ложащиеся на плечи, отчего-то долгожданными и до скрежета зубов желанными. Он не распаляется больше на слова, не спрашивает и почему-то уверенно целует, сгребая пальцами тонкую ткань простой чёрной рубашки, скрывающей от него чужое тело. В его губы вместе с ответом врезается тихий, должно быть пугающий, смешок. Джей вдыхает его со сгущающимся, жарким воздухом. Вжимает в себя оказывающееся хрупким под тканью тело, цепляет мимолётно зубами по очереди каждое из тонких колечек, украшающих полные бледные губы. Целует жадно и голодно, как после долгого расставания и ожидания. Так, словно они знают друг друга целую вечность и ещё одну вечность не виделись, утопая теперь в раздирающих кожу объятиях и поглощающих поцелуях. Только, когда рубашки их остаются бесформенными пятнами на ковре, а тела прилипают на прохладных простынях, разделяя очередной задыхающийся поцелуй, Джей понимает, что не представился даже. Что не знает о Сону ничего кроме имени, мягкости губ и кожи, и запаха сладкого, цветочного, раскрывающегося острее за ушами пирсованными и на ключицах. Что не знает даже: нравится ему Сону настолько, чтобы броситься с головой в этот омут и перевернуть дурацкую теорию о Вдове, начиная их отношения со внезапного секса в чьей-то спальне? Или нравится ему сама идея о том, что он собирается переспать с опасной тайной, не с человеком вовсе? Но мысль за мыслью ускользают в туманном сознании, когда пальцы, согретые о его горячую кожу, скользят по груди вниз, царапая ногтями рёбра и пропадая под поясом джинсов, чтобы избавиться от них вовсе. Когда на затылке эти же пальцы сцепляются, сжимая до дикого шипения и сжавшихся в узел внутренних органов от нетерпеливого давления. Сону рвёт поцелуи, запрокидывая голову и направляя огненные губы ниже по своему полураздетому телу. Выдыхает с едва слышным стоном, как только Джею удаётся расправиться кровожадно с невинной застёжкой на узких брюках и потянуть чёрную ткань вместе с бельём вниз, не оставляя без внимания впалый живот и покрывая постепенно фарфор нежной кожи повсеместно поцелуями. Он словно делал это не впервые с ним. Словно трахался вот так на вечеринках каждую субботу на протяжении нескольких лет. Ловкими и быстрыми движениями отбрасывая сорванные вещи, Джей уверенно сминает пальцами молочные бёдра, разводя стройные ноги и спускаясь влажными губами ниже по замершему на вдохе животу. Собирая языком новый для него, терпкий и сводящий с ума вкус запретного тела. Запретного, но такого открытого и уязвимого сейчас под его руками и ртом, жаждущим большего. Берущим это. Отдающим не меньше. В висках, смешиваясь с отголосками музыки дома, грохочет сердце, не верящее, кажется, во всё, что творится. Слух же, ничего кроме нарастающих стонов не улавливает, сосредоточенный лишь на одном человеке, сгребающим вперемешку то волосы Джея, то скомканные под ними простыни. Идиллию эту невероятную, нереальную, не прерывает даже замешательство Джея, с глухим хлопком оторвавшегося от разнеженной плоти, с немым вопросом в глазах. Ответом на который служил лишь взмах тонкой руки и тихое:       — Брюки. И я готов. И шелестящий под пальцами в заднем кармане презерватив, так предусмотрительно взятый Сону с собой. Только накрывая его тело своим, Джей не удерживается от вопроса, что выдыхает в самое ухо, между короткими поцелуями:       — Ты знал, что этим всё кончится? Сону смеётся размыто, чуть слышно, но совершенно очаровательно, завершая свой смех проглоченным вдохом и хриплым стоном, впиваясь в спину Джея ногтями.       — Я только для этого здесь, — шепчет он, поворачивая голову и перехватывая приоткрытые губы, чтобы заткнуть ненужные разговоры и заглушить предшествующие осторожным движениям стоны.       «Пропадали только те парни, с которыми его видели на тусовках,» — врывается в голову Джея вместе с очередным толчком в податливое тело.       «…даже я замечал это. Как парни уходили с ним наверх раз, другой,» — отдаётся эхом, путаясь с низким стоном, утопающим в подставленной под поцелуи бледной шее.       «Только вот, как часто после пары месяцев секса, с одним и тем же человеком, пропадают люди?» Ломающееся под ним тело и протяжные стоны оглушают Джея. Путают мысли, плавят сознание, сплетаясь с бурлящей по венам кровью, в которой плещется ещё выпитый наспех алкоголь. Он выдыхает тяжело в остроту ключиц, двигаясь из последних сил. Чувствуя, как тело его с лёгкостью переворачивают на спину, меняя теперь их местами и пригвождая лопатками к мягкой постели. Не открывая глаз и сжимая в ладонях сбитые бёдра, запрокидывает голову, позволяя прохладным губам рассыпать по его разгорячённой коже поцелуи, а телу двигаться в ином ритме. Вскрикивая от внезапно пронзившей тело боли и утопившего её следом наслаждения, накрывшего с головой непроглядной тьмой и глухой тишиной…       

†

             Вечеринка. Вечеринка, ещё одно из банальных клише, если дело касается каких-то подростковых фильмов, сериалов или усиления эффекта разнузданности или спонтанности. На вечеринках обязательно происходят какие-то знаковые события или убийства. Секс. Джей грызёт персик бездумно, зачёркивая строчки в блокноте, и покачивает ногой не то в такт музыки, не то в такт бьющимся внутри черепной коробки мыслей. Под его пальцами вечеринка имеет оттенки приглушённо-красного из-за лава ламп расставленных по углам огромного дома. Запах дешёвого алкоголя, травки и слишком переслащённых духов в разгорячённой толпе. Скрип диванных подушек и треск столешниц под топчущими мебель ногами. Полицейскую сирену и визги, оглушающие и раздражающие. Он переключает песню за песней в своём плеере, пока не находит то, что подошло бы, черкает на полях неразборчиво с музыкальной пометкой. Задумывается, почему хочет стать сценаристом? Быть может, оператором было бы куда интереснее…       — Не показалось, значит, — слышит он печальный вздох Тэхёна сквозь негромкий мотив в наушниках. Вскидывает голову, аккурат в тот момент, когда однокурсник нагло выдёргивает из его пальцев наполовину съеденный персик и вгрызается в него своими клыками поглубже, отправляя вниз по запястью мутноватые капли сока. Джей щурится, разглядывая то, как жидкость ползёт по бледной коже, очерчивая выпуклые на руке вены.       — Ты когда-нибудь думал, — произносит он, — о том, чтобы сменить факультет посреди обучения?       — Вот! — почти верещит Тэхён, падая на стул напротив. Это отрезвляет Джея, он промаргивается, встряхивая головой. — Я понял, что Вдова делает! Он, сука, кусает вас всех и заражает долбоёбством.       — Тэхён… — Джей теряет былую задумчивость и серьёзность и смеётся, прикладывая ладонь ко лбу. — Что ты несёшь?       — Шею-то свою видел? Ты будто под прессом побывал.       — Видел, — фырчит он, отмахиваясь и возвращаясь глазами к уже написанному. Увидел в воскресенье утром и был удивлён. Тому, насколько кровожаден до его кожи оказался маленький горячий рот. Он добрых десять минут стоял и рассматривал каждый из следов не шее, ключицах и груди. Парочку темнеющих засосов-укусов отметил даже на животе, кривясь от мнимой боли, но совершенно не помня, как на самом деле заработал все эти отпечатки от чужих губ. Последнее, что крутилось в голове — крепость ударившего алкоголя, мягкость бёдер и наслаждение, сгущающееся внизу живота.       — Но, как видишь, я жив, — жмёт он плечами, зачёркивая ещё пару откровенно лишних слов.       — Пока что, — ворчит Тэхён, обгладывая косточку персика и разглядывая наполненную людьми столовую.       — И буду. Это был великолепный спонтанный секс на вечеринке с чертовски красивым парнем, но… — разводит Джей руками. — Не более.       — Хочешь сказать, что ты несколько недель пялил на него, а трахнул его, и как отрезало?       — Ага, — усмехается он. — Это было интересно, но кончилось банально. Хоть и хорошо. Но нет в нём никакой тайны, Тэхён, видишь? Как со многими из тех, кто пропадал, ты общался?       — Вообще ни с одним. Сону всегда выбирал каких-то отбитых тихушников. Ты, кстати, казался мне таким до этого утра. Говорю же, он покусал тебя.       — Он буквально сделал это.       — Фу, — кривится Тэхён, бросая в Джея слюнявую косточку. — Завали, даже слушать не хочу. Он не оплёл тебя перед этим своей паутиной?       — Может быть, только одной, — поигрывает Джей бровями, на что Тэхён лишь затыкает уши руками, внезапно крича на всё помещение. Смеясь над ним, Джей захлопывает блокнот и обводит глазами обедающих студентов. Не находит среди них Сону, но замечает за собой в самом деле потерянный теперь к вишнёвым глазам интерес. Не старается выискать тяжёлый взгляд среди чужих лиц дальше, не напрягается, не находя, не хочет подорваться с места, чтобы выйти на задний двор и, может, увидеть Сону там. Он хмыкает себе под нос и бросает блокнот в сумку, возвращая Тэхёну несчастную косточку.       — Кто последний доел — тот и убирает, — напоминает он.       — А вообще знаешь, — кусает губы Тэхён, оглядывая его, — и хрен с ним, что он тебя покусал. Теперь ты нравишься мне куда больше.       — Ты же говорил, что я не в твоих вкусе и категории, — дразнится Джей.       — Завали, — закатываются серо-синие глаза, — ты же понял о чём я.       — Так, что насчёт моего вопроса? О переводе.       — Нет, не думал. Меня вполне устраивает то, что я стану самым крутым в Корее сценаристом. А, может, и во всём мире.       — Ага, — хмыкает Джей. — Сразу после меня. Он вполне заслуженно получает по лбу широкой ладонью, не скупящейся на силу, но всё равно смеётся. Смех его лёгкий подхватывает и клыкастая улыбка напротив. И Джею впервые за два года учёбы кажется, что его жизнь, после перевода в новый университет, в самом деле идёт в гору. Начиная с нового знакомства и, может быть, однажды дружбы, до случайного секса с практически незнакомцем. Только дома, так и не встретившись за весь день с Сону даже в коридорах университета, он задумывается о том, как так вышло, что за один вечер и пару стаканов алкоголя, ему удалось преодолеть своё природное стеснение и не просто поцеловаться с кем-то, а переспать, как самому банальному факбою из подростковых ромкомов?       

