Танцуй со мной в темноте

      «Здравствуй, Пэнси.       Сегодня особенно холодный день. Ненавижу хренову зиму. Руки становятся такими сухими, а лицо скукоживается, как у дряхлой столетней бабки, которая ходит под себя и толкает всем свои шизоидные речи про драклов, приходящих ночью за зубной пастой. Чёрт, если я когда-нибудь стану такой, то убей меня. А хотя можешь даже не дожидаться и сделать это прямо сейчас. Только побыстрее, сразу авадой, чтобы я не мучилась. Хватит с меня этого дерьма.       А вот ты зиму любишь. Любишь это покалывающее ощущение, когда снежинки мягко опускаются на кожу и тают от её тепла. Ты забавно морщишь нос и беззаботно смеешься. Даже не задумываешься о сухости рук. Искренне наслаждаешься каждым моментом. Ты ещё такой… ребёнок. Я правда завидую.       Скорее всего, в этот день ты пошла с Дафной в Хогсмид выпить по чашечке вишнёвого какао и подобрать платье для Рождественского ужина. Для тебя это проблема первостепенной важности. Знала бы ты… что скоро придёт он и разрушит твою жизнь. Твою и сотни других. Придёт, оставляя после себя кровавый след, как шлейф, королевский плащ из погубленных душ. Тебе будет совсем не до платья. Да и вообще ни до чего. Ты будешь думать только о том, как бы остаться в живых и не посрамить своей инфантильностью имя Паркинсонов, а во втором случае лучше умереть. Когда он будет смотреть на тебя своими мертвенными змеиными глазами, ты будешь молиться, чтобы не обделаться прямо в чёртовом зале Малфой-мэнора, и платье будет находиться в самом низу грёбаного списка проблем. Кстати, платье ты тогда выбрала отменное.       Ты всегда хотела жить в Париже, помнишь? Завтракать круассанами и с оттопыренным мизинцем потягивать шампанское, которое стоит больше, чем весь ассортимент «Трёх мётел». Я могу тебя поздравить. Вы скоро переедете во Францию. Но вместо того, чтобы выбирать подходящий к сумочке берет, ты будешь сидеть в углу и дрожать, боясь, что он или его шавки вас найдут. Не найдут, можешь расслабиться. Но не слишком, потому что за укрытие Паркинсонов благородная семья волшебников потребует кое-что ценное. Знаешь, что? Тебя. И после окончания Хогвартса ты должна будешь выйти замуж за уродливого сноба, который предпочитает вытирать свой перекошенный рот только индийским шёлком, потому что от другой ткани у него раздражение. А у тебя раздражение от одного его вида. Думаю, ты будешь не всраться как счастлива! По крайней мере, отец считает именно так. Тебя, собственно, никто и не спрашивал.       Когда ты в очередной раз будешь задумываться: убить себя сейчас или сделать это после ужина, знай, что скоро твоя кромешная тьма озарится долгожданным светом. Да, это случится. Гарри… Упрямый мальчишка, которому больше всех надо. И это «надо» спасёт тебя. Ты будешь жить дальше только потому, что он подал руку, когда остальным не было дела. Молю, не разбивай ему нос, как это сделала я, он всё равно не уйдет. И продолжит возвращаться раз за разом.       Вы многое переживёте вместе. Первый поцелуй в пятнадцать, первый секс в шестнадцать, долгожданная победа над ним в семнадцать. У вас будет не так много времени вместе, но оно будет лучшим за всю твою никчёмную жизнь. Только ради этих трёх лет стоит жить.       Только ради него.       Не бойся, Пэнси. Ты со всем справишься.       Вы со всем справитесь».       Точка в конце получилась какой-то размытой. Перо соскользнуло, оставляя на пергаменте некрасивое чёрное пятно. Пэнси вздохнула и наложила на письмо высушивающее заклинание, чтобы чернила не размазались при сложении. Пара пшиков её любимых духов на конверт, как неизменная привычка с долей кокетства, сургуч с фамильным гербом Паркинсонов и адресат: «Психиатрическая больница Гринхилл. Доктору Джозефу Прайдмеру».       Дафна с соседней кровати что-то недовольно пробурчала. Будто ещё не привыкла к тому, что ей в соседки досталась чёртова сумасшедшая, страдающая от регулярных ночных кошмаров и панических атак. Пэнси вообще забыла, когда в последний раз нормально спала. Вот и сейчас, проснувшись под утро от очередного видения костлявых серых пальцев на шее Гарри, она не нашла ничего лучше, чем выполнить домашнее задание от своего психиатра.       