Отблески пламени в твоих глазах

Короткое движение пальцами сопровождается громким пшиком газированного напитка. Темноволосый парень делает быстрый глоток, после чего кривится: напиток потерял свою освежающую прохладу и успел согреться в тёплых ладонях, пока его несли из машины.       — Вот это я вообще не понял щас. Ты уже пиво открыл? — возмущённо звучит немного запыхавшийся голос из-за спины и заставляет цокнуть.       — Да, открыл. И тебе достал, — Скарамучча протягивает подошедшему блондину вторую баночку, неоткрытую, но тоже не холодную. — Оно тёплое и невкусное.       По поляне и над рекой раздаётся звук, аналогичный тому, что прозвучал буквально половину минуты назад.    — Зачем пьёшь тогда? — спрашивает Кадзуха и сам делает размашистый глоток, забавно морща после этого носик. — Ты абсолютно прав, кстати.    Скарамучча усмехается и переводит взгляд на реку, на берегу которой они расположились. Он никогда бы не поехал по собственной инициативе на природу, да к тому же с ночёвкой, но долго противостоять упрашиваниям Кадзухи не получилось, в результате чего Скара стоит и разглядывает другой берег реки. Он довольно далеко, их полянку со всех сторон окружают высокие сосны, а волны от проплывающих вдали катеров шумят у песка. Скарамучча прикрывает глаза, вслушиваясь в гомон птиц и музыку, играющую из другого лагеря, и отпивает ещё немного алкоголя. Пиво само по себе хорошее, вкусное, но теплота делает его просто отвратительным.    — По пивку мы взяли, а палатку кто ставить будет? — Кадзуха приносит два раскладных стульчика и ставит рядом, садясь на одно и приглашая Скару на второе.    — Ой, да потом поставим, — отмахивается парень. Красивое место они всё-таки выбрали.    — Знаю я твоё «потом».    — Отстань, отдыхать мешаешь.    Кадзуха отпускает смешок и тоже погружается в окружающую среду. Не вглядывается — вслушивается:   — Ого, тут даже рыба в воде плещется.    — Пойдёшь ловить голыми руками? — за что Скарамучча почти получает подзатыльник, который за секунду до шлепка ладони о макушку превращается в небрежное тормошение волос.    Они приехали вечером, когда небо ещё голубое, а горизонт только начинает потихоньку окрашиваться в рыже-жёлтый. Если бы пропустили закат — Кадзуха бы съел Скару заживо, это точно. В сторонке располагалось кострище да пара брёвен вместо скамеек, дров только, жаль, не обнаружилось. В любом случае, Скарамучча знал, кого в итоге погонит за хворостом, поэтому продолжал преспокойно наблюдать за волнами и проплывающими то и дело лодками.    Кадзухе же на месте не сиделось: выкинув уже пустую банку в отведённый для мусора пакет, он спустился к кромке воды, заметив, что половина дна тут не песчаная, как им обещали знакомые, а глиняная; порыскал в принесённых пакетах и легонько пнул мешок с палаткой, ведь желания её раскладывать не было совершенно; поизучал остатки от прошлого костра, зачем-то полапал уголь, перепачкав им теперь все пальцы; и, наконец, прискакал к Скарамучче.    — Местечко — бомба. Давно хотелось на природу выбраться.    Кадзуха выглядит действительно счастливым, хоть и будто бы потрёпанным — яркий блеск в глазах, живо вздымающаяся грудь, улыбка уголком губ. Скарамучча невольно тоже заулыбался, хотя до этого сидел хмурый, всё ещё злясь на невкусное питьё.    — Предлагаю разложить еду и посидеть поотдыхать.    — А палатка когда?    Скарамучча фыркает.    — Всё потом, не волнуйся. 