†

[Tokio Hotel — Feel it all]

             Ответ находит его через две недели сам. Проскальзывая пальцами по плечам совсем невесомым прикосновением, побуждающим оцепенеть на мгновение. Джей стоял в дверном проёме гостиной очередного уже загаженного дома какого-то старшекурсника, наблюдая за вусмерть пьяными студентами, играющими в твистер и марающими алкоголем некогда красивый ковёр. Стоял спиной к холлу, к беснующейся в кухне толпе, кричащей «ещё!». Стоял, не зная, что очередной поток приходящих людей принёс с собой Сону. Безошибочно нашедшего его, стоящего обособленно и крутящего в пальцах полупустой стакан. Джею стоило лишь обернуться, чтобы тьма из вишнёвых глаз окутала его так, словно вокруг не было нескольких десятков пьяных тел, громкой музыки и визгов на периферии. Так, словно кроме самого Сону не существовало никого и ничего. Влекущего за собой, снова тянущего, не касаясь, ведущего в неизвестность. Безропотного и послушного. Безвольного. За две недели, после первой их вечеринки, они едва ли перебросились на парах ленивыми взглядами. Джея больше не интересовали симметричные кольца в пухлой нижней губе, не интересовал поддевающий их язык, не интересовали подведённые идеально лисьи глаза, отливающие терпким вином на солнце, попадающем через панорамные окна. Он смотрел на него, как на ещё одного красивого парня, которых в университете каждый третий, если не второй. Смотрел, как на выполненное с жирной галочкой дело. Качественное и, возможно, однажды повторённое. Но больше не нужное и не вызывающее того зудящего интереса под кожей, как в первые дни. Однако, оказываясь сидящим на закрытой крышке унитаза в крохотной уборной, вылизывающим с упоением открытый для него рот, вминая пальцы в фарфоровую кожу, на которой, к его удивлению, почти не остаются следы, и ощущая на своих бёдрах приятную тяжесть двигающегося хаотично тела, Джей обнаруживает в себе всё и залпом. И интерес, и влечение, и желание повторить ещё раз, и ещё, и…       — Самое грязное, что я когда-либо делал в своей жизни, — выдыхает он в бледную шею, смазано прихватывая кожу губами и вдыхая поглубже сладковатый аромат, от которого голову туманную сильнее кружит.       — Настолько хороший мальчик? — усмехается Сону в его волосы, путая их тонкими пальцами.       — Был. До встречи с тобой. Он снова смеётся так тихо и угрожающе, завораживающе и гипнотично, сжимая в кулаке тёмные прядки Джея и дёргая резко в сторону его голову, чтобы следом прикусить несильно мочку уха и оттянуть зубами тонкую цепочку серёжки. Будет вовсе не удивительно, если крест, висящий на самом конце, окажется внезапно распростёртым на розовом языке. Но на языке у Сону пока оказывается лишь ещё один его протяжный стон, когда он запрокидывает голову, вонзаясь ногтями в плечи Джея, всё ещё скрытые тонкой тканью чёрной футболки, которую они и не подумали в спешке снять. На языке же Джея замирает восхищение видом на его бёдрах. Как заворожённый, он осматривает бледную идеальную кожу, открывшуюся ему в распахнутом шёлке чёрной блузы. Ласкает взглядом, а после касается и ладонью, ведя её по грудной клетке выше. Задевая подушечками грудные мышцы, очерчивая ключицы и смыкая, наконец, некрепкой хваткой, пальцы на длинной шее, напрягшейся под его рукой. В его висках сердце снова бьётся в такт музыке за пределами маленькой удушливой комнаты и движениям Сону, то стихающим, то учащающимся. На кончиках его пальцев, вжимающихся в нежную кожу сильнее, пульс отбивает свой ритм тоже, и Джей уже не разбирает, где чей. Всё просто бешено пульсирует вокруг, внутри, в голове и всём теле. Всё, на что хватает его подёрнутого пеленой сознания и замыленного взгляда: мысль о том, что, будь он оператором, снимал бы Сону чаще в профиль и немного снизу. Выделяя линию челюсти, длинный прямой нос, трепещущие густые ресницы и приоткрытые в рваных вдохах полные губы, с переливом серебра двух колечек, за которые Джей, не задумываясь, цепляется зубами, как только Сону снова обрушивается на него с поцелуями. Быть сценаристом, наверное, круто, болтается одиноко мысль в его пустой голове. Но иметь возможность снимать подобные, как сейчас перед ним, виды, — не лучше разве? Он может запечатать эту их с Сону вторую ночь в бездушных словах, а может сам увековечить её на плёнке, отдающей мягким желтоватым светом лампочки, висящей над грязным зеркалом. Охватывая крепче тонкую талию, Джей утыкается носом в сладость зацелованной шеи и отдаётся всецело ощущениям, пронзающим его насквозь. Отдаётся вновь темноте и разрывающему на части наслаждению, ярко-алым вспыхивающему под закрытыми веками.       

†

[My Chemical Romance — Helena]