Написать письмо самой себе из прошлого. Что может быть глупее? Пэнси разрывалась между вариантами написать краткое «Дорогуша, тебя ждёт полная жопа» или слишком уж откровенное со всеми подробностями своей сексуальной жизни, чтобы у мистера Прайдмера отпало любое желание давать хоть какие-то задания. Но перо будто само увело её от изначальных планов, снова останавливаясь на Гарри. Всё в её жизни сводилось к нему. А быть может, это и хотел услышать доктор? Плевать. В любом случае она считала эту терапию бесполезной.       Накинув на себя мантию, Пэнси взяла подготовленный конверт и спустилась в гостиную, намереваясь посетить совиную башню прямо сейчас. Обратно ложиться спать всё равно бессмысленно, а так хоть можно поскорее избавиться от груза невыполненных до Нового года дел.       Драко сидел на диване, немигающим взглядом прожигая дыру в противоположной стене. Что бы он написал себе из прошлого?       — Не спится? — спросил он тихо, даже не повернув головы. Звучал хрипло, безжизненно.       — Просыпаюсь до восхода солнца, чтобы помолиться, отправиться на пробежку, сделать эссе по зельеварению… э-э-э… чем там ещё занимаются нормальные, правильные люди?       Драко усмехнулся. Посмотрел на неё по-доброму, совсем не так, как смотрел все года до войны. Предпочел позабавиться этими бреднями, а не сказать по привычке, что она глупая. Пэнси же в свою очередь предпочла оставаться злопамятной. Всё это сближение на фоне общего горя и кната не стоили.       — Тебя кто-то пригласил на зимний бал? — спросил он, возвращая взгляд на стену. И что там было интересного? Камень да плесень между стыками.       — Хочешь поконкурировать? — съязвила Пэнси, начиная уставать от этого разговора. Совсем не ту тему он поднял.       Драко вновь усмехнулся, сделав небольшую паузу перед тем, как продолжить.       — Я знаю, что ты пойдёшь одна. Я тоже. Можем пойти вместе, как в старые добрые времена.       — В добрые… — Она громко фыркнула и поджала губы. — Это когда они такими были? Я помню только одно сплошное дерьмо, местами приправленное сахаром. Для многих приемлемый вкус, но я не люблю ни дерьмо, ни сладкое. — Пэнси хотела сесть рядом, но передумала. Сжала в руках конверт, подавляя альтруистический порыв поговорить с Малфоем по душам и выслушать, что его тревожит.       — Ну так пойдём?       — Пойдём. — Она тяжело вздохнула и вышла из гостиной, оставляя Драко наедине со своими мыслями. Ей хватало и своих.

***

      За завтраком было скверно. Каждый дюйм долбанного замка был украшен цветными гирляндами и резными фонариками. Ели пестрили от золотых игрушек, свечи и искусственный снегопад мельтешили над головой. На столах праздничный ужин, разумеется, с румяной индейкой и грёбаными мандаринами. Грандиозный план по отвлечению детей от того, что полугодом ранее эти стены оттирали от крови и внутренностей, а с этих самых столов в чёрных мешках стягивали трупы однокурсников, погибших от рук сумасшедших, возомнивших себя великими диктаторами. Аппетит так и играл. Кушай, деточка, не подавись.       Возможно, профессора делали всё верно. Казалось, на каждом лице в Большом зале сияла искренняя беззаботная улыбка. Ученики открывали свои рождественские подарки, переговаривались друг с другом, смеялись. И только Пэнси всё ещё жила прошлым. Была там, в тёмном ужасающем времени, потому что оно принадлежало ей. Хотя бы частично. Настоящее было настолько неуловимым, что Пэнси никогда не успевала к нему прикоснуться. А будущее… для неё его не существовало. Только бездумное влачение существования, терпимость, боль и послушание.       — Я не буду учиться в Шармбатоне! — На очередной ноте длинного спора Пэнси закричала так, что, казалось, стёкла задребезжали. Она не могла смириться с тем, что в свои пятнадцать ей придётся начинать новую жизнь с чистого листа. Скорее, даже с грязного и пустого.       Мистер Паркинсон на это лишь поднял бровь, нехотя отвлекаясь от утренней газеты:       — Ты знаешь значение слова «скрываться»? Какой тогда смысл нашего пребывания в Париже, если ты вернёшься в Хогвартс, где тебя может достать кто угодно? Это опасно.       — Знаю, не делай из меня дурочку. Школа защищена. Туда никто не сможет проникнуть. Риски минимальны.       — Но они есть! — отрезал он и потёр пальцами переносицу. — Разговор окончен.       — Прошу… — Пэнси, растеряв все остатки возмущения и гордости, упала на колени, вцепившись в брюки отца. — Вы меня уже продали, я смирилась с этим, но… В Хогвартсе мои друзья, мои…       — Ты изначально знала, что не выйдешь замуж по любви.       — У меня больше ничего не осталось… Папа, прошу! Если вы заберёте и это, то я сойду с ума. Позволь мне пожить без удавки на шее хотя бы эти три года. Я больше никогда тебя ни о чём не попрошу.       — Встань. — Отец взял её за руку, помогая подняться. — Надеюсь, ты осознаёшь, насколько эта прихоть глупая, — тяжело вздохнул. — Но я исполню её. В последний раз и с условиями.       — Всё что угодно! — глаза Пэнси загорелись. Она нервно заламывала свои пальцы с мыслями, что готова даже побриться налысо, если это потребуется.       — Никаких больше капризов, условий и выходок. Никаких парней! Не забывай, что ты обручена. Будь идеальной и показывай, что Паркинсоны — это честь и гордость. Один маленький проступок, и ты отправишься в Шармбатон. Без разбирательств.       Пэнси покрутила на безымянном пальце помолвочное кольцо. Её затошнило. Три года пролетели незаметно, оставив лишь жалких шесть месяцев. Полгода на то, чтобы насладиться последними моментами счастья с Гарри. Половина этого времени пройдёт за уроками, едой и сном. Четверть она проведёт дома в Париже, где мать будет подсовывать варианты свадебного платья и никому не нужных церемониальных залов, а отец невзначай напоминать, как важно исполнить свой долг. Ещё четверть Пэнси проведёт в слезах, ненавидя весь мир и себя в первую очередь. И последняя, ничтожно малая часть, остаётся для Гарри. Мимолетные взгляды в Большом зале, записки, подложенные в учебники, тайные встречи в заброшенных аудиториях — единственное, чем они располагали.       Они даже не могли пойти вместе на зимний бал.       Нож по правую сторону от тарелки смотрелся как никогда привлекательно. Как быстро она умрёт, если прямо сейчас вскроет своё предплечье одной глубокой продольной полосой? Замечательное бы вышло Рождество. Можно сказать, незабываемое.       Грудь сдавило болезненным спазмом. В ушах зазвенело. Пальцы, сжимающие нож, мелко задрожали. Нет, она не могла так поступить. Не сейчас.       Сконцентрироваться на дыхании не получалось: мысли путались под напором неконтролируемой паники. Вдох. Выдох. Вдох. Новая волна. Одной ей не справиться.       Однокурсники с соседних мест бросали на неё странные взгляды. Пренебрежительные. С тех самых пор, когда она призвала всех выдать Гарри Поттера Волдеморту, к ней относились, как к пустому месту. Даже хуже. Пэнси была для всех отвратительным, трусливым и бесхребетным куском дерьма, ведь хотела смерти настоящему герою. Для всех, кроме него. Только он знал истинную причину этого поступка.       Они не помогут Пэнси. Никто не поможет. Только он.       Глаза забегали по сторонам, пока не нашли гриффиндорский стол и не встретились с внимательным взглядом из-под оправы дурацких очков. Гарри знал. Он ждал. Улыбнулся, так по-доброму, как умел только он, и коснулся своей щеки. Одними губами сказал ласковое: «давай же».       Пэнси сделала глубокий вдох, не прерывая зрительного контакта, и прошептала тихое: «я касаюсь твоей щеки».       — Я касаюсь твоих волос. — Дрожащие пальцы пригладили взъерошенную копну смоляных кудрей. Грудь сдавило новым спазмом. Со щеки сорвалась слеза.       — Продолжай, милая, ты справишься. Ты сильнее этого. Я рядом с тобой, — тихое, нежное. Гарри держал ладонь на её груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.       — Да твою мать… Это не работает! — С губ Пэнси сорвался жалкий ничтожный скулёж. В который раз она не могла справиться с панической атакой. — Это так глупо. Я… я…       — Тише-тише. Просто доверься мне.       Пэнси закусила губу, возвращая взгляд на свою руку, которая с силой вцепилась в его волосы. Судорожно втянула ртом воздух и разжала пальцы, продолжая путь вниз.       — Я касаюсь твоего лба. — Очертила выпуклый шрам. Удивительно, как человек, впитавший столько боли, оставался таким жизнерадостным и светлым. Пэнси совсем не такая.       — Умница, продолжай.       — Я касаюсь твоих глаз. — Провела подушечками пальцев по вздрагивающим ресницам. Без очков он выглядел таким беззащитным. Гарри позволял их снимать только ей. — Я касаюсь твоих губ. — Искусанных, пьянящих на вкус, изучивших каждый дюйм её тела. Пэнси мимолетно улыбнулась и вдохнула спокойнее. Пока он рядом, ей ничего не страшно. — Я касаюсь твоего сердца.       — Я касаюсь твоего сердца, — эхом повторил Гарри, поглаживая большим пальцем оголённый участок кожи рядом с ключицей.       Они смотрели друг на друга ещё долгих несколько секунд, пока сердцебиение окончательно не выровнялось. Гарри взял её ладони в свои и со всей нежностью приложил к губам.       — Делай так каждый раз, когда будешь чувствовать, что не справляешься. Даже когда меня нет рядом. Даже если меня… вообще не будет.       — Не говори так. — Пэнси помотала головой. Она не хотела этого представлять. Ни на секунду.       — Милая, я… Я могу не выжить в этой войне. А ты сможешь, я верю в это. Ты встанешь и будешь жить дальше. — Гарри поджал губы в печальной улыбке и погладил её влажную от новых слёз щеку.       — Без тебя не хочу.       — Пообещай мне! Пообещай, что сделаешь всё возможное, чтобы выжить. Твой отец уже подозревает о нашей связи. Когда он получит доказательства — всё закончится. Тебя заберут. Не дай этому произойти. Пусть каждый убедится в твоей ненависти ко мне, даже если на кону будет моя жизнь.       — Я не могу… Я…       — Прошу. — Гарри прислонился своим лбом к её. Едва слышно всхлипнул. — Я готов умереть, сражаясь за новый мир, в котором ты сможешь жить не боясь. Или… мы. Будь в безопасности. Ради нас. Чтобы я шёл вперёд с уверенностью, что смогу вернуться к тебе.       — Да пошёл ты со своей бездумной тягой умереть за других! — Пэнси с силой вцепилась в его плечи. Зубы неприятно скрипнули. — Не смей!       — Я обещаю. Сделаю всё, что в моих силах. И ты обещай.       Пэнси сорвалась на горькое рыдание. Сжала его рубашку, борясь с желанием убить его прямо сейчас, раз он так хочет. Чёртов упрямый и безрассудный гриффиндорец. Глупый. С последним стуком его сердца остановится и её. Гарри прильнул к ней и поймал губами горькое «обещаю».       — Я касаюсь твоего сердца. — Последние слова забрали с собой тревогу. Гарри с соседнего стола ободряюще улыбнулся, держа ладонь на груди. Они справились. Снова.       — Ты что-то сказала? — промычала Дафна, как только прожевала свой завтрак. Пэнси в последний раз взглянула на Гарри и закрыла глаза, нехотя возвращаясь в реальность.       — Да, сама с собой говорю. Думала, ты уже привыкла. — Пэнси усмехнулась, с особым усердием разрезая свою яичницу. Есть она не собиралась, но сделать вид стоило, чтобы Дафне не пришло в голову задать ещё один глупый вопрос.       — Ну, к такому сложно привыкнуть. — Она пожала плечами. — Ты уже придумала, в чём пойдёшь на зимний бал?       — Мне плевать. Не хочу вообще туда идти.       — Ты что, с ума сошла?! — чуть ли не вскрикнула Дафна. Она словно осталась в том возрасте, когда для них обеих выбор платья был самой важной проблемой. — Это наш последний зимний бал! Сегодняшний день должен быть идеальным!       — Мерлин, хорошо… Только перестань верещать. — Пэнси скривилась от головной боли, появляющейся каждый раз от скачущего голоса Дафны.       Платье так платье.

***

      Малфой стоял у входа в гостиную с протянутой вперёд рукой. Одетый с иголочки и наглухо прилизанный. Прямо-таки идеальный джентльмен для сопровождения любой дамы на бал. Аж тошно. Пэнси закатила глаза и прошла мимо.       — Давай только без этих формальностей. Пойдём уже, опаздываем.       — Тебе идёт красный. — Драко оценивающе осмотрел её с головы до ног. Если бы она его не знала, то могла бы подумать, что эти слова искренние. Впрочем, вряд ли он врал — Пэнси действительно выглядела потрясающе в этом платье, и прекрасно знала об этом.       Драко усмехнулся, не спеша следуя за ней. Наколдовал себе красную бабочку, чтобы их пара смотрелась гармонично. Сам бы он подобрал слово «безупречно».       «Черта с два!» — Пэнси раздражённо вскинула палочкой, уничтожая его неуместную попытку стать ближе. Даже визуально. Кроме детской влюбленности Пэнси на первом курсе и издевательств Драко последующие шесть, их ничего не связывало. Пусть так и остаётся.       Большой зал изменился до неузнаваемости: величественный ледяной дворец переливался серебром, столы ломились от изысканных закусок, а исполинская ель стремилась ввысь, исчезая в искрящейся дымке потолка. Если опустить отвратительное настроение, Пэнси бы даже сказала, что это выглядит впечатляюще. Никаких трупов и зелёных вспышек авады, только роскошь, красота и…       Он.       Гарри смотрел так, словно она божественное существо, спустившееся с небес. Заворожённо. С восхищением. Будто в мире больше не существовало никого, кроме неё. Он накрыл рукой платок в нагрудном кармане, который медленно окрасился в багряно-красный. Бледного лица Пэнси коснулся лёгкий румянец. Только ради этого момента стоило прийти.       Безупречно.       