***

  Скарамучча за всю свою жизнь много раз ел крупный зелёный виноград, ровно как тот, который парни купили сегодня. Но он никогда не видел, чтобы в этих огромных виноградинах просто не было ни единой, мать его, косточки! Неясно, с какого рынка Кадзуха это достал (главное, чтобы не с чёрного), но Скара был в приятном удивлении. В распоряжении парней была в основном простая еда: фруктики, упаковка с помидорками черри, собственно, виноград, пара пачек чипсов и немного жареных подсолнечных семян. Ну и, конечно, остальные банки с пивом в сторонке не находились, и полных осталась примерно половина. У парней была идея взять с собой мясо и мангал, но потом Скарамучча сказал что-то вроде: «Мне лень со всем этим париться, у нас еды больше не будет, что ли? И тебе делать там нечего, кроме как готовить эти ебаные шашлыки, да?» — поэтому оба решили, что сдались им лишние мороки.  Кадзуха грыз семечки и как-то хитро наблюдал за тем, как Скарамучча просто напал на ягоды. То ли он их ядом напичкал, то ли потом найдёт способ подстебать, то ли ещё что-нибудь. Ни один из вариантов Скаре не нравился, но вкусный виноград был определённо на первом месте по важности вещей.    — Теперь мне понятно, почему ты отказался от шашлыка. Скажи, отныне мне тебя только виноградом кормить? — Кадзуха кидает в чужую сторону семечку и попадает в скулу, начиная смеяться из-за смены настроения на лице Скарамуччи от увлечённо-расслабленного до раздражённого.    Зелёная виноградинка тут же прилетает в плечо Кадзухи, отскакивая на землю, словно мячик-попрыгунчик.    — Не знаю, где ты откопал этот виноград, но я не против питаться им до конца своих дней, — уклоняясь от кинутой в ответ семечки, отвечает Скара и быстро, не давая возможности ответить или продолжить перестрелку, затыкает рот блондина крупной виноградиной. — На вот, а то мне кажется, что ты не пробовал даже эту вкуснятину.    Кадзуха смешной. Так и тянет улыбнуться, когда он растерянно моргает, всё ещё держа в губах ягоду, а потом втягивает её в рот, раскусывая и начиная жевать. Неаккуратно собранный белый хвостик мягко колышется на тёплом ветру, который не освежает, как хотелось бы, а наоборот, порождает желание плюхнуться в воду. Вообще, они не собирались купаться, учитывая, что солнце, зависшее над макушками деревьев, до их полянки уже не дотягивается, но мысль спихнуть в реку Кадзуху заманчивая до жути. Он абсолютно точно будет похож на мокрого котёнка — такого же смешного и милого.    — Черешня вкуснее, как по мне.    Скарамучча возмущённо заглядывает парню в глаза, возвращаясь из мыслей в реальность. Ладонь драматично прикладывается к сердцу, которое якобы неприятно кольнуло, будто Кадзуха посмел оскорбить что-то бесконечно ценное, важное и дорогое.    — Ну и почему не купил тогда эту свою черешню?    — Её не было на рынке.    — Вот и хорошо, виноград всё равно лучше.    — Надо было тогда уж купить дыню вместо твоего винограда, люблю её больше черешни.    — Мне нравятся арбузы, дыня твоя — фигня.    — А мне нравишься ты.    Скарамучча уже раскрывает рот, чтобы как-то на автомате съязвить, но запинается, потому что против такого высказывания ничего и не скажешь. Кадзуха после этой паузы расслабленно хихикает, негласно оканчивая этим действием спор.    — Давай костёр разведём?    — Уже солнце что ли село?    Кадзуха цокает, переводя недовольный взгляд на линию горизонта. Неужели он думает, что солнце его испугается и заплывёт за деревья быстрее?    — Скоро сядет.       — Вот тогда и разведём.    — А палатка?    — Отстань со своей палаткой, поешь лучше виноградика, — и пихает очередную ягоду в рот Кадзухе, подмечая, что в тарелке их осталось уже совсем мало. 

***

  — О, а вот и закат! — Кадзуха тянет Скару за рукав свитшота своими тонкими пальцами и просит встать, косясь то на Скарамуччу, то на потемневшее небо, исполосанное розоватыми, длинными облаками.    Скарамучча поднимается на ноги и подходит ближе к берегу, чтобы разглядеть закат полностью. Кадзуха тут же появляется сбоку, опять хватаясь за рукав, на этот раз у плеча, и вытягивает бледную шею, чуть щурясь. Следуя его примеру, Скара подаётся вперёд, ещё и немного привставая на носочки, будто эти считанные сантиметры роста приблизят его к заходящему солнцу. Кусочек светила неторопливо тонул в чёрных верхушках деревьев прямо на глазах, подсвечивал далёкие острые концы елей, окрашивая напоследок горизонт в бледно-оранжевые цвета. Эта же палитра отражалась в реке — искажённая волнами, но всё такая же яркая. От ветра, мягко обдувающего лицо, веет речной свежестью и запахом мокрого песка. Скарамучча чувствует, как его затылка касаются чужие пряди волос, и осторожно поворачивается к Кадзухе, улавливая его устремлённый на небо взгляд. Дыхание замирает, когда Скара видит в чужих глазах отражение небесных красок в алых оттенках, блик от последнего лучика солнца да тёмные кучи деревьев, в которых погряз свет.    Влюбляется.    Ветерок всё продолжает беззаботно трепать обе макушки, а Кадзуха теперь тоже смотрит в чужие глаза. Молча смотрит, с довольно-влюблённым прищуром, с немой благодарностью в улыбке и румянцем на щеках и висках от тёплой погоды. Наверное, от погоды. Скарамучча точно не знает, но уверен он в другом: если сейчас же они не перестанут друг друга разглядывать, то через считанные секунды кто-то не выдержит и засосёт второго. По плану, конечно, эту вылазку на природу можно считать свиданием, но слишком уходить в романтику не хотелось. Тем более, клишировано целоваться на закате — бесспорно, красиво, но Скарамуччу блевать тянет от подобных сюжетов, поэтому он скорее нарушает тишину:    — Разведём костёр?    Кадзуха мелодично хихикает и кивает, направляясь к кострищу и оставляя Скару шумно выдыхать от пережитого напряжения. 