             Сценарий у Джея не идёт совершенно. На втором курсе он писал их для подобных занятий по короткометражкам за две-три недели. Теперь же, оставшись единственным на досдаче, он пинает со злости мусорку на заднем дворе университета, едва не порываясь бросить туда и лишь наполовину написанное. Тэхён ловит его за руку в последний момент.       — Переставал бы ты трахать его, глядишь и с учёбой всё пошло, — хмуро чеканит он, забирая из рук Джея измятые листки.       — Два месяца! — кричит тот, ероша пальцами волосы. — Я писал подобную чушь в два раза быстрее! Я, чёрт возьми, продавал даже пару раз свои идеи другим вузам, — шипит он.       — Ори погромче, и тебя исключат уже к завтрашнему утру. Говорю тебе, переставай зажимать Сону на вечеринках и возьмись за голову. Не буквально, конечно. Джей рычит, вырывая пальцы из волос и упираясь ими в стену. Пытаясь дышать ровнее, но всё равно захватывая вместе с дождливой осенней влагой какую-то сладость. Впитавшуюся, кажется, уже в его кожу навечно.       — Я не знаю, как это получается, — прикрывая глаза, тихо произносит он, пока Тэхён пробегается глазами по наброскам сценария. — Мне плевать на Сону даже сейчас. Я даже не в курсе, в университете ли он. Мне не интересно. Но, как только я вижу его на вечеринках… Тэ, мне как голову отключает, — щелчок пальцев заставляет красноволосого вздрогнуть. — Раз и нет меня. Как гипноз.       — А я говорил, — бубнит Тэхён, сужая глаза и вчитываясь в отдельные строчки. — У тебя неплохо бы вышло, если бы ты реально взялся за сценарий, а не за его задницу. Не спорю, хороша, но, Джей. Пропусти хотя бы эту вечеринку и допиши работу? У тебя охрененный потенциал.       — Иронично то, что я пишу это отчасти благодаря ему, — хмыкает Джей, отталкиваясь от стены. — Образы, виды, диалоги. Сеттинг. Написал бы я это, не будь между нами ничего?       — Между вами и так ничего, кроме секса по выходным в чужих толчках.       — Не только в толчках.       — Да насрать, — кривится Тэхён, впечатывая в грудь Джея листки. — И я тебе скажу, ты написал бы. Не хуже. Если у тебя, блять, есть потенциал, то он не пропадёт внезапно без чьей-то узкой дырки.       — Фу, Тэ.       — Фу, но грязный факт. Такой же грязный, как и кладовка у Хюнина, в которой вы трахались в эти выходные.       — Даже не напоминай, — мотает головой Джей, запихивая свой сценарий в сумку. — Прямо посреди…всего, мне на плечо умудрился упасть долбанный паук.       — Не находишь ироничным тоже?       — Вот уж вообще не находил. Я думал от страха член в нём оставлю и сбегу к чертям.       — И снова эти мыслишки, — щурится Тэхён. — Знаешь, это всё весело, конечно, но до тех пор, пока ты ещё стоишь передо мной и шутишь про побег и смену факультета.       — Мы уже два месяца с ним, Тэ. И ничего не происходит. Ты раздуваешь.       — Учти, за тобой теперь наблюдаю в универе не только я. Многие заметили вас в субботу. Многих это напрягает.       — Завидуют что ли? — ухмыляется криво Джей.       — Да уж точно. Просто будь осторожен и не ходи в эти выходные никуда, а? Хочешь, я завалюсь к тебе с пиццей и пивом? Хочешь, даже позовём кого-нибудь?       — Хочу, чтобы ты сказал, почему так привязался ко мне? Это не придирка, не подумай, просто интересно. Перевёлся целый университет, а ты выцепил изо всех меня одного. Почему я?       — А почему из всех, как ты говоришь, Сону выцепил именно тебя? — парирует в ответ Тэхён. — Задумайся тоже. И, вообще-то, я общаюсь не только с тобой, чтоб ты знал.       — Обязательно поверю в это, когда увижу тебя на обеде не за своим столиком, — поддевает его плечом Джей.       — Ты посылаешь меня?       — Быть может, слегка? Сердце Джея, как и дрожь от злости, успокаиваются за этим диалогом. Они с Тэхёном неспешно покидают задний двор, оглядывая уже почти опустевшие коридоры. Вслушиваясь в далёкие раскаты грома, предстоящего дождя. Джей помнит точно, обещанного после заката. Закат невольно напоминает ему о Сону. О самых ярких всполохах багрянца в прикрытых глазах. О расцветающих на его собственной золотистой коже следах. О вспышках под зажмуренными глазами, так похожими на алеющий горизонт.       — Скажи, что не пойдёшь на вечеринку в эти выходные? — тихо просит Тэхён, как только они останавливаются у главных ворот, собираясь разойтись. В его серо-синих глазах ни намёка на что-то хоть сколь-нибудь подобное темноте и магнитизму глаз Сону. Взгляд его больше печальный и встревоженный, нежели мрачный и вожделенный. Кожа разве что такая же почти бледная, контрастирующая с краснотой волос, мягко спадающих на хмурое лицо. Закат напоминает ему волосы Тэхёна, к слову, тоже. Это слегка отрезвляет.       — Я постараюсь, Тэ. Или, может, звать тебя «мамочка»? — усмехается Джей.       — Придурок, — фырчит Тэхён. — Если захочешь гостей — набери мне. Я примчусь, как Чёрный Плащ.       — У тебя нет плаща.       — Развивай свою фантазию, сценаристишка, — подмигивает Тэхён, ухмыляясь клыкасто и отходя назад спиной. — До завтра. Взмахивая рукой на прощание, Джей улыбается, пока Тэхён не пропадает из виду. Прячет замёрзшие пальцы в карманы пальто и оглядывает пустынный двор университета, снующие мимо, в противовес этой пустоте, по дороге машины. Вздрагивает, когда на той стороне сталкивается взглядами с непроглядной тьмой. И, может, пропустить в этот раз вечеринку, и впрямь не такая уж и плохая идея?       

†

[Evanescence — haunted]

