Empire & the Sun

      - Да черт вас раздери, как вас обоих-то угораздило?!       Видно докторша сегодня совсем не в настроении. Может не те травы себе под клюв положила? Шут смеется над собственной гениальной остротой, но решает держать ее при себе. Поэтому со стороны он просто походит на иррационального психопата. Впрочем, все как обычно. Его это беспокоит не так сильно, как тошнота и лихорадка, что мучают с самого похода в лес. Может быть, если на пару минут он перестанет язвить, великодушный доктор прекратит его страдания? О, черный ворон завтрашнего дня, избавь меня от телесных терзаний, закончи мое выступление, я и так задержался на сцене!       - Хватит причитать. И еще раз меня вороном назовешь, я тебе рот зашью.       Парацельс хмуро осматривает Балдуина, которого тоже постигла нелегкая. Ну почему Балдуин, а не он? Разве Шут не достоин осмотра первым? Это потому что он всего лишь клоун, да? Может и жизнь его тоже лишь печальный анекдот… Вы только посмотрите на этого короля. Расселся в своей золотой кирасе и белых одеждах. Ну может уже и не таких белых, но все-таки! Пока лихорадка мешает Шуту воспользоваться такой малопримечательной вещью как мозг, Балдуин ерзает на смотровом столе.       Когда они были на разведке в темной чаще, на них напали дикие псы. Собаки больше походили на трупы, чем на живых существ. Зеленая шерсть, пена из пасти… Ну и, конечно же, они решили напасть именно на Шута. Весь этот инцидент напомнил Сарменти о королевских шавках, которых милый тиран радостно спускал на бедного арлекина на потеху публике. Не самые приятные воспоминания… Но что поразило Шута больше всего, так это Балдуин, который бросился оттаскивать с него диких собак. Позже бывший король отшутился, что рук он и так совсем не чувствует, что ему - пара укусов. Бубенцы с шапки Сарменти и кровавые перчатки Балдуина так и остались где-то в непроглядной тьме болота. Потуги Прокаженного были, наверное, лишними, думает Сарменти. Ведь их обоих теперь должны положить в лазарет из-за возможного бешенства. Но зато лицо Шута практически не пострадало. Не то чтобы ему это было важно.       -Балдуин, хоть ты будь благоразумен. Мне нужно осмотреть твои руки и обработать раны. Давай снимай бинты, чего я там не видела?       Сарменти, словно очнувшись от сна, поднимает глаза на пару. Прокаженный нервно оглядывает его, а Парацельс, словно курица наседка, бегает по всему шатру в поисках обезболивающих, антисептиков и бинтов, чтобы помочь незадачливому герою, не замечая напряжения в комнате. Почувствовав на себе молящий «взгляд» короля, Шут неловко отворачивается в сторону, неожиданно посчитав грязь под ногами невероятно интересной.       Несмотря на свой грозный вид, Балдуин — личность интровертная. Живет, словно отшельник, в самой глубине бараков, куда редко проникает солнечный свет. Даже сидя с другими наемниками у костра, он предпочитает прятаться в тени, изредка обращаясь к своей записной книжке, которую всегда держит при себе. Никто не общается с ним по вполне понятным причинам. Люди боятся его не только из-за угрожающего вида, но и проказы, которая медленно поедает плоть короля. Парацельс, пытаясь всем вокруг доказать свою гениальность, смогла остановить распространение болезни, но не ее прогрессию. Балдуин знает, что если не нож под ребром или шальная пуля станут его погибелью, то это будет мерзкая болезнь. Не давая никому увидеть свои истинный облик, каждое утро, пока все спят, Балдуин заматывает всю свою израненную воспаленную кожу бинтами, надевает золотую маску — единственное, что осталось от его прежней жизни — и, по большей части, изолирует себя от всех жителей Гамлета. Вступает в контакт он только по крайней необходимости, ведь понимает свою угрозу.       Сарменти видит, как отчаянно Прокаженный избегает контакта, не давая никому, кроме докторов, увидеть свою истерзанную плоть, поэтому пытается дать ему столько уединения, насколько это возможно. Он конечно дурак, но уж точно не бесчувственный. Парацельс обрабатывает укусы на руках Балдуина, беспечно напевая себе под нос какую-то мелодию. Может даже что-то из репертуара Шута.       - Так! Один готов. Шут, твоя очередь. Как только я с вами закончу, сразу же отправляйтесь в лазарет. Нужно будет проследить за вашим состоянием. Надеюсь сестры будут к вам милостивы, и вы увидите свет божий ровно через семь дней, — как-то мерзко в конце хихикнула докторша.       С Шутом дела обстоят чуть проще. У него на лице красуется всего пара ссадин. Жалко только его порванную маску. Надо будет заштопать ее в лазарете, пока будет время.       Сарменти не так боится показаться на людях без маски, как Балдуин. Конечно, он предпочитает сохранять анонимность, но в маленьком городке это практически невозможно. Шут сдергивает шапку вниз, мелодично позванивая оставшимися бубенцами, и поднимает белую маску с лица. Не красавец, но и не урод. Пусть все смотрят — ему плевать. Главное самому не видеть эту испещренную шрамами рожу…       Маска чумного доктора не выдает эмоций. Парацельс спокойными руками вытирает всю грязь и кровь с ран Шута, попутно убирая рыжие волосы с его лица. Сарменти старается сфокусировать взгляд на острие ее клюва, потолке или хотя бы на странно-зеленых банках в углу шатра, но любопытство заставляет посмотреть в сторону Балдуина. Как только их «взгляды» пересекаются — насколько это возможно, когда глаза короля скрыты маской — Балдуин сразу же поворачивает голову в сторону мерзких зеленых склянок.       Очень интересно, думает Шут. Может Прокаженный тоже хочет дать ему немного уединения?       - Я с вами закончила. Надеюсь, вы не забыли в какой стороне карантинная часть? Если да, то провожать я вас все равно не буду, — докторша уже охотно раскладывает все свои принадлежности по местам, любовно поворачиваясь к все еще мерзким склянкам.       - Спасибо тебе, Парацельс. Ну что же, Шут? Тут нам больше не рады — пора идти, — как-то грустно шутит Балдуин.       - И снова мы обречены прожить еще одни денек, дорогой король. Пойдем же страдать в другое место, — бросил Сарменти, выходя из шатра, не дожидаясь Балдуина. Он не хотел видеть, следует за ним король или нет. Совсем. Ни капельки.