***

  Небеса совсем не торопились темнеть. Над далёкими елями всё ещё блекли краски заката, а небо ровно над головами парней едва приобрело тёмно-синий цвет. Пахло изредка направляющимся в лицо дымом и душистой хвоей от шишек, которые Кадзуха накидал в костёр. Таскать ветви и ломать их оказалось гораздо труднее, чем думал Скарамучча: пришлось долго бродить по прибрежному лесу и переносить дрова в лагерь, а затем ещё и выбирать несырые ветки, которые хорошо бы горели. Собрав через пару десяток минут кое-какой, но костерок, парни уселись на поваленные брёвна, что играли роль скамеек.    Скарамучча, уже успокоив сбившееся от ходьбы дыхание, немного устало опускает веки и наблюдает за расползающимся по дровам пламенем. Жар огня приятно греет, но лицо потихоньку немного начинает припекать. Скара облокачивается руками о бревно по бокам от себя и вытягивает ноги к костру, сбрасывая с себя шлёпанцы. Тепло очень, что на душе, что телу. Кадзуха справа с тихим кряхтением зевает, прикрывая глаза и наслаждаясь окутывающим его теплом. Со стороны огня тепло, но Скарамучча обеспокоенно отмечает, что лишённой тепла спине немного прохладно. Нет, ему, конечно, нормально, но как себя чувствует облачённый в лёгкую футболку Кадзуха? Если даже ему и тепло, то, скорее всего, у него могли замёрзнуть локти. Может, стоит за пледом сходить в машину? У Скары что-то неприятно колет в рёбрах при мысли о том, что Кадзухе может быть холодно.    — Ты не мёрзнешь? — к ансамблю далёкого посвистывания поздних пташек, приятного треска костра, шума колышущей камыши воды и приглушённых, неразборчивых людских голосов из соседних лагерей прибавляется наигранно-непринуждённый голос Скарамуччи.    Кадзуха удивлённо поворачивается к Скаре, который ни в коем случае не заметно косится на белобрысую макушку, а затем пожимает плечами.    — Летние ночи в этом году до невозможности тёплые, да и мы сидим у костра, — спокойно объясняет Кадзуха, переводя взгляд на пламя, языки которого теперь беззастенчиво плясали в отражении зрачков, — так что нет.    — Тогда ладно, — вздыхает Скарамучча, тоже поворачиваясь к источнику физического тепла. Источником тепла душевного стали ещё не остывшие в воздухе слова Кадзухи — он прекрасно понял, что Скара за него волнуется, но никак не стал отшучиваться по этому поводу и ответил максимально прямо. Настроение умиротворённое, задумчивое, немного тоскливое будто, и кажется, словно сейчас совсем не до шуток. Атмосфера откровенная, что ли.    — Слушай, тащи гитару, — звучит гулкий голос спустя время слушанья природы и собственных неорганизованных мыслей.    Скарамучча кивает, словно и не Кадзухе вовсе, а самому себе. Момент взять в руки музыкальный инструмент действительно самый подходящий за текущий вечер.