             Выключенный в квартире свет. Выбитые во всём доме пробки. Глубокая, холодная ночь. Горящая тускловато на столике лампа, освещающая сразу всю небольшую комнату с матрасом, по которому разбросано несколько вещей. Задвинутые грязно-зелёные шторы, забытые на всё том же столике пустые из-под кофе кружки, залитая в раковине посуда и оставленный на плите недоеденный ужин. Гудящий громче мыслей в голове холодильник, в самом углу комнаты, собирающий пыль и паутину на задней стенке. Ещё одно клише, превращающееся под рукой Джея в полноценные четыре страницы сценария, пока он, обкусывая губы, старается не думать о том, что Сону на вечеринке сейчас. Возможно, уводит в одну из свободных комнат кого-то другого. И не то, чтобы Джею хоть сколь-нибудь от этого неприятно, но что-то странно тянет внутри. Может быть, от невозможности снова обладать красивым телом, быть может, от невозможности снова показать всем, что выбрали его. Герои на его страницах мрачные, как взгляд Сону, бездумные, как он сам в каждые выходные. Шарятся руками по обнажённым телам, делят на двоих одну постель и тусклый свет, оседающий на влажной коже. Не думают о чувствах друг друга и друг о друге в целом. Ублажают, кормят внутренних демонов одних, не заботясь о других, скулящих где-то на задворках о понимании и теплоте. Джей сильнее прикусывает нижнюю губу, хмурясь и вдавливая кончик ручки в бумагу до тихого скрипа. Герои на его страницах разнузданные и беспринципные изначально. Его собственное поведение так и не укладывается в голове. Кажущееся на вечеринках таким обыденным и естественным, сейчас отдающее неприятной горечью и мерзостью. Лицемерием и больной головой. Перед тем, как впервые поцеловать своего бывшего парня, Джей собирался с силами целый месяц, водя на свидания, узнавая и впитывая в себя человека по крупицам. Не доверяя до последнего, волнуясь и дрожа пальцами, которыми обнимал за талию, прижимаясь к ждущим его губам. Он наблюдал и даже не знал Сону, будучи заинтересованным лишь в драматично-влекущей ауре, когда в пару движений уложил его на чью-то кровать, раскрывая для себя и наслаждаясь каждым сбитым вздохом, как принадлежащим ему по праву. Возможно, думает Джей, зачёркивая озлобленно новые строчки, всё дело было в алкоголе в первую ночь. И вседозволенности. Отсутствии претензий, просьб и ожиданий каких-либо от него и той ночи. Только вот последние две вечеринки он не пил совершенно, лишь ожидая, когда Сону ворвётся в пьяный поток, забирая его с собой. Снова не касаясь прилюдно, но оставляя следы на теле, едва они оказались наедине. Это раздражает. Листки вместе с блокнотом летят с колен на пол, а ручка ломается в пальцах. С тем же треском Джей слышит негромкий стук в дверь.       — Просил же сначала позвонить, — рычит он, снимая с блокировки мобильный и поднимаясь с матраса. Но пропущенных сообщений или звонков от Тэхёна не обнаруживает. А стук повторяется, когда Джей останавливается в коридоре, хмуро уставляясь на закрытую дверь.       — Кто?       — Ужас, летящий на крыльях ночи. Холодом по позвоночнику и одновременным жаром к щекам отдаётся тихий смешок, который Джей теперь узнает из тысячи. Миллиона, даже, наверное. Он спешно дёргает замки, соскальзывая дрогнувшими руками с них, пытается вспомнить, когда успел сказать Сону свой адрес, пытается придумать, как спровадить Сону подальше и продолжить писать сценарий, который сдавать уже на неделе. Во второй раз.       — Привет, — склоняет Сону голову, разглядывая Джея. Цепляясь заинтересованным взглядом за открытые под майкой напряжённые мышцы рук, ходящие желваки и поджатые губы. — Ты не пошёл на вечеринку.       — Наблюдательно, — кивает Джей. Придерживая всё ещё дверь и не позволяя Сону рассмотреть небольшую, тёмную студию. Не ощущая прежнего тумана в голове от одного только томного взгляда винных глаз. Не ощущая прежнего влечения от одних только закусанных пирсованных губ.       — И вечеринка пришла к тебе, — приподнимает Сону бровь, расплываясь в ядовитой улыбке. — Пустишь?       — Извини, но нет. Мне нужно доделать сценарий.       — Бу, — дует он кукольно губы, отчего у Джея, наконец, что-то вздрагивает внутри. — Хочешь, чтобы я помог тебе?       — Не думаю, что ты, в самом деле, можешь мне помочь, Сону. Зубы, вонзившиеся в шею сзади и ладони на прогнувшейся пояснице…       — Грубо. Я, вообще-то, отличник.       — Да неужели? — кривится Джей, потирая пальцами переносицу и надеясь, что внезапные вспышки их предыдущих ночей перестанут появляться одна за одной прямо перед его глазами.       — Ты никогда не спрашивал, — жмёт Сону плечами, толкая на пробу пальчиками дверь, но ожидаемо встречая препятствие, в виде усилившейся на ней хватки Джея.       — Нам было чем заняться, помимо разговоров об учёбе, — нехотя произносит он, вглядываясь в сощуренные лисьи глаза, потемневшие вмиг до густой черноты.       — Но я правда могу тебе помочь. Если хочешь.       — Зачем ты пришёл?       — Поверишь, если скажу, что жутко соскучился?       — Нет, — качает головой Джей. — Мы виделись в универе. И на прошлых выходных.       — Видишь, как много воды утекло, — вновь дуется Сону, следом машинально прикусывая одно из колечек в нижней губе. — Я проделал такой путь к твоей глуши. Невежливо выгонять меня в пургу и дождь. Лишь теперь, после сказанных слов, Джей замечает на Сону чёрное пальто, сливающееся с темнотой подъезда. Он впервые за всё это время, в самом деле, видит его в верхней одежде.       — Там нет пурги и дождя.       — Накрапывает что-то мерзкое. Эй, я что, правда должен стоять тут и упрашивать тебя пустить меня?       — Я спрошу ещё раз и последний: зачем ты здесь? Джей не замечает даже, как оказывается совсем близко. Упираясь пальцами ног в порожек, он смотрит на Сону немного сверху вниз. Так, что ещё чуть-чуть наклониться и можно будет попробовать холод надутых в недовольстве губ. Так, что пальцы Сону беспрепятственно могут коснуться его где угодно. Но не касаются.       — За тобой, очевидно же. Пришёл на вечеринку в чью-то халупу, а тебя нет. Я мог бы спокойно сидеть дома, но…я подумал, что, раз уж я планировал провести эту ночь с тобой… — понижает Сону голос, подтягиваясь чуть выше и поддевая, наконец, своим носиком чужой. — Не рушь мои планы, Джей.       — Не думаешь о том, что нарушил мои планы, когда пришёл сюда и отвлёк меня от учёбы? — также тихо шепчет в его губы Джей, хватаясь грубо пальцами за распахнутые полы чёрного пальто.       — Думаю о том, что могу помочь тебе с учёбой прежде, чем ты поможешь мне с тем, за чем я пришёл.       — Да чёрт с тобой. Входи. Влечение, которое Джей чувствует, отстраняясь, так и не поцеловав Сону, иное. Не то, что бурлило в нём, закипая мгновенно в стенах чужих домов. Не то, что руководило им и туманило разум, сбивая с любой мысли. Не то, что руководило им, прижимая разнеженное тело к своему крепче. Сону снова, как и в первые дни, взволновал его. Осторожностью, мягким голосом, который Джею так непривычно слышать, вместо стонов и частых вдохов, взглядом не пожирающим, а изучающим. Сканирующим и запоминающим. Он невольно вспоминает, что до конца семестра остаётся всего три недели.       — Найди в шкафу свободную вешалку или брось пальто на стул, — хлопает он дверью, щёлкая замками, пока Сону, переступивший порог, осматривает полумрак одной единственной комнаты.       — Не люкс, конечно, — хмыкает он, сбрасывая пальто и оставаясь в одном тонком лонгсливе, такого же чёрного цвета, как и вся остальная одежда. — Чем-то похоже на моё логово.       — Квартира любого студента, мне кажется, похожа на логово.       — Если ты не один из мажоров, что закатывают вечеринки, на которые мы ходим. Джей лишь согласно кивает, падая обратно на матрас и собирая по полу разбросанные ранее листки и перевёрнутый блокнот. Сону, осматривая пустые стены, хаос и тусклую лампочку, внезапно улыбается, останавливаясь прямо напротив и пиная коленом заваленный вещами стул, на спинку которого и приземляется его пальто.       — Атмосферно для сценариста, как мне кажется.       — Клишированная мысль, — бубнит Джей, хмуро складывая листы по порядку. Забыв пронумеровать их прежде и мучаясь с сопоставлением теперь. Он едва не рычит, когда Сону забирает парочку из его рук, пробегаясь глазами по тексту.       — «Лампочка гаснет. Вспыхивает вновь, озаряя бледное лицо и выжженные на нём чернотой глаза…» — зачитывает он, растягивая слова. А затем смеётся вдруг. — Ты не сценарист, слышишь? Это же какие-то наброски к книжному хоррору. Всё должно быть немного суше и…       — Ты остался помогать или разносить мой сценарий в пух и прах? — тянется к нему Джей, недовольно сводя брови к переносице.       — Конечно же, помогать, — снова коротко смеётся Сону, уходя от цепких пальцев в сторону. — Но я весьма строгий помощник, учти это.       — Отдай листы и катись к чёрту, если не планируешь помогать молча и без насмешек.       — Я слишком долго готовился к этому вечеру, чтобы просто взять и уйти.       — По тебе и видно.       — А кто сказал, что я готовил то, что видно?

[✝✝✝ (Crosses) — Bermuda Locket]

