задумчивость

антон шастун никогда не считал себя геем. точнее сказать, ему никогда — даже в сложнейшие периоды его сравнительно недолгой жизни, когда его организм кричал о вреде и опасности алкогольной зависимости, а за рождающиеся в его воспалённом мозгу мысли он вполне мог бы загреметь в психушку — не приходило в голову рассматривать себя как часть лгбт-сообщества. если внутри него и в некоторых присущих ему поступках и проскакивало что-нибудь подленькое и сомнительное вроде загадочного ёкания в области диафрагмы или импульсивных жестов в сторону чего-нибудь этакого, он приписывал это лёгкости руки и ветрености характера, и последующие месяца два ему удавалось, впрочем, вполне непринуждённо игнорировать крохотный, беспомощный внутренний голосочек. но вот в один прекрасный летний день господь бог послал на голову антона шастуна милосердное начальство в лице стаса шеминова, и всё пошло наперекосяк. во-первых, антон шастун не мог перестать задаваться закономерным вопросом: каким дебилом нужно быть и что нужно делать, чтобы заболеть в один прекрасный летний день ангиной с полным букетом симптомов токсического шока? на него, впрочем, следовал вполне закономерный ответ: арсением поповым. если бы вы спросили мнение антона шастуна, он бы поведал вам, что считает, что дебилов типа арсения попова следовало бы держать в изоляторе. они опасны для общества, даже когда болеют неинфекционными заболеваниями. но на самом деле любопытство антона не было таким уж праздным. дело было вот в чём: начальство в лице стаса шеминова обнаружило, что сотруднику шастуну жизнь кажется малиной, пораскинуло мозгами и приняло зрелое взвешенное решение, что это непорядок и нужно срочно что-то с этим непорядком делать. а тут, как назло, приключилась беда с сотрудником поповым — перетрудился на холоде и подхватил воспаление горла. в середине июня. долбоёб несчастный, думал антон шастун, агрессивно шагая в сторону подъезда сотрудника попова с сигаретой в зубах. следи начальство за постами арсения в инстаграме, они бы ему и больничного-то не выдали. от злости антон чуть не начал жевать сигарету. никогда в жизни он не чувствовал столько концентрированной злости к живому человеку. последний раз, когда он вообще испытывал такую злость к человеку, был в десятом классе, когда мучающийся гормональным формированием шастун выяснил, что в общеобразовательном классе 'война и мир' обязательны к прочтению, и после двухнедельной войны с классиком в знак мира приехал в ясную поляну и четыре часа топтал место, где предположительно в тот момент пребывал толстой. суперсекретная и сверхурочная субботняя миссия антона шастуна заключалась в бытии родной матерью болеющему коллеге. когда он только об этом узнал, существовала бездоказательная, слабенькая, условная и гипотетическая, но всё-таки вероятность, что он познает дзен и смирится. но потом ему объявили, что рабочий день у него начинается не с кофе, а в семь утра, и призрачная нирвана моментально исчезла, оставив после себя только суицид курта кобейна. и вот, в двенадцать минут восьмого свирепо взмывая на лифте к квартире горемычного больного, антон шастун матерился, плевался чем-то бессвязным про сибирскую язву, престарелый организм и разнообразных сыновей, и хлестал что-то чрезвычайно кофеиносодержащее, но не внушающее особого доверия, умудряясь при этом швырять во рту окурок, необходимый ему, видимо, для ментальной поддержки, из стороны в сторону с феноменальной скоростью. взломав чужую квартиру при помощи выданных запасных ключей с работы, антон шастун с видом победителя переступил порог незнакомого дома с крайне негативной энергетикой. дом, между тем, был достаточно милый и никакого негатива не излучал. антон через полкоридора швырнул казённые ключи на первую попавшуюся полку (с шапками) и шагом круэллы де виль продефилировал вглубь обители зла и нерождённых квн-ных каламбуров. после короткой героической борьбы с брутальным мужским началом, приступом гнева и рвотными позывами, антон шастун открыл дверь в то ли гостиную, то ли спальню, и