***

  — Что играем? — закатывая рукава свитшота и заботливо укладывая гитару поудобнее на коленях, словно собираясь убаюкивать чутко спящего младенца, спрашивает Скарамучча. Он по большей степени самоучка, потому что пару лет музыкальной школы в детстве предпочитает не засчитывать, да и репертуар песен у него не такой уж и большой, а многие аккорды играет не так, как надо, а как удобно. Но именно этим и отличаются большинство гитаристов-любителей: у каждого свой способ игры, свой голос, вкус и навыки, и именно поэтому Скаре очень льстит, когда Кадзуха после его исполнения восторженно сжимает ладони в кулаки и говорит, что ничего прекраснее в жизни не слышал.   — Давай щитов, — выдаёт Кадзуха после пары секунд раздумий.    — Нашу?    — Ага.    Скарамучча елозит на бревне, усаживаясь поудобнее, и берёт первый аккорд, ударяя по струнам не слишком резко, даже медленнее и нежнее, чем обычно. Сложно сказать, почему именно эта песня стала «их», ведь с такими же шансами парни могли избрать любую песню исполнителя. Раньше Скарамучча просто играл понравившиеся по звучанию песни, а Кадзуха просто однажды попросил ему продемонстрировать. Просто вспомнилась недавно выученная песня, которая своим утончённым и красивым мотивом почему-то напоминала о Кадзухе, оказывается, тоже знавшем мелодию и текст. Просто песня, услышанная в тот момент только двумя парнями и никем более, странным образом задела сердца обоих. А потом она просто и негласно стала обозначаться как «наша».    Поляна наполняется негромким, приятным звучанием гитарных струн с едва проскальзывающим бренчанием от небрежно перемещающихся по ладам пальцам. Аккорды у этой песни довольно простые для нынешнего Скарамуччи, но давным-давно его приводило в ярость неумение брать баррэ. Он играл и играл сквозь боль в кончиках пальцев и кровоточащие мозоли, специально искал песни, где таких аккордов много, чтобы потом часами тренироваться, злиться на себя и не откладывать гитару до появления кровяных пятен, пачкавших струны. Таким образом и была найдена эта композиция.    Скарамучча доигрывает вступление и начинает петь. Его голос грубоват и немного похрипывает, но те чувства, что он вкладывает в пение, та чуткость и сосредоточенность преобразуют разливающееся над рекой звучание в нечто до умиротворяющего приятное. Кадзуха подхватывает. Его голос сам по себе — топлёное молоко, сладкий и тёплый, никогда не проспускающий фальшь. Слова и мелодия гитары обволакивают, воздействуют на парней магическим образом, что заставляет их откинуть на пару минут все маски и отдаться моменту. У Кадзухи абсолютный слух и чудесный голос, Скара до сих пор недоумевает, почему парень не идёт петь в какую-нибудь хорошую музыкальную группу. Кадзуха в ответ на этот вопрос как-то всегда мечтательно вздыхает и лукаво косится на Скарамуччу, бормоча: «Как же я буду выступать под чужую гитару?». В голове лениво всплывает шуточная мысль о том, что им, возможно, стоило бы играть дуэтом и на полном серьёзе записывать песни. Скара скорее отпускает эту идею, чтобы не сбиться с боя, но обещает себе вернуться к ней попозже. Протекает уже второй куплет, прошло около двух с половиной минут, но песня всё не торопится заканчиваться. Скарамучча полностью отпускает себя, обращаясь только в скольжение левой руки по грифелю и закономерные движения правой, и краем глаза видит всё так же поющего Кадзуху, что пристально наблюдает за костром. Комфортно и лампово до бесконечности. Скара давно не чувствовал себя настолько ограждённым от проблем, настолько в безопасности.    Парни бережно растягивают последнюю строчку, искренне стараясь сделать её звучание как можно нежнее, аккуратнее, чище, будто желая растворить последние ноты вместе с медленным перебором струн последнего аккорда. У них отлично получается.    