Правая нога его скользит по матрасу, вдоль бедра Джея, хмуро наблюдающего за этим движением. Глаза неотрывно следят за каждой эмоцией, сменяющейся на лице, от недовольства до замешательства. От раздражительности до тени смирения. Джей видит отражение их в тёмно-вишнёвой радужке, по краям которой жидким золотом отблёскивает тусклый свет лампы. Сону охает, выпуская из рук листы, рассыпающиеся снова по полу вокруг них, как только пальцы Джея подхватывают его ногу под коленом.       — Не угомонишься? Вторую ногу в матрас Сону упирает сам, но уже без единого звука рушится на подставленные колени. Податливо гнётся в охватывающих его талию руках, едва заметно вздрагивает от пальцев, вминающихся ожесточённо в бедра, обтянутые плотной джинсой.       — Как насчёт того, чтобы сначала трахнуть меня, а потом хоть до утра дописывать твой сценарий? — бормочет он, хватаясь за широкие голые плечи и прижимаясь грудью. — Там правок…       — Ты невыносимый, в курсе? — цокает языком Джей, намеренно болезненно вгрызаясь зубами в линию челюсти Сону. Вырывая первый полустон из приоткрытых губ.       — Да, — тянет Сону, усмехаясь и резко двигая бёдрами. — И ты хочешь меня больше, чем корпеть над бумажными героями. Хватая его под челюстью, Джей отстраняет наглое личико от себя, всматриваясь внимательнее во мрак сверкающих глаз. Не чувствуя до сих пор натянутого от пальцев Сону до его собственной шеи невидимого поводка, но чувствуя, как разрастается внутри желание естественнее, чем то, что было прежде. Более грубое, тёмное и опьяняющее сильнее, чем алкоголь. Заставляющее жаждать тела на его бёдрах, но иначе. Не поддаваясь на провокацию и безвольно отдавая Сону то, что он от него хотел. А забирая то, что ему протягивают. И даже, может быть, больше. Он тянет его к себе, чтобы поцеловать, но Сону морщит нос. Воздух слышимо втягивается, а глаза его прикрываются. Рука вдруг беспрепятственно ослабляет хватку пальцев Джея на челюсти, но только лишь для того, чтобы в следующий миг пропустить указательный вглубь горячего рта, зацепляя его зубами и оборачивая языком. Джея под его весом встряхивает всем телом от неожиданности и того, что он видит. Вопрос остаётся гореть на его губах сбившимся дыханием, но Сону отвечает и так, опуская теперь безвольную руку обратно на свою шею.       — Ты поранился о бумагу, — облизывается он, склоняясь к лицу Джея и коротко приникая влажными губами к щеке. Скользя ими ниже к шее.       — Я и не заметил, — оторопело шепчет Джей, прижимая Сону за бёдра к себе ещё ближе. Откидываясь спиной о холодную стенку. Отмечая прохладу тонких пальцев на лице своём, Джей не спешит закрывать глаза. Выжидает, пока Сону закончит дорожку лёгких поцелуев на его коже и вернётся к губам. Прежде, чем целует, смотрит прямо в глаза, затянутые желанием и чем-то неясным, что Джей прочитать уже не может. Но тянется вперёд. Не разрывая зрительного контакта, соединяет их губы мягко. Чувствует вдох, теряющийся в следующем поцелуе. Следит за трепещущими ресницами, и теперь ощущает себя тем, кто влечёт и ведёт. Тем, кто гипнотизирует и за кем безропотно следуют в темноту. Сону обнимает его лицо ладонями, впервые отвечая на поцелуи так осторожно, неспешно. Впервые касаясь не так, будто пытается прорваться под кожу, вшивая себя в чужое тело, а так ласково и бережно. Всё ещё слишком откровенно продолжая двигать бёдрами, но оглаживая впалые щёки и отвечая на поцелуи неторопливые с тягучей нежностью. Это желание, растекающееся огнём по венам, Джею нравится куда больше того, что полыхало в нём все два месяца. Оно не кажется молниеносным и готовым исчезнуть, как только тело Сону скроется за дверью. Это желание Джей трогает буквально, стягивая тонкий лонгслив и припадая губами к фарфору кожи, запоминая задушенный вдох и пальцы Сону, путающиеся в его волосах. Это желание Джей пробует на кончике языка, обводящего выделяющиеся рёбра и тазовые кости. Он сплетает его между их пальцев, вжимая тело Сону в матрас сильнее с каждым нарастающим поцелуем и более резким движением. То, что Сону готовил, оказывается болтающимся теперь на тонкой щиколотке кружевным бельём. Тоже чёрным и безусловно идеально контрастирующим с бледностью гладкой кожи, но оставшимся совсем не удел, как только Джей дорвался до желанного ему и желающего его тела. И вновь впервые, спустя два месяца их ежесубботнего секса, они остаются на постели рядом. Сону не уходит, как и обещал, пытаясь помочь со сценарием. Джей больше думает о них, нежели о своём задании. Они лежат посреди матраса в крайне странной позе, но Джей про себя усмехается. Что между ними двоими вообще не странно? Покачивая закинутой одной на другую ногой, Сону расслаблено лежал на спине, изучая с первых страниц написанное и вжимаясь затылком в плечо Джея. Полностью зеркалившего его позу, только притирающегося к острому плечику щекой, чтобы вновь изучать идеальный профиль младшего, то и дело бездумно крутящего то языком, то зубами серебро колечек.

[Hozier — in the woods somewhere]