Смотреть дольше было нельзя — слишком рискованно. Она смущенно опустила голову, пряча улыбку под тёмными локонами. Драко положил её ладонь себе на предплечье, утягивая к слизеринским столам.       Пэнси мечтала, чтобы время остановилось. Чтобы каждая живая душа в этом замке застыла, и остались только они с Гарри. Из граммофона полилась бы чувственная мелодия. Он подошёл бы ближе и, насколько мог грациозно, поклонился, подавая ей руку. Почему реальность настолько жестока и скупа? Всего один танец. Разве это так много?       — А Поттер сегодня ничего, да? Глянь, как эти брюки задницу обтягивают. Самое то, чтобы пустить в неё ноготочки, — Дафна игриво зарычала, закусывая губу. Да. Пэнси была с ней согласна — сама проверяла, и не раз. А вот в лицо Дафны захотелось вцепиться впервые. Для профилактики, чтобы перестала трепать языком.       Пэнси скептично изогнула бровь. Взяла со стола шпажку с ветчиной, злобно впиваясь в неё зубами:       — Пока Поттер не стал героем всея магической Британии, ты его даже не замечала.       — Да что с тобой? Я бы подумала, что ты ревнуешь, если бы не знала, какая ты бессердечная сука, не способная на простые человеческие эмоции.       О, знала бы она…       — Дорогая, я бы подумала, что ты влюбилась в Поттера, если бы не знала, какая ты падкая на популярных мальчиков. В постель падкая.       Девушки сверлили друг друга взглядом несколько секунд, но, не выдержав, рассмеялись. Пэнси будет скучать по этой зудящей занозе в заднице. Дафна хоть и была невыносимой, но всегда оставалась с ней рядом, что бы ни происходило.       МакГонагалл с директорского пьедестала вскинула руками, призывая к тишине. Длинные рукава её серебряной мантии затрепыхались, пуская по воздуху сверкающие блики.       — Этот год был тяжелым для всех нас…       Пэнси устало вздохнула, предпочитая дальше не слушать. И так знала, что будет сказано: что-то о потерях, о том, как мы всё преодолеем и как важно держаться вместе, о семье, о светлом будущем. В общем, чушь. К Пэнси это явно не относилось.       Она перевела взгляд на Гарри, который с замиранием сердца слушал вдохновляющую речь директора, и заметно смягчилась. Вот чья вера в лучшее никогда не угасала. Вот кто действительно верил в светлое будущее. У Гарри оно непременно будет.       Только без неё.       Грудь сдавило. Больно, да? Больно от собственного бессилия. Пэнси подняла глаза к потолку, чтобы случайно не дать волю слезам. Бессердечная сука не должна быть способна на эмоции.       Объявили вальс. Весь зал утонул в радостных звенящих аплодисментах. Невольно и руки Пэнси дрогнули для пары неуверенных хлопков.       — Мадам, позволите? — Губы Малфоя изогнулись в улыбке. Очаровательной. Совсем похожей на ту, что украшала его лицо на первых курсах. Когда Драко был всего лишь мальчишкой, который искренне смеялся над глупыми шутками Гойла. Возможно, этот мальчишка до сих пор там, где-то внутри, погребённый под грузом боли и потерь. — Если ты не забыла, это — Парижский вальс. Не придётся терпеть моё общество дольше нескольких секунд.       Парижский вальс… Ну конечно! Почему она об этом не подумала сразу? В глазах Пэнси сверкнула надежда. Если всё пройдёт гладко, то через несколько смен партнеров, она встретится с Гарри. Пусть всего на мгновение. На несколько шагов. На пересечение взглядов и касания рук.       Последний шанс.       Пэнси наклонила голову и нахмурилась, проследив за наполненным печалью взглядом Драко, который застыл где-то в районе гриффиндорского стола. Возможно, это последний шанс и для него.       — С удовольствием потерплю твоё общество и ещё с десяток таких же невыносимых придурков, — она коротко улыбнулась, вкладывая свою ладонь в его.       Пары заняли свои места, вставая друг напротив друга. Зазвучали первые ноты незатейливой мелодии, которую включали на каждый бал. Будто другой музыки больше не существовало. Руки мелко задрожали. То ли от раздражения, то ли от предвкушения.       Гарри стоял через три человека от неё напротив Уизли. Кто бы сомневался… Эта любительница всеобщего внимания никогда бы не упустила возможности лишний раз покрутить задом перед Поттером. Её огненные волосы буйными, но в то же время аккуратными вихрами струились вниз, прикрывая обнажённую спину. Интересно, МакГонагалл сказала ей хоть слово по поводу вызывающего, нелепого, сверкающего изумрудным, идеально ложащегося на её до тошноты точёную фигуру, платья? Ещё больше интересно, как быстро вспыхнет её шевелюра, если поднести к ней зажжённую палочку.       — Больно же, — прошипел Драко, и только сейчас Пэнси осознала насколько сильно сжимала его руку, оставляя на коже следы от ногтей.       — Прости. — Она ослабила хватку, делая, как и положено, неглубокий книксен. — В какую сторону мы кружимся, меняясь партнерами?       — Дамы вправо, кавалеры влево, — ответил Драко, завлекая её в квадрат вальса.       Ставить такие танцы с одной лишь предварительной репетицией — самое глупое решение, которое только могли принять профессора. Одна из пар уже начала двигаться в противоположную сторону, рождая хаос. Праздник идиотов.       Остановка. Шаг вправо. Шаг влево. Поворот. Новый партнёр.       Какой-то парень из Рейвенкло поклонился ей и подал руку. Холодную. Слегка влажную. Пэнси сглотнула поднимающуюся волну неприязни, поджав губы, и позволила утянуть себя в течение танца.       Следующим был Рон. Она ждала, что он, как минимум, демонстративно скривится при виде неё, но ничего подобного не произошло. Только учтивая улыбка и положенный поклон. Рон пах сандалом и какими-то древесными нотками. Не сараем и помоями, как всегда говорил Драко. Если бы не огромная разница в росте, Пэнси бы даже сказала, что танцевать с ним было приятно.       Лица сменялись одно другим, но тот самый блеск глубоких зелёных глаз оставался недосягаем. Пэнси на очередном повороте заскользила взглядом по залу, пытаясь зацепиться за родные черты Гарри. Бинго. Они должны были пересечься всего через два партнера. В горле пересохло.       — О чём ты мечтаешь? — спросил Гарри, забавно щурясь от назойливого луча рассветного солнца. Пэнси пролежала у него на коленях в заброшенном классе прорицаний целую ночь.       — Кроме того, чтобы иметь хотя бы малейшую возможность распоряжаться своей жизнью? Дай-ка подумать, — усмехнулась она, сдувая прядь со своего лица. Гарри вечно наматывал её волосы на палец, превращая и так непослушную причёску в нечто напоминающее шевелюру Финнигана при очередном взрыве зелья.       — Ну а всё же?       — Потанцевать. — Пэнси закрыла глаза, сражаясь в неравной борьбе со сном. Рядом с Гарри к ней не приходили кошмары. Он всегда оберегал её. В этом мире и любом другом.       — Потанцевать?       — Да. С тобой. Хотя бы один вальс на школьном балу. — Её голос затих. Дыхание становилось размеренным. — Не скрываясь. Не боясь. Не думая, что… — Сознание отключалось. Так спокойно. — Я устала любить тебя издалека…       — Поспи, милая. Я буду рядом. — Гарри погладил Пэнси по щеке, другую ладонь переплетая с её. — Мы обязательно станцуем.       — Мы обязательно станцуем, — точно мантру повторяла про себя Пэнси, совершая очередной поворот. Расстояние между ними казалось бесконечным. Гарри поднял на неё взгляд и кивнул. Он тоже ждал. Считал шаги. Замедлил дыхание. Точно так же.       Пэнси, не в силах оторвать от него глаз, не заметила девушку, которая по ошибке начала двигаться в другую сторону и на скорости впечаталась в неё, чуть не сбив ног. Круги нарушились. Браслет, который подарил ей Гарри на день рождения, запутался в длинных волосах гриффиндорки. Руки задрожали ещё сильнее.       Нет. Нет. Нет. Нет.       Гарри смотрел на то, как она судорожно пытается освободить свою руку. С сожалением. Тоской.       Два молодых человека, лишившихся пары, спешно вышли из круга, чтобы не создавать ещё больший хаос. Подошли к ним, чтобы помочь, но Пэнси грубо их оттолкнула, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Увидела, как в объятия Гарри снова падает Джиневра, и замерла, чувствуя, как внутри что-то рассыпается на сотни мелких осколков. Казалось, каждая живая душа Хогвартса слышала, как оглушительно разбилась её маленькая мечта.       Помещение словно поместили в вакуум: от невозможности дышать загорелись лёгкие, а уши заложило под натиском звенящей тишины. Пэнси на негнущихся ногах сделала два шага назад, даже не заметив, что рука освободилась. Тугой удар сердца. Второй. Гарри, смотрящий на неё в полной растерянности, расплывался перед глазами.       Ещё шаг. Она закрыла глаза и развернулась, направляясь в сторону выхода. Медленно. Насколько это возможно, грациозно. И как только ступила во владения холодного тёмного коридора, побежала. Звонкие стуки каблуков эхом разносились вслед за ней. Горячие слёзы текли по щекам, оставляя некрасивые чёрные дорожки туши. Ей хотелось быть как можно дальше отсюда. Там, где ничего не существовало.       — Эй, мисс, с Рождеством! Какой чудесный праздник! — Почти Безголовый Ник вдруг возник прямо у парадных дверей. Поднял в её сторону бокал и картинно засмеялся, ложась на воздух.       — Жаль, что ты давно сдох, и я не могу убить тебя второй раз! — прорычала Пэнси и, сняв с себя туфлю, со всей злобой кинула прямо в эту сочащуюся счастьем физиономию.       — Какая бескультурщина, — фыркнул призрак и, гордо подняв голову, которая чуть не отвалилась, улетел вглубь замка.       — Да пошёл ты!       Вторая туфля врезалась в пустую стену. Пэнси одним резким движением ладони стёрла слёзы и навалилась на двери, раскрывая их. Ледяной поток ветра разбился о её лицо, приводя в чувство. Бескрайние снежные просторы манили, зазывали к себе в смертельные объятия. И она поддалась. Сделала первый шаг, ярко ощущая, как снег облизывает босую ногу холодом. Второй. Она всё ускорялась, пока не сорвалась на бег.       Снова.       Совсем как в тот раз, когда Волдеморт вдруг узнал о предательстве Паркинсонов. Они что есть мочи бежали по заснеженному лесу, молясь успеть добраться до точки аппарации. Воздух искрился от зелёных вспышек заклинаний.       — Беги, Пэнси! Скорее!       Совсем как в тот раз, когда уши прорезало оглушительным «Гарри Поттер мёртв!». Она бежала по коридору Хогвартса в надежде успеть накрыть тело Гарри своим, пока не остановилось её разорванное в клочья сердце.       — Беги, Пэнси! Ты должна быть рядом!       Беги!       Землю будто вырвали из-под ног. Пэнси споткнулась об камень и рухнула на гладкое покрывало снега. Тупая боль пронзила колени. Она судорожно втянула ртом воздух в попытке закричать, но её губ коснулся только сдавленный хрип.       — Я больше не могу… — тихое и безжизненное. Слова подхватил ветер, унося далеко с собой.       Она смертельно устала. От всего. Стоит на коленях. Снова. И каждый последующий раз больнее предыдущего. Каждый раз всё тяжелее подниматься, чтобы идти дальше. И каждый из них мог оказаться последним, если бы не рука Гарри. Он всегда приходил. Но сейчас…       — Ты прямо как Золушка, — ласковый голос совсем рядом. Пэнси улыбнулась и перевела туманный взгляд назад. Гарри, весь раскрасневшийся, стоял перед ней с парой красных туфель в руках. Пришёл. Как и всегда.       — Золушка? Это болезнь такая? — она осипло усмехнулась, стирая со щёк испорченный макияж.       Гарри вдруг расхохотался и присел рядом, накладывая на них согревающие чары.       — Я уж думал, больше никто в мире не додумается сравнить знаменитую принцессу с болезнью, но родные люди не перестают меня удивлять. Вы бы с Роном отлично поладили. — он коснулся её лица. Снег внутри купола чар растаял, обнажая посеревшую траву. Рядом с Гарри было тепло и так. Без всякого волшебства.       — Ну, не такая уж знаменитая, раз я о ней не знаю.       — Это маггловская сказка. Прекрасная Золушка сбежала с бала, потеряв по пути свою туфельку. И принц её нашёл. — Гарри аккуратно перехватил её ногу пальцами и уже было хотел надеть туфли, но, заметив кровоточащие ранки, замер. — Мне жаль.       — Ерунда. Их можно легко залечить. — Пэнси пожала плечами, с щемящей тоской наблюдая, как он нежно оглаживает её ноги.       — Нет, я про вальс. Ты так хотела… И я.       — Забудь. Я давно привыкла к тому, что мои желания не исполняются. Это было глупо. Надеяться, что у нас получится, — и говорила она не только о вальсе. Под ладонями Гарри расползлось золотое свечение. Ссадины медленно заживали, а боль отступала. Туфли вернулись на своё законное место.       — Знаешь, а я так не думаю. — Печаль на его лице сменилась улыбкой. Он встал и подал Пэнси руку, слегка поклоняясь. — Прекрасная леди, позволите пригласить вас на танец? Бал официально ещё не закончен, так что…       — С удовольствием, — едва слышно ответила Пэнси, сдерживая нахлынувшие эмоции. Вложила свою ладонь в его и поклонилась в ответ. Плевать на Большой зал Хогвартса. У них есть целая россыпь звёзд над головой. — Будем танцевать в тишине?       — Нет. — Гарри притянул её за талию и привычным движением заправил выбившийся из причёски локон, скользнув дальше по шее. — Я выучил наизусть твою любимую маггловскую песню. Не спорь, я знаю, что она тебе понравилась.       Начал вполголоса напевать хит Pixies, заставив Пэнси совершенно искренне рассмеяться.       — Ты ужасно поёшь. — Она положила голову ему на плечо и уткнулась в шею, вдыхая сладковатый аромат кожи. Гарри пах, как тёплый дождливый вечер у камина. — Мне нравится.       