Встречаются взглядами одновременно. Кадзуха выглядит искренне счастливым и расслабленным, отчего Скарамучча не может контролировать кончики губ, невольно расплывающиеся в улыбке. Ну и пусть. Скрывать радость всё равно не от кого.   — Ай, как шикарно получилось, дай обниму тебя, что ли, — довольно мурлычет Кадзуха и садится рядом-рядом, чтобы обвить руки вокруг чужого тела и уложить голову на плечо, — спасибо!    Скарамучча быстро ловит чуть было не съехавшую на землю гитару, отставляет её в сторону и приобнимает тёплого Кадзуху в ответ, за что получает беззвучный чмок в щёку. Локти у него всё же замёрзли.    — Давай я тебе толстовку отдам, ты ж простудишься.    — Мне так тепло, что я бы хоть в реку окунулся.    — Правда что ли?     — Ага.    Скарамучча всё ещё хочет узнать, будет ли его сравнение Кадзухи и мокрого котёнка успешным, поэтому хмыкает и осторожно встаёт, поднимая за собой парня и не расцепляя с ним руки. Возможно, всему виной выпитое пиво, но сейчас это мало кого волнует.   — Тогда погнали, — усмехается Скара и пятится к берегу, веселясь с недопонимания на лице напротив.    — Ты шутишь? — с прищуром сомневается в намерениях Скарамуччи Кадзуха и ужасается, когда ему отрицательно мотают головой в ответ.   Шлёпки обоих остаются на холодном песке, который уже успел остыть так же быстро, как и нагрелся утром. Стопы шагают в прохладную речную воду, не такую уж и ледяную, как можно было представить, благодаря жаркому дню. На обоих парнях красуются шорты, поэтому когда уровень воды поднимается до колен, Кадзуха не сопротивляется. Но стоило кромке штанин намокнуть, как парень затормаживает, чуть не роняя в тёмные волны обоих.    — С ума сошёл что ли? Куда дальше-то идёшь?   — В карманах что у тебя?    Кадзуха растерянно моргает.    — Э-э, ну, ничего, телефон в машине быть должен, я специально не брал, чтобы не отвлека…    Услышав, что карманы парня пусты и ничего не испортится, Скарамучча резко тянет говорящего Кадзуху на себя и заваливается вместе с ним в воду. Холод бьёт по всему телу, отдаётся звоном в черепной коробке и тут же разливается теплом в крови, а из-за того, что Скара оказался снизу, он ещё и с головой погружается. Глубина, к счастью, совсем не большая, поэтому утонуть вряд ли получится, и Скарамучча через пару секунд выныривает, глубоко дыша и ловя взглядом Кадзуху. Тот смог удержаться от того, чтобы погрузиться в воду полностью, но его хвостик и тело были абсолютно промокшими. Всё смешно липло к коже, белая футболка, ставшая чуть ли не прозрачной, не скрывала больше чужого подтянутого живота и выпуклостей рёбер, обнажала бледные ключицы и ровные плечи. Сам Кадзуха уже стоял и, кажется, не знал что делать — плакать или всё-таки смеяться.    — Ты такой дурень, — всё ещё в шоке оглядывая мокрого себя, шипит без серьёзной обиды Кадзуха.    — Мы друг друга стоим, — ехидно смеётся Скарамучча, поднимаясь на ноги и мгновенно покрываясь мурашками от, оказывается, существующего ветерка. У костра казалось, что ночь абсолютно безветренная. — Ты и вправду на мокрого котёнка похож.   Кадзуха фыркает куда-то в сторону и спешно выходит на берег, надевая сланцы и шлёпая к костру. Скарамучча, не долго думая, берёт с него пример, выбираясь из воды. Холодный воздух и прилипшая к телу одежда стремительно убавляют веселье от ситуации, и Скара подходит к огню, потирая собственные предплечья. Кадзуха стоит тут же, вытягивает низ своей футболки вперёд и смотрит на неё задумчиво:   — А палатки, куда мы могли бы залезть и погреться, у нас нет, правильно?    Скарамучча жмурится. Ебаная палатка, которую так дико не хочется ставить.    — Боже, похуй. Пойдём в машине спать, пожалуйста.    Кадзуха горестно вздыхает. Вообще, он мечтал о ночёвке на природе именно в палатке, но делать нечего.    — Иди поищи вещи, в которые переодеться можно, я костёр затушу, — командует Скарамучча, откровенно дрожа от холода и проклиная самого себя за тупую идею. Хотя, если так подумать, то мокрый Кадзуха того стоил. 