Джей с лёгкостью может представить над ними камеру, захватывающую два зеркальных тела на кровати. Покоящихся головами на плечах и, стоит лишь повернуться Сону, делящих лёгкий поцелуй. Он с лёгкостью может представить, как скользит по телу Сону камера, вслед за стягиваемой с него простынью или последней деталью, скрывающей сокровенное. И снова задумывается о том, был ли выбор сценариста правильным…       — Твои герои излишне драматичны, — морщится Сону, хватая с пола остатки сломанной ручки и зачёркивая несколько слов. — Если между ними всего лишь пьяный секс, почему тогда А так пускает сопли по Б, сидя в своей комнатушке?       — Может быть, он привязался к Б за это время? — негромко произносит Джей, лаская взглядом снова сморщившийся нос и надутые губы.       — Печально для него. Это же всего лишь секс…       — А что между нами, Сону? Он видит со своего места, как вспыхивают винные глаза и чувствует, как напрягается всё тело Сону. Но тот вдруг усмехается, цокая языком и пробегаясь им по губам.       — А чего ты хочешь? — спрашивает он так просто, словно о погоде за окном. Чего хочет Джей?       — Я не знаю, — честно выдыхает тот, отворачиваясь и уставляясь тяжёлым взглядом в потолок. Надеясь, что плечо Сону под его головой не исчезнет, как и сам Сону. Или, по крайней мере, не сейчас. Может, к утру…       — Веришь в рассказы о Чёрной Вдове? — всё с той же кривоватой усмешкой вбивает каждое слово в голову Джея Сону. Листы шуршат, перемешиваясь. Сону, кажется, не собирается никуда уходить, читая сценарий и будто невзначай интересуясь. Только Джей ощущает токовые разряды в воздухе, какие можно уже трогать, пока сами не взорвались над ними.       — Если бы верил, — облизывает пересохшие губы Джей, — разве спал бы с тобой?       — Спал бы. Это вылетает изо рта Сону так легко…       — Потому, что это зависело бы не от тебя. Джей садится на постели в тот же миг, как слова отстреливают в затылок, и оборачивается, хмуро глядя на Сону. Теперь уже откладывающего листы на пол, неспешно поднимающегося на постели тоже.       — Что это значит?       — Что ты сам думал об этом всём? — Сону сидит спиной к нему и, несмотря на разрастающуюся в груди тревогу, Джей надеется, что глаза его не наполнены слезами обиды. Надеется, что правда не обидел его…       — Что это чушь, — отвечает он, дёргая плечом. — Люди повсеместно пропадают просто потому, что их достала рутина и жизнь в целом. Многие хотят изменений. Имён, жизни, любимых, занятий. То, что кто-то якобы исчезал после того, как их видели с тобой…где доказательства? Хоть какие-то? Хоть чему-нибудь? Сону усмехается. Чуть слышно. Пугающе. Холодно. Джей невольно сжимает в пальцах простынь, лежащую на бёдрах.       — Семестр скоро кончается, да? — тянет Сону, поднимаясь с матраса, так и не обернувшись.       — Что значит, это не зависело бы от меня? Джей поднимается следом, но не подходит. Не боится, но почему-то не может сделать два шага к обнажённому телу. Идеально гладкому, бледному. Без единого следа от его рук или губ. Не оставшихся на фарфоровой коже ни разу за все два месяца… Рука сама взлетает к ключицам. У Джея там с первых дней, между расцветающих и полыхающих багровым засосов, едва виднелись две небольшие раны, заживающие в течение пары дней после их встреч. Прямо под самой костью. На которые он никогда не обращал особого внимания. До этой ночи. Он видит своё отражение в окне, за слегка отодвинутой шторой. За острым плечиком, на котором должен был остаться след от его губ, потому что и часа не прошло с тех пор, как Джей в запале оставил на нём засос. Который он помнит, как переливался лиловым на бледной коже сперва.       — Всегда есть два пути, — тихо говорит Сону, наклоняясь сперва за своим бельём, а после и за джинсами, пока Джей неверяще и шало следит за каждым его движением. — Всё прекратить, остаться в своей рутине и разойтись так, будто мы друг друга не знаем. Или, всё прекратить и начать совершенно новую жизнь. Разойдясь так, будто мы друг друга не знаем или…оставшись вдвоём. На последнем слове голос Сону скрипит вместе с молнией на джинсах, которую он тянет, скрывая часть обнажённой кожи.       — Они никогда не выбирали остаться со мной.       — Что…       — Новая жизнь, возможности и тысячи, сотни тысяч людей под их властью, всегда оказывались интереснее меня, — мрачно усмехается Сону, возвращая на своё тело лонгслив и подхватывая со спинки стула пальто. — Поэтому, я тянул это время, как мог. Целый семестр с имитацией нужности и толикой подавления воли во благо собственного эгоизма.       — Сону? Джей не успевает даже сглотнуть, как оказывается впечатанным спиной во входную дверь, с крепко держащей его за голое плечо рукой и полыхающими напротив ярко-багряным глазами. Такими же, какими Джей видел их под палящим солнцем, заглядывающим в аудиторию. Такими же, какими рисовало его сознание в первые недели, вспыхивая во снах. Пугая и побуждая подскочить посреди ночи, тяжело дыша.       — Я готовил то, что не видно сперва глазу, — чётко произносит каждое слово Сону, — и это далеко не бельё, Джей.       — Быть не может, — мотает тот головой, не отрываясь от сияющих глаз.       — Я знаю, что ты не расскажешь об этом никому. Никто не расскажет, но семестр кончается и я должен тебя спросить.       — Должен?       — Не все, с кем меня видели, пропадали. Замечают только почему-то именно их. Было двое тех, кто живёт сейчас спокойно, заканчивая университет. Планируя даже свадьбу, — печально ухмыляется Сону. За бледными губами, Джей, наконец, видит небольшие клыки, замирая под хваткой на своём плече.       — О чём…ты хочешь спросить?       — Хочешь ли ты продолжить то, что есть между нами? Или…       — Да, — не мешкая выпаливает Джей, сам пугаясь ответа. — Да, но…       — Или ты можешь стать таким же, как и я. И начать новую жизнь. Со мной или без меня. Это бьёт наотмашь, словно пощёчина. Сону отпускает его, отстраняясь. Глаза его возвращают прежний тёмно-вишнёвый оттенок, пальто вмиг оказывается на плечах.       — Я поправил сколько мог твой сценарий, проверь, — опускает он взгляд. Секунда, и массивные ботинки уже на нём. Джей зачёсывает пальцами назад волосы, неверяще и растерянно глядя перед собой. — Отвечать сейчас нет нужды. Но я напомню об этом в субботу. На вечеринке или снова приду к тебе. А пока… Джей перехватывает потянувшуюся к его лицу руку и встречается с настороженным взглядом, коротко мотая головой.       — Ты стирал мне память все эти дни?       — Не совсем так, — кривится Сону, но позволяет держать себя за запястье. — Просто блокировал все возможные мысли обо мне и чувства. До тех пор, пока мы не могли оказаться наедине. Всё…       — Вспыхивало заново.       — Да. Так, будто не было недели, в которой мы прикидывались незнакомцами. Так проще.       — Для кого?!       — Для меня, — пожимает плечами Сону. — Никаких привязанностей. Просто секс. С одной единственной возможностью всё изменить в конце семестра, — он снова усмехается, сверкая клыками. — Никто не менял.       — Ты не воздействовал…или что это, — пытается подобрать слова Джей. — Сегодня. Всё было иначе.       — Мне нужно было проверить, есть ли у тебя ко мне хоть что-нибудь кроме влечения, увеличенного мной. Хоть какой-то интерес, какой появился у меня к тебе тогда, в актовом зале.       — Ещё тогда…       — Ну…ты понравился мне.       — Ты мне, вообще-то, тоже. Сону смеётся тихо. Отстранённо, неверяще, царапающе слух.       — Возможно, раз ты не бежишь с воплями «вампир!» куда глаза глядят.       — Разве мои вопли помогут хоть как-то, учитывая твою скорость и дар?       — Дар? — фырчит Сону, мягко вытягивая руку из ослабившейся хватки Джея и укладывая её на тёплую шею.       — Неважно, как это называется, — вздыхает Джей, накрывая прохладную ладонь своей сверху. Лишь сейчас замечая, что кожа Сону и в самом деле жутко холодная, всё это время греющаяся лишь от его. И, может быть, от его крови. — Нет смысла бежать куда-то.       — Я не планирую убивать тебя, если что. Так что…в принципе, ты мог бы попытаться.       — Как ты хочешь, чтобы я ответил тебе в субботу, если сейчас ты заблокируешь воспоминания? Разве мне не нужно время подумать? Взвесить всё?       — Ты уже думаешь, Джей, — печально улыбается Сону, зарываясь пальцами свободной руки во влажные на затылке тёмные волосы. Становясь совсем близко… — Не замечал разве? Мысли о переводе на операторское дело. Мысли о том, чтобы изменить что-то между ними. Мысли о Сону…       — Признаться, я только о тебе и думаю всё это время. Сону вдруг перестаёт улыбаться. Хмурится, застывая. Всматривается в лицо Джея, перебегает взглядом к их ладоням. Обратно к губам, сказавшим то, что он отчётливо услышал.       — Я никому не скажу, это правда, — прижимает его ладонь к шее крепче Джей. — Но не блокируй ничего сейчас, Сону?       — Почему же я должен поверить тебе?       — Потому, что уверен, никто из пропавших не делал этого, после твоего вопроса. Он не выжидает ни секунды, чтобы охватить талию Сону под распахнутым пальто и притянуть его вплотную к себе, целуя в то же мгновение. Ловя удивлённый вздох и не давая отстраниться. Зная, что Сону ничего не будет стоить оттолкнуть его слабое человеческое тело, но в надежде накрывая ладонью бледную щёку. Совсем нежно и ласково, ощущая, как вздрагивает в его руках такое сильное и всевластное, неожиданно уязвимое и кажущееся хрупким тело.       — Отпусти меня, — лепечет между поцелуями Сону, упираясь ладонями в голые плечи. — Я не хочу делать тебе сейчас больно, оптусти.       — А можешь? — оставляет на уголке рта лёгкий поцелуй Джей. Вжимаясь носом под челюстью и вдыхая, возможно, в последний раз сладковатый аромат чужой кожи.       — Я чёртов вампир, сам-то как думаешь, — рычит Сону. Но Джей хмыкает в его шею, всё же отстраняясь. Нехотя убирая от лица и с талии руки, оставляя Сону без тепла своего тела. Наблюдая за тем, как от него отшатываются.       — Вопрос был не о твоей силе, Сону. Он отходит от двери, давая Сону возможность покинуть его квартиру, возвращаясь в комнату и подбирая с пола бельё, чтобы прикрыть, наконец, наготу, хоть уже и не перед кем…       — В субботу, — прилетает в его спину тихое. Щёлкает дверной замок.       — И мы даже не поговорим перед этим? Он оборачивается на хлопок двери и морозный воздух, пронесшийся по босым ногам. К пустоте, которую после себя оставил Сону. Сону, с которым у них два месяца был просто секс на чужих вечеринках. Сону, который оказался настоящим вампиром.       

†

[PVRIS — january rain]