вошёл с готовыми матюками. коллега сопел, как хороший ребёнок во время тихого часа. родная матерь остановился в некотором замешательстве и выплюнул сигарету в ладонь. арсений попов нахмурился во сне и тяжело вздохнул. антон немного подумал и тоже вздохнул, вышел из комнаты и пропутешествовал на кухню с явным намерением закончить всё, чего там оставалось мало, и начать то, что было запечатано. через час, выпив четыре ложки растворимого кофе с приблизительно третью килограммового пакета сахара и глотком двухпроцентного молока и заев всё это милое дело вторым энергетиком и двумя укусами от большого свежего белого батона, антон долистал до конца ленты инстаграмма с третьего аккаунта, отодвинул смотрящий ровно на оппонента стул под углом в тридцать девять с двумя минутами градусов и кровожадно начал красться в сторону жилой двери. по пути он, к несчастью, снёс тапком косяк, поэтому вломился в комнату с громким уйканьем и всеми вытекающими. больной резко сел с неожиданным звуком, панически завертел головой и наткнулся испуганным взглядом на озверевшего антона шастуна. вышеупомянутый выпрямился из позы доисторического губки боба, зевнул и медленно и недовольно моргнул. — доброе утро, — просипел великий и прекрасный комик, актёр, тамада, фотомодель и кумир молодёжи. — молчать, — приветливо отозвалась его заботливая сиделка. — у тебя аптечка есть какая-нибудь? после пятнадцати минут игры в ивана сусанина арсений попов внезапно решил подойти к задаче со всей ответственностью и нарисовал антону карту в лучших традициях абстракционизма. тот метафоры не оценил и в сердцах чуть не сообразил из неё самокрутку. к счастью, всё обошлось: антон шастун вполне успешно выполнил случайный квест с аптечкой, ища в шкафах что-нибудь, чем можно было бы надавать арсению попову по голове. в качестве компромисса он изо всех сил приложил его грелкой, запихнул ему градусник подмышку и угромыхал курить. — дымишь как паровоз, — поделился подопытный, когда его чуткий и гуманный вивисектор вернулся с балкона. — а ведь у меня осложнение может в лёгкие пойти. — несмотря на всю мою некомпетентность в вопросах ухогорлоносии, — антон шастун был почти уверен, что эта область медицины называется 'отоларингология', но решил не рисковать, — я бы тебе про всём уважении посоветовал бы сейчас больше заботится о механической сохранности своего носа. коллега промолчал. антону стало почти неловко — царственность арсения заставляла задумываться о том, что любая насмешка его пачкает. — и вообще, молчи, — после мучительной паузы прибавил антон. — тебе нужно голосом отдыхать. сохранявщий тишину уже минут десять арсений на это не удержался и открыл рот. — ты мне тут не командуй, — огрызнулся августейший болезный. антон молча поднял брови, выпучил глаза и стоял так до тех пор, пока не почувствовал, что собеседник задавлен авторитетом. потом с выражением мрачного превосходства поставил чайник (насколько вообще можно ставить чайник с выражением мрачного превосходства) и многозначительно зашуршал жаропонижающим. арсений попов неприятно удивился. — нормальная у меня температура, — хрипнул он. антон непонимающе смотрел на него несколько секунд, а потом за половину секунды уложился в смене непонимания на божественное озарения, а потом на жажду крови. — так мы же с тобой её не мерили ещё, — задушевно сообщил арсению попову коллега, поднимая допотопный ртутный градусник так, как будто это был не градусник, а отравленный кинжал. больной вжался в кровать с несколькими лошадиными силами. ловко присобачив морщившемуся арсению градусник, родная мать (скорее родина, чем тереза, если это принципиально) скрестил руки, ноги и пальцы и начал беззвучно и прилежно молиться на тридцать семь максимум — свободу. во всей квартире пахло свежим бельём, антоновым (технически?) растворимым кофе и чем-то странным, похожим на лосьон после бритья, кошку и гиацинты одновременно. минуты полторы арсений попов лежал смирно. антон уже почти уверовал, когда арсений решил, что больше не в состоянии молчать. — антон, — сипло начал