Он прижал её к себе сильнее, поглаживая по спине и медленно покачиваясь из стороны в сторону. Ветер поднял ввысь пушистые снежинки, которые засверкали в лунном свете и неумолимо растаяли, достигнув предела их купола. Внутри только тепло и любовь двух сердец, бьющихся в унисон.       Гарри выполнил обещание.       Запел громче и, взяв Пэнси за руку, закружил, наблюдая, как её лицо озаряется лучезарной улыбкой и маленькими ямочками на щеках. Время, и правда, остановилось. Казалось, даже хлопья снега замерли в воздухе, боясь помешать магии момента.       На последнем слове песни его голос подскочил, заставив Пэнси вновь засмеяться. На этот раз сдавленно и болезненно. Гарри остановился и нахмурился, заглядывая в потухшие зелёные глаза, наполненные слезами.       — Мерлин, милая. Если я настолько отвратительно пою, то сказала бы. — Усмехнулся, поймав пальцем блестящую дорожку на скуле.       — Нет… Нет, это лучшее, что случалось со мной. — Пэнси поджала губы в улыбке.       — Песня?       — Ты.       Гарри закрыл глаза и глубоко вдохнул, прислоняясь своим лбом к её. Поцеловал нежно и коротко, почти невинно.       — Ты спасала меня в моменты, когда казалось, что я ослеп от этой непроглядной тьмы. Но я здесь. Я жив. И я счастлив. Только потому, что ты была рядом. И сделаю всё, чтобы так оно и оставалось.       — Гарри, ты ведь знаешь…       — Знаю. Но какой во всём этом смысл? Если ты уйдешь… Что будет со мной?       — Мой храбрый и светлый мальчик. — Пэнси коснулась ладонью его груди. — Ты прошёл такой тернистый путь, что для тебя теперь нет ничего невозможного. Как сам когда-то сказал мне: ты встанешь и будешь жить дальше.       — Без тебя не хочу.       Круг замкнулся.       Они смотрели друг на друга долго. Отчаянно. Словно пытались запомнить каждую деталь. Навсегда отпечатать на подкорке. Впитать в себя.       — Загадай желание.       — Зачем? — Пэнси сняла с него очки и невесомо коснулась влажных ресниц.       — Сегодня Рождество. Поистине волшебный праздник. Когда-то я, как и ты, не верил в то, что моим желаниям суждено сбыться. Вся жизнь была сплошной чёрной полосой. Но я продолжал загадывать, потому что верил. А потом понял, что этого недостаточно. Нужно не только хотеть, но и сделать шаг навстречу своей мечте. Загадай, а шаг мы сделаем вместе.       Пэнси кивнула и закрыла глаза. Настоящая мечта у неё лишь одна. Была ли она такой недостижимой на самом деле?       Он огладил её плечи и спустился ниже, останавливаясь на безымянном пальце. Помолвочное кольцо ощущалось чужеродно. Сидело свободно. Гарри лишь слабо поддел, как оно с лёгкостью соскользнуло в его ладонь. Сжал его в кулаке и со всего размаха выбросил в темноту ночи.       — Всегда хотел это сделать. Давай сбежим? Туда, где нас никто не найдёт. Прямо сейчас!       — Гарри… — Пэнси сглотнула ком в горле. Она должна сказать «нет». Она обязана. Но как это возможно сделать, когда всё внутри набатом кричит «да»? — Ты не знаешь, на что способна эта семья. Какие связи имеет. Они достанут меня даже в самом пекле ада, если захотят. И я не хочу представлять, что сделают с тобой. Мы нигде не сможем остановиться надолго.       — Да? Плевать! Значит, у нас будет прекрасная возможность побывать в каждой точке этого грёбаного мира, — он сильнее сжал её ладони. С каждым мгновением становился всё решительнее и напористее.       — Мы всю жизнь будем бежать. Оглядываться по сторонам и опасаться, что следующий день может оказаться последним. Ты действительно готов променять свою спокойную жизнь на это? Своих друзей, все возможности и перспективы? Здесь ты герой, перед тобой открыты все двери, а рядом со мной ты будешь никем.       — Нет, — Гарри вдруг улыбнулся и посмотрел на неё так, будто она никак не может понять абсолютно простую истину. — Это без тебя я буду никем.       Впился в её губы поцелуем. Жадным и всепоглощающим. Словно он был последним. Нет! Этот поцелуй был первым, ведь их жизнь начиналась только сейчас. С того самого момента, когда она ответила. Да и ответ был не нужен. Гарри знал с самого начала, что в глубине души она готова сбежать. И была готова всегда. И он готов. На всё.       Они бежали всю жизнь и побегут сейчас.       Снова.       Но пока на небе сияют звёзды, а её ладонь в его руке, они способны на всё. Им ничего не страшно.       И в Рождественскую ночь исполнились сразу две мечты.