             Сону действительно оставил его один на один переваривать это всё. Не пришёл позднее, к утру. Не появился ночью воскресенья, тенью бродя по тёмной квартире. Не поймал в понедельник перед парами где-то под лестницей. Он отдал Джею в руки всю информацию и не заботился об этом совершенно, проходя мимо после пар, не глядя в сторону вовсе, будто Джея там не было. Не бросая больше волнующих из-под ресниц взглядов. Не гоняя нарочно языком колечки в губе. Джей высверливает дыру в его затылке весь понедельник, пытаясь понять, почему Сону так поступил? Почему доверился ему и не заблокирвал воспоминания? Почему раскрыл себя так странно и предложил стать вампиром так внезапно? Разве не должен он был подготовить для этого хоть какую-то почву? Почему не остался и не поговорил нормально обо всём? Не удосужился даже спросить Джея о том, как у него в голове это всё укладывается. Не укладывается, конечно, ничего, но Джей пытается. Проведя остаток выходных за сценарием, он замечает действительно важные правки Сону. Следуя им, дописывает оставшееся. Кривится, потому что ему не нравится то, что выходит, но получает даже похвалу от преподавателя, когда в среду приходит на досдачу. Получает послабление, как переведённый ученик, в положение которого входят. Нервы. Новая обстановка. Секс с вампиром-отличником, думает Джей. И полностью поставленная на уши привычная жизнь. Он прожигает взглядом дыру и в Тэхёне, когда они сидят на обеде в углу столовой. Серо-синие глаза встречаются с его, недобро щурясь.       — Ты мне ментальный минет что ли под столом делаешь? — бурчит Тэхён с набитыми едой щеками. Джей морщится, отводя взгляд на полупустую тарелку.       — Ты отвратительный, Тэ.       — Ага, но ты всё ещё общаешься со мной.       — Да вот сам не пойму, — хмыкает Джей, возвращая взгляд к чужим глазам. — Ты часом не гипнотизируешь меня? Ну, знаешь, как вампиры в фильмах. Еда изо рта Тэхёна летит прямо в его лицо и на одежду. Джей жалеет о заданном вопросе. И зарождающейся дружбой с красноволосым.       — Ненавижу тебя…       — Какую хрень ты несёшь! — охает Тэхён, вытирая рот салфетками, которые сгребает с середины стола. — Совсем тебя, похоже, будущая профессия затягивает. Ёбу дал? Какие нахрен вампиры, Джей? У нас тут в пропажу людей верить не хотят, а ты мне про сверхъестественное втираешь.       — И то верно, — вздыхая, кивает Джей, откидываясь на спинку стула.       — К слову, о пропаже.       — Даже не начинай.       — Просто хочу сказать о том, что в эту субботу ни у кого вечеринок не намечается. А семестр кончается уже в следующую среду. Каков шанс, что мы встретимся в новом семестре? Оба живые?       — Сто процентов? — посмеивается Джей, гоняя вилкой по тарелке куски курицы. Тэхён закатывает глаза и нагло ворует несколько в свою порцию.       — Неужели, с твоим появлением, череда пропаж людей кончится? — хмыкает он, набивая щёки едой вновь.       — Или пропадёт кто-то, кто не я.       — Сону разве спал с кем-то кроме?       — А кто сказал, что пропадать должны именно те, с кем он спал? Джей чувствует раздражение, всколыхнувшееся внутри. Раздражение, отчасти злость и зудящее в кончиках пальцев желание защитить. Последнего, вообще-то, кто в его защите, вероятно, нуждался. Но Джей вспоминает то, каким уязвимы в его руках было тело Сону, с какой печалью смотрели его глаза... Тэхён хмурится подобно ему, склоняя голову к плечу.       — Да никто не говорил. Но будет странно, если пропадёт внезапно кто-то левый.       — Ничего странного, Тэ. Я уже говорил тебе, что это бред. И, как видишь, пока ситуация это и доказывает.       — То, что ты ещё сидишь здесь — ничего не доказывает. Он может избавиться от тебя в любой день.       — Как? И зачем бы ему это делать?       — Не знаю, Джей! Слушай…       — Нет, Тэ, — качает головой Джей, подхватывая сумку с пола и поднимаясь со стула, — это ты слушай. Прекращай свои россказни, пока не поздно? Ты тоже, всё ещё, не кажешься мне плохим парнем, но эти твои догадки на пустом месте и грязные слухи о человеке, которого ты не знаешь…прекращай. Пока я прошу тебя об этом. Тэхён кривит губы в усмешке, бросая вилку в тарелку и поднимая на Джея насмешливый взгляд.       — Когда же ты успел узнать его, как человека, если только и делал, что вставлял в него член раз в неделю? Джей правда считал Тэхёна странноватым, но хорошим пока ещё человеком. Оттого, ему даже немного обидно, когда в острую скулу врезается кулак, отдавая болью в краснеющие костяшки. Он был тихим, домашним, необщительным и крайне стеснительным человеком, пока не перевёлся в этот университет. Осторожным, отчасти пугливым и тревожным, пока не начал спать с Сону и общаться мало-мальски с Тэхёном. Был.       — Прости конечно, — цедит он сквозь зубы, пока Тэхён прикладывает банку холодной газировки к скуле, — но ты не должен был говорить этого о нём.       — Ты ни словом не обмолвился, что успел в него вляпаться.       — Я и не вляпался. Но эта история с Чёрной Вдовой порядком достала. Даже, если между нами просто секс, слышать это уже тошно.       — Ведёшь себя так, будто не просто. Джей передёргивает плечами, не удостаивая Тэхёна продолжением их диалога. Смеряет недовольным взглядом всех заостривших на них свои взгляды. Расталкивает столпившихся на пути, чтобы выбраться на улицу и вдохнуть свежего воздуха. Но замирает в дверях столовой, замечая в коридоре возле окна Сону, смотрящего на него исподлобья со скрещенными на груди руками. Он тянется к нему, делая первый шаг, но Сону срывается с места, теряясь в потоке людей. Смешивая в кашу мысли Джея и оставляя шлейфом горчащее на языке чувство. Может, и в самом деле не просто?       

†

[ALAZKA — Eerything]