он торжественным голосом человека, произносящего тост, — ты когда-нибудь думал над окончанием гамлета с платонической точки зрения? антон гамлета не читал вообще. его первоначальный план состоял в том, чтобы буднично огрызнуться, а потом молчать, пока арсений не начнёт остывать и не охладеет до тридцати семи минимум. — помнишь? — проникновенно спросил предполагаемо остывающий и, блаженно прикрыв глаза, продекламировал, играя голосом от взволнованного тенора до абсолютной копии принца навина из 'принцессы лягушки' в русском дубляже: — ‹всё кончено, гораций. ты жив. расскажешь правду обо мне непосвящённым›. а гораций такой: ‹этого не будет. я не датчанин — римлянин скорей›... слушатель мгновенно передумал. как удачно оказалось, арсению не был нужен партнёр по диалогу. в конце концов, вполне возможно, что сердце антона шастуна ещё не успело окончательно зачерстветь и закрыться от сострадания. в конце концов, кто он такой, чтобы хамить простуженному мужику с севшим голосом и кризисом среднего возраста? исполненный исконно материнской нежности, коллега арсения начал раздумывать над тем, что бы поведать ему взамен. первая мысль, пришедшая ему в голову, была про то, что не существует практически никаких ограничений на буквенное имя новорождённого ребёнка. антона это так поразило, что он нечаянно присвистнул и тут же смущённо сказал 'это тик', но, видимо, его изумление было вполне уместно: арсений энергичнее зажестикулировал и быстрее затараторил что-то про таинственность и сомнительность биографии шекспира. — да-да! более того: он мог быть женщиной! — надрывался он, умоляюще простирая руки к антону. ‹бредит›, миролюбиво подумал антон и умилённо кивнул, как кивают доктора, когда им становится ясно, что пациента спасёт только лоботомия. мысли антона неторопливо потекли дальше. за следующие десять минут непрекращающейся тирады арсения он успел решить, что если у него будет возможность, он обязательно выберет какой-нибудь глагол — что-то вроде 'синеть' или 'пахать', или 'свить' (всё равно это ничем не хуже, чем 'руфь'), а потом подумать про то, что эксгумация — это про что-то, что было в гумусе. а гуманитарная помощь — не про помощь от почвы. вдохновлённый антон начал проводить параллели между человеком и землёй, но в голову лезли только големы. за неимением лучшего, из майнкрафта. — ...что наводит нас на понятие о концепции любви, — взволнованно приложив ладонь к грелке, рассуждал арсений, дыша со звуками немолодого мопеда и очевидно рассеянно прикидывая, сколько ему осталось жить. — несмотря на теорию о том, что гамлет-старший и гертруда не хотели девочку, поэтому гамлет — несчастный, замученный гендерным диссонансом из-за конфликта социального и эндокринного фонов, понятие о концепции любви в этом произведении однозначно! сам подумай, ведь хотя гамлет прислушивается к своему сердцу только в начальной и конечной точках произведения, потому что голос его души глушит жажда мести клавдию, умирая, он почти в открытую признаётся в любви горацио! что случилось бы, не умри он в схватке с лаэртом? учитывая вероятность теории, о которой мы говорили... родная мать несколько обеспокоился. арсений попов отчаянно потел, сверкал темнеющими глазами и, по всем признакам, кипятил своим лбом воду в грелке. кроме того, продолжая махать руками, он опасно размахивал градусником, а отравление ртутью впридачу ему было бы совершенно ни к чему. антон подумал, что если такое всё-таки случится, он, и без того будучи на взводе, наверное, выпрыгнет из окна или сделает что-нибудь ещё более безумное. что будет делать арсений, антон решил не загадывать. отобрать градусник у больного антон робел. — но, пренебрегая шекспиром или, напротив, возвращаясь к другим его работам, скажем, к 'ромео и джульетте', — не унимался арсений, — мы расширяем понятие любви! что она, в конце концов, такое? ведь горацио, в отличие от джульетты, не стал умирать ради возлюбленного — предположительного, но возлюбленного, — но не потому, что любил меньше, а, наоборот, потому, что больше уважал его волю и