***

  — Ну и как ты тут собрался спать?    — Я… Не знаю.    Кадзуха цокает и пристально всматривается в задние сиденья машины.   — Может, мы бы могли откинуть передние кресла и поспать на них? Как в кино иногда делают, — с надеждой предлагает Скарамучча. На его взгляд, это прекрасная идея. Будет довольно удобно и не надо корячиться не пойми как.    Но Кадзуха, нахмурившись, всё ломает:    — У нас разве сиденья раскладываются?    Ой.    — Не-а.    — Гений.    Скарамучча драматично закатывает глаза и решает оставить мозговую деятельность на Кадзуху. После своеобразного купания они быстренько собрали все вещи в багажник, потушили костёр и по возможности переоделись. Кадзуха, благо, умеет думать наперёд, поэтому ещё дома взял обоим пару запасных футболок и других шмоток. С волос всё ещё стекает вода, сколько бы Скара не ерошил их пятернёй — всё бесполезно. Заболеть не хотелось бы, но остаётся только надеяться на иммунитет. У Кадзухи дела обстояли получше — он всего лишь стянул с хвоста резинку, выжал волосы и снова стал самым привлекательным юношей на планете, пока Скарамучча больше походил на попавшую под ливень дворнягу.    — Спать будем на задних сиденьях, — выносит вердикт Кадзуха и отвлекает Скару от своих мыслей, — можем валетом лечь, либо экономить тепло и просто сильно друг к другу прижаться.    Обычно Скарамучча не любит засыпать в обнимку, но сегодня ночь особая, поэтому так уж и быть.    — Замерзать не хочется, значит, второе.    — Значит, второе, — эхом усмехается Кадзуха и забирается внутрь машины.    Скарамучча давит в себе желание огрызнуться и следует за парнем, закрывая дверь. Внутри температура точно такая же, как и снаружи, только ветра нет, что являлось просто огромным плюсом. Кадзуха достаёт из сумки большой плед, кидает в Скарамуччу, за что получает в спину возмущённое «эй», и убирает оставшиеся вещи на переднее сиденье, садясь обратно и забирая одеяло, чтобы расправить его. В принципе, довольно уютно. Скара пикает ключами, закрывая машину, и убирает их в карман, надеясь, что с утра у него не отобьёт память и не придётся обыскивать весь салон. Кадзуха уже улёгся на бок, прижавшись к спинке кресел и подоткнув под спину плед, и теперь пригласительно расправляет другую часть покрывала, хлопая ладошкой по чёрной обивке кресла перед своей грудью. Ширины их лежанки, конечно, сильно не хватает для того, чтобы обоим спать на спине или животе, но на боку можно спокойно поместиться.    — Так, ты не обижайся на то, что я от тебя отворачиваюсь, просто если я буду лежать лицом к тебе, то тупо задохнусь, — с серьёзным видом объясняет Скарамучча, укладываясь спиной к Кадзухе и мгновенно ощущая побежавшие от тёплого дыхания между лопатками мурашки.    — Всё в порядке. Мне достаточно просто тебя обнимать, неважно каким образом и с какой стороны, — гудит, зарываясь носом в чужую футболку и параллельно укрывая обоих, Кадзуха, и Скара еле разбирает слова.    — А подушки ты забыл достать?    — Они в мешке с палаткой, который разбирать слишком лень. Я перенял твою неприязнь, — усмехается Кадзуха, после чего Скарамучча тоже улыбается и прикрывает глаза. Не умрёт никто за одну ночку без подушки, ничего страшного.    Тихое дыхание парней висит в воздухе пару минут, после чего улетучивается от негромкого голоса Скары:   — Знаешь, мы могли бы остаться и на завтрашний день.    Кадзуха, уже, похоже, начавший засыпать, чуть ли не вскакивает от услышанного.    — Ты серьёзно?    — Ну, да.    — Ты же обещал только одну ночь на природе?   — Я обещал одну ночь на природе в палатке, — Скарамучча не выдерживает и смеётся от накатившего хорошего настроения. Он даже не сердится при мысли о том, что придётся провести ещё как минимум сутки не дома, без человеческого душа, кухни и прочих привилегий цивилизованной жизни. Ладно, подумав об этом, энтузиазм немного приугас, но парень всё ещё настроен решительно.   Кадзуха шумно вдыхает от восторга и обхватывает руками тело Скары, сжимая его так сильно, будто пытаясь сломать рёбра и лишиться столь приятной компании.  — Ура, спасибо, спасибо! Я люблю тебя, знал? — Кадзуха ослабляет хватку, чтобы Скарамучча не задохнулся и смог ответить хоть что-нибудь.  — Да, ага, спасибо за информацию, — выдыхает Скара и вертит плечами, окончательно убирая с себя давление мягких рук.    Между лопатками снова тычется чужой нос, шевелится, словно специально щекоча, а потом замирает, грея небольшую зону кожи тёплым дыханием.    Ещё пара минут прослушивания сопения Кадзухи и глухого, еле уловимого сквозь машину кваканья лягушек в камышах.    — Я тоже тебя люблю, — возможно, Кадзуха уже уснул, но Скарамучча всё равно счёл нужным прошептать эти невероятные слова.    В спину лишь обрывисто выдохнули и прижали к себе чуть сильнее, согревая.