             Они не целуются в коридоре, когда Сону проходит в его квартиру вечером субботы. Не касаются друг друга, пока Сону усаживается на расчищенный предварительно от вещей стул, напротив Джея, упавшего на матрас. Не говорят до тех пор, пока Джей не выдерживает, первым выпаливая вопрос в винные глаза, смотрящие на него нечитаемо.       — Как можно было спросить меня о вампиризме так внезапно? — упирает он локти в колени, садясь удобнее. — Что, если бы я не поверил и рассмеялся тебе в лицо? Или испугался и помер от разрыва сердца? Это же целая жизнь на грёбанную вечность вперёд, перевёрнутая. И со всеми ты так спешил? Сону дёргается от вопроса и оборонительно скрещивает на груди руки, сужая тёмные глаза и цепляя нервно зубами колечко слева в губе.       — Спросил, как спросил. У тебя есть ответ?       — Я хочу с тобой поговорить, — качает головой Джей.       — Зачем? Что тут обсуждать? Ты либо хочешь жить вечно и трахать буквально всё, что движется, приманивая одним только взглядом, либо хочешь сдохнуть серым и невостребованным, потому что, извини, но вряд ли хоть пять человек из нашего потока смогут стать годными сценаристами.       — Вот же незадача…       — Что?       — Что же делать в случае, если я не хочу трахать всё, что движется?       — Не цепляйся за слова. У вампиризма миллиард других преимуществ, ты ведь понял о чём я.       — Предлагая мне это, ты не думал о том, что ни одно из них мне не интересно?       — Для этого есть короткий ответ «нет», твоя стёртая память и моя чистая совесть.       — Почему ты ведёшь себя так?       — Как?       — Стараешься поскорее от меня избавиться. Не проще в таком случае было стереть мне память сразу, если почуял неладное? Не тратить время, найти нового парня, заняться его обработкой… Джей замолкает, как только за вспышкой багрянца в глазах Сону замечает совсем нездоровый блеск. Он, не думая, оказывается на коленях на краю матраса, чтобы быть ближе, и касается ладонью бедра Сону, тут же дёрнувшего ногой, но не отвернувшего блестящий влагой взгляд.       — Почему ты тянешь?       — Потому, что я хочу поговорить с тобой, Сону.       — О чём?! О чём, чёрт возьми, мы можем говорить?       — О том, что ты вот-вот заплачешь, — вздыхает Джей, убирая руку с ноги Сону, но сразу оплетая ей талию под безразмерной толстовкой, в которую вампир был непривычно закутан.       — Я не смогу заплакать. Убери руку, — Сону болезненно сцепляет тонкие пальцы на чужом запястье, но Джей не отстраняется, склоняя голову, чтобы не позволить отвести взгляд.       — Почему не сможешь?       — Потому, что в моей природе этого нет. Тебе может казаться, что я готов заплакать, но это максимум.       — Так ты ответишь? Ты всем предлагал вампиризм так внезапно? Не подготавливая никак, не проверяя почву? Сразу в лоб?       — Вообще-то нет, — Сону проводит ладонями по лицу и зачёсывает назад чёрные локоны, предпринимая ещё одну слабую попытку оттолкнуть от себя Джея. — С тобой…так вышло. Просто так вышло. Приподнимаясь немного и сползая коленями на пол, Джей обхватывает и второй рукой талию Сону, сдвигая его на край стула и оказываясь меж его бёдер. Крутя головой, пока не ловит недовольный взгляд лисьих глаз, усмехаясь.       — Куда же делся чертовски обворожительный вампир, заманивающий меня для бесчувственного перепиха?       — Сейчас проснётся и сожрёт тебя за секунду, — шипит Сону, обнажая клыки. Джей замечает, как иронично под ними смотрятся колечки пирсинга и кивает на них.       — Пасхалка для самых умных параноиков?       — Нет. Просто понравилось, как смотрится. Он смотрит ещё недолго в глаза Джея, но отворачивается, негромко спрашивая:       — Такого уж бесчувственного? — и Джей смеётся беззвучно от этого вопроса, падая лбом в грудь Сону.       — Вовсе нет. Не с моей стороны вроде точно.       — Вроде?       — Если ты не навязывал мне, что чувствовать…       — Чувства — нет, — Сону пихает Джея ладонью в макушку, но тот, обнимая за талию крепче, лишь вжимается щекой в грудь вампира, заставляя сдаться и перестать сопротивляться. — Я только помогал им возрастать в степени. И, если ты хотел меня где-то очень глубоко в своей душе, это выплёскивалось наружу…тем, что мы имели в итоге. Отодвинься, Джей, мне…       — Неприятно?       — Непривычно. Джей хмурится, желая остаться на месте и слушать тишину в чужой грудной клетке и дальше, в которой лишь отдавался вибрацией тихий голос, но всё же, нехотя отстраняется. Взгляд Сону больше не раздражённый, но всё ещё не очень довольный и недоверчивый.       — Зачем ты трогаешь меня сейчас?       — Разве ты не можешь заставить меня ответить тебе правду?       — Могу. Но интересно услышать, что ты решишь солгать мне.       — Кто сказал, что я тебе солгу? — хмыкает Джей. — Я трогаю тебя, потому что хочу, Сону. Потому, что мне нравится тебя трогать. Потому, что мне нравишься ты.       — Ты знать ничего обо мне не знаешь, кроме того, что я вампир и как я смотрюсь на твоём члене.       — За эти же слова Тэхён отхватил по лицу на неделе, — мгновенно хмурится Джей, сгребая в пальцах толстовку на талии Сону. — Зачем ты говоришь так?       — А ты зачем говоришь так?       — Как?       — Так, будто тебе есть дело до меня, а не только до нашего секса.       — Потому, что так и есть?? Ты вообще хоть раз пробовал начать общение с парнем не с секса?       — Оставь нравоучения для кого-то другого, — выпутываясь из его объятий, Сону всё же применяет вампирскую скорость и силу, чтобы оказаться у подоконника, на который забирается, предусмотрительно скрещивая ноги и смеряя Джея взглядом. — Я и так дал тебе слишком много времени. Мне, кажется, пора кончать с этим.       — Именно поэтому, — поднимается с пола Джей, — ты всё ещё сидишь здесь, а не стираешь мне память, сбегая. Очевидно, что я не отвечу тебе «да, сделай меня вампиром»…       — Отлично.       — …сегодня. Сону рычит, напрягаясь всем телом, как только Джей подходит ближе.       — Играть вздумал?       — Ты ведь играл, — пожимает он плечами, вцепляясь пальцами в острые колени и разводя их резко в стороны, пользуясь злостью и замешательством Сону. — Будто я не человек, а марионетка какая-то, которую можно отбросить в любой момент.       — О, да уж кто, так это я для вас всех марионетка, — цедит сквозь зубы Сону, испепеляя буквально Джея вспыхнувшим кровью взглядом. — Хороший секс, милое личико, а как брезжит перед глазами вечность и миллион таких же свободных дырок, вас как и ветром сдувает.       — Так на кой чёрт ты обращал тех парней?! — не выдерживая, Джей рычит в ответ и злится тоже, прибивая тело Сону к ледяному стеклу. Чувствуя, как поднимается внутри вместе со злостью и ревность. Несправедливость и глупость чужая. — Зачем позволял собой пользоваться, а потом отпускал на все четыре?!       — А как иначе ещё быть хоть ненадолго нужным и желанным?!       — Ну, точно не становясь увеселительной игрушкой для идиотов. Он сталкивает их лбами и замолкает, плавно скользя ладонями с колен Сону на бёдра. Ощущая, как под руками расслабляются немного мышцы и, вместо того, чтобы сжимать до боли его талию, мягко охватывают её. Глаза Сону, полыхающие обидой и болью, закрываются постепенно от того, как заползают под толстовку горячие ладони, находя своё место на голой коже талии. Пальцы его собственные, вместо того, чтобы разрывать от злости тонкую ткань футболки Джея, поднимаются выше, обнимая контрастным холодом ладоней жилистую шею. Сцепляясь позади в замок, притягивая Джея к себе совсем близко.       — Что поделать, если я не годен ни на что, кроме того, чтобы быть увеселительной игрушкой и проводником в лучший мир безграничных возможностей? — шепчет он, ухмыляясь ядовито. — Природа такова.       — А ты хоть раз пробовал пойти против неё?       — Мне само отражение говорит, что это мой предел, — Сону вздрагивает вновь, когда Джей, вытащив одну руку из-под его толстовки, проводит костяшками пальцев по бледной щеке. Ласкает, согревая, и шепчет чуть слышно:       — Почему ты выбрал меня, Сону?       — Потому, что ты был одним из тех, кто ещё не варился в этих слухах про Чёрную Вдову. И единственным, кто не побоялся посмотреть мне в глаза.       — Разве так не работал твой вампирский гипноз?       — В тот момент он работал ровно до наоборот. Я пытался оттолкнуть тебя, вызывая страх. А в итоге… — Сону хмыкает, поддевая внезапно совсем ласково нос Джея своим. — В итоге, страшно теперь мне.       — Я ведь ничего…       — Мне впервые за все эти игры с людьми страшно услышать согласие. На какой-то момент я свыкся, ждал этого. С тобой…это иначе… Приподнимая пальцами подбородок Сону, Джей обрывает его ещё непривычным для них, нежным и осторожным поцелуем. Потому, что он вспоминает своё первое «иначе», которое он почувствовал рядом с Сону. Чувствует это «иначе» сейчас, когда медленно целует его, прихватывая несильно тёплые губы, не стараясь поглотить саму душу и не торопясь, потому что в двери могут постучать. Он чувствовал это «иначе», когда стоял перед Сону на коленях, вслушиваясь в тишину грудной клетки, в которой должно бы биться сердце.       — Если бы ты просто подошёл познакомиться… — бормочет он в усмехающиеся губы.       — Узнал бы только к концу года, как хорошо ты можешь трахать меня? Цокая языком, Джей утопает в уже позабытом тихом смехе Сону и упирается лбом в его плечо.       — И ты опять…сводишь всё к сексу.       — Привычки? — Сону трётся носом о его щёку, перебирает неспешно волосы на затылке. Позволяет Джею воровать сладость его вампирского запаха с кожи шеи, к которой тот подобрался.       — Не подумай, я не против разговоров о сексе и его регулярности, но… — вжимаясь губами в открытые в широком вороте толстовки ключицы, Джей лишь крепче обнимает Сону. — Я не хочу, чтобы всё между нами строилось лишь на этом.       — Строилось между...так это «да» или «нет»? Я запутался…       — Это «давай вернёмся к этому вопросу позже, потому, что я не хочу расставаться в конце семестра». Ни как вампир. Ни как человек. Сону невольно усиливает хватку в его волосах и сцепляет ноги на талии, скрещивая лодыжки. Обнимает Джея так, словно тот вот-вот куда-то исчезнет или сбежит. Только Джей на это лишь возобновляет мягкие поцелуи по шее Сону, оглаживая пальцами его талию и поясницу под одеждой. Сбегать никуда не собирается. Разве что на матрас, потому что он пока ещё человек и ноги его жутко устают стоять…       — А когда захочешь? — всё же не удерживается от вопроса Сону. Джей смеётся в его шею, подхватывая Сону на руки и снимая с холодного подоконника. Падая вместе с ним, наконец, на матрас и устраивая уже привычной тяжестью на своих бёдрах. Притягивая за завязки толстовки ближе, чтобы оставить на тревожно поджатых губах невесомый поцелуй.       — Поживём-увидим. Может быть, никогда.       — Или, может быть, ты окажешься отвратительным в длительных отношениях, и это я сбегу от тебя с воплями.       — Или так, — кивает Джей, улыбаясь и делясь в поцелуе с Сону этой улыбкой. Но прерываясь и хмурясь вдруг задумчиво. — А знаешь… Тэхён, в общем, оказался прав насчёт одной вещи.       — И какой же?       — Ты и впрямь затянул меня в свои сети, как наглый паучишка.

[Muse — Time Is Running Out]

Сону уже скалит клыки, но Джей обрывает его, меняя их местами и роняя спиной на матрас. Сцеловывая недовольство с полных губ прежде, чем устраивается головой на груди и закрывает глаза, ощущая приятную прохладу от постепенно согревающегося в его объятиях тела.       — То-то я смотрю ты очень против, — фырчит Сону, взъерошивая тёмные волосы, но прижимая Джея к себе ближе.       — Настолько, что прошу тебя остаться этой ночью со мной.       — Только ночью?       — Если ты хочешь, утром тоже. Джей не видит его улыбки, но ощущает до боли крепкие объятия, пряча и улыбку свою в чёрной ткани толстовки на бездыханной груди. Сону остаётся у него ночью. И утром. Понедельника тоже. Чтобы пропустить две первых пары, путаясь в простынях и объятиях друг друга. Изучая, как рассветные лучи меняют тёмно-вишнёвую радужку, подсвечивая словно изнутри. Какой мягкой и по-настоящему тёплой может быть фарфоровая кожа после ночи сна в чужих руках. И какая на вкус кровь, смешанная меж жаждущих губ, столкнувшихся в очередном порыве.              

«You will be the death of me…»