память о нём, ценил свою жизнь дороже из-за его любви! но ведь и чувство джульетты не было слабым? тогда что такое любовь? единственное, что можно было сказать с полной уверенностью — арсений не собирался остывать. антон тоскливо отмёл вариант с тридцатью семью. самое невежливое было то, что слушать арсения у него не получалось с предположения о биологическом поле шекспира во время второй минуты тирады фанатичного коллеги. — может быть, это тайные встречи? совместная жажда отомстить? способность прощать за убийства? — арсений вращал глазами с нечеловеческой скоростью. скорее всего, будь он подключён к лампочке накаливания, она бы взорвалась. — желание быть вместе, несмотря на общественное мнение и субординацию? ненависть к своим семьям? нет, это вряд ли. но можно ли проецировать это на реальный мир? может быть, любовь — это слушать его голос? совершать чистые и исполненные нежности поступки? смотреть в его глаза, зная, что находишься в опасности? ‹'аппетайзер' правильнее было бы произносить как 'аппетизер', потому что он идёт перед основным блюдом.› эта мысль так сильно обрадовала антона шастуна, что он решил сообщить её арсению первой. судя по тому, что тот был похож на человека, способного в любую секунду потерять сознание, заботливая сиделка решил, что такая возможность представится в ближайшее время. арсений вдруг крепко цапнул антона за руку. — может, любовь — это держать его за руку, когда ты в бреду! — срывающимся голосом выкрикнул он и откинулся на подушки с видом человека, которого только что накормили цианидом. хватка его ослабла. антон шастун хотел вскочить на ноги и возмутиться. антон шастун вскочил на ноги. открыл рот. закрыл. — что ты сказал? — после долгого молчания, нарушаемого только бульканьем из горла арсения, спросил он с потерянным видом. никто ему не ответил. он подошёл и покурил в форточку. поматерился. вернулся обратно. коллега сопел. антон прикинул шансы его растолкать. с божьей помощью растолкал. — что это было? — поинтересовался антон. — инфекционно-токсический шок, — застенчиво пояснил арсений. — пей, — грозно впихнув в слабые пальцы сонного больного стакан с ледяным жаропонижающим, рыкнул антон, решив не заморачиваться. арсений, опасливо смотря на него снизу вверх, медленно выпил жаропонижающее. — градусник, — потребовал антон голосом, с каким хирурги просят скальпель. арсений незамедлительно протянул ему градусник. — тридцать девять и два, — строго объявил антон. посмотрел на часы на руке и объявил ещё раз: — без пяти час. зачем-то судорожно оглянувшись, он проделал путь, долгий и полный лишений, до аптечки на кухне, швырнул туда градусник и преодолел не менее рискованную дорогу назад. решительно подошёл к арсению и впечатался губами в его лоб. — ты горишь, — отстранившись, констатировал антон шастун голосом специалиста. — не исключено, — после недолгого молчания очень тихо сказал арсений уставшим голосом. — пей жаропонижающие, измеряй температуру, позвони в больницу. болит что? — постепенно снижая степень лютости в голосе, отчеканил антон. — голова кружится, — почти шёпотом отозвался слушающий и повинующийся. — ну, серёге звони, если что, — утомлённо посоветовал родная мать в ответ и двинулся. — лежи, — он раздражённо махнул рукой на вставшего с кровати хозяина квартиры, и тот рухнул как подкошенный, как будто его сдуло. антон взял ключи с первой попавшейся полки, открыл дверь и вышел за порог. из полузакрытой двери спальни на него полумесяцем смотрел бледный как мел профиль арсения на фоне его тёмных волос на белом белье, с чёрными синяками под глазами, похожими на кратеры. — я завтра зайду, — буркнул он, захлопнул дверь и быстро запёр замок, как будто арсений мог за ним погнаться. через пятнадцать минут, измождённый, но вспомнивший всё, что мог, антон шастун шёл по улице в сторону ближайшей станции метро, доедал сигарету и смутно жалел о том, что так и не успел рассказать арсению обо всех своих конспирологических теориях. простуженный мужик с севшим голосом и кризисом среднего возраста оказался с подвохом.