Пепел на губах

      — Я слишком стар для этого дерьма, — трагично объявил Изана, с размаху плюхнувшись на мягкий диван в со вкусом обставленном отельном номере, и театрально прикрыл ладонью глаза.       — Тебя никто и не просил тащиться вместе с нами, Белоснежка, — закатил глаза Манджиро.       С этими словами он уверенно протопал прямиком к минибару и открыл его, с одобрительным хмыканьем оглядывая содержимое. Уверенно схватив маленькую бутылку рома, Майки проложил новый курс к дивану и рухнул на него, специально наполовину свалившись на недовольно заворчавшего брата.       Изана раздраженно спихнул его с себя и негодующе цокнул языком.       — Вообще-то, меня как раз-таки просили, мелкий. Организаторы этого приема лично — слышишь, лич-но — пригласили меня отыграть музыкальную программу на этом вечере. Ко мне наконец-то пришла слава! — Майки в ответ на это лишь пренебрежительно помахал рукой в воздухе, лениво поднося бутылку ко рту. Изана же продолжал возмущаться: — Хотя, могли бы оплатить мне проезд в Йокогаму, чтобы нам с Мичиру не пришлось переться в такую рань вместе с вами. Эти подъемы в семь утра меня доконают.       — Зато нас везли на лимузине, — пожала плечами вошедшая в комнату темноволосая девушка и с вежливым интересом обвела взглядом убранство номера-люкс. Протянула задумчиво: — Я на таких тачках последний раз каталась лет в пятнадцать, когда еще не порвала с семьей и могла пользоваться отцовскими деньгами.       — Принцесса, зато вместо лимузинов у тебя теперь есть я! — весело хмыкнул Изана. — И потом, Мичиру, чем тебя не устраивает наша «Тойота»? — Он игриво поманил девушку к себе. — Я хоть и всего лишь бедный музыкант-тире-совладелец автомагазина, но-о-о… Зато могу тебя прокатить с ветерком на мотоцикле. — Взяв подошедшую Мичиру за руку, он потянул ее к себе, многозначительно сверкая фиолетовыми глазами. — Или еще лучше, после этого торжества как следует покатаю тебя на своем…       — Стоп, Изана, ни слова больше! — торопливо шикнула на него Мирай, зашедшая в номер последней.       Учитывая, в какие дебри язык мог завести старшего брата Манджиро, его нужно было уметь вовремя заткнуть — она уже успела выработать безотказную «стратегию по Изане» за три года, что провела с Майки. Сбросив с плеча сумку, Мирай прикрыла за собой дверь номера и подошла к дивану, где рассеянно взлохматила короткие темные волосы Манджиро, который тут же довольно зажмурился от ее прикосновения. Заметив открытую бутылку в руках своего парня, Мирай смешливо вздернула одну бровь.       — Не рановато ли для рома?       — Что за двойные стандарты? — возмутился Манджиро, подвигаясь на диване, чтобы она могла сесть возле него. — Вы с Мичиру, вообще-то, выхлебали бутылку шампанского в лимузине по дороге сюда!       — А вам что мешало его с нами хлебать? — насмешливо изогнула темную бровь Мичиру, уже пристроившаяся на быльце дивана рядом с Изаной.       — Шампанское — это девчачье пойло, — пренебрежительно пояснил Курокава, с боем отбирая ром у вцепившегося в бутылку брата и делая щедрый глоток. — Мелкий, вот скажи: почему в твой лимузин не загрузили серьезного алкоголя?       — Я здесь при чем? — буркнул Майки, пытаясь пнуть Изану пяткой в голень. Безуспешно — тот ловко уворачивался. — О транспорте договаривался Коко. А ты вообще скажи спасибо, что я твою жопу в этот лимузин пустил. Мы могли повезти с собой Мичиру, потому что она милая, а ты шуровал бы на автобусе из Токио, с гитарой и всеми остальными причиндалами в зубах.       — Вовсе Мичиру не милая, — вздернул брови Изана, притягивая ее к себе на колени и параллельно с этим юрко уходя от подзатыльника, который возмущенная девушка попыталась ему отвесить. — Она настоящая гроза больницы, чтоб ты знал! Ты бы видел, как она сурово строит пациентов, буквально в ежовых рукавицах держит всех в клинике — я прям теку.       Изана мечтательно прикрыл глаза, Мирай попыталась замаскировать смех кашлем, Майки состроил рожу, а покрасневшая до корней волос Мичиру все-таки умудрилась выписать своему парню легкую оплеуху.       — Да, я поняла, что у тебя кинк на врачей, еще в тот самый первый раз, когда ты прихромал ко мне на прием с травмой лодыжки, — проворчала она.       — У меня кинк не на врачей, а на тебя, принцесса, — моментально парировал Изана, игриво передергивая бровями.       Мичиру булькнула забившимся в горло воздухом и покраснела еще сильнее, Мирай уже открыто ухмылялась, а Майки драматично закатил глаза.       — Снимите номер!       — Мы и сняли, ау! — толкнул его в плечо Изана.       — Это наш с Мирай номер, — ехидно отозвался Манджиро, пихая его в ответ. — А у тебя номер попроще, потому что ты, в отличие от меня, не такая важная шишка на грядущем мероприятии.       — Ты в курсе, что я приглашенный музыкант на этом вечере? В курсе ведь? — хищно сощурился Изана.       — А ты в курсе, что сам этот вечер, вообще-то, будет в честь полуфинала мотосоревнований, где я взял призовое место, и теперь я один из почетных гостей, ради которых это торжество и устроено? — скопировал его прищур Майки.       Пока парни усиленно таращились друг на друга, пытаясь этими переглядками завоевать себе титул главного альфача в здании, Мирай подняла глаза и обменялась страдальческими взглядами с Мичиру. Эти двое не могли перестать собачиться всякий раз, когда оказывались в одном помещении, но к их стилю общения просто нужно было привыкнуть. К тому же это было несоизмеримо лучше тех туманных воспоминаний, затаившихся на дне памяти Мирай, будто разрушенные остовы кораблей в океанских пучинах — воспоминаний, в которых Изана пытался уничтожить сводного брата и почти в этом преуспел. Она готова была слушать их препирания целую вечность, зная, какой темной и жестокой могла быть альтернатива.       — Ой, серьезно, что ли? — фальшиво удивился Изана. — Надо же, а то я понятия об этом не имел! Ты же вообще про это не говорил! Ну, или может сказал разок. Или два. Или десять. Или каждый раз, когда открываешь рот.       Изана еще даже не успел договорить, как Майки вдруг сделал неожиданный рывок и ловко выхватил из его пальцев начатую бутылку рома. Хмыкнул победно, демонстративно делая новый глоток.       — Надо было все-таки отправить тебя на автобусе, — мстительно проворчал он.       — Говнюк, экономишь на родном брате! — театрально оскорбился Изана.       — Ты приемный, Белоснежка, — закатил глаза Манджиро, и его брат драматично схватился за грудь, имитируя сердечный приступ.       — Если тут кто-то и экономит, так это организаторы. На своих мозгах! — раздраженно проворчал с грохотом влетевший в номер Хаджиме, прерывая устроенную братьями клоунаду. — О, алкоголь. Именно то, что мне надо!       Отобрав бутылку у не успевшего даже пикнуть Майки, Коко прошествовал к креслу и рухнул в него с тяжким вздохом, играющим всеми нотами вселенской усталости. Он был в дурном расположении духа, потому что ранние подъемы не любил еще больше Изаны, а приехать в этот шикарный отель в сердце Йокогамы ему пришлось даже раньше, чем остальным, чтобы обсудить различные вопросы с организаторами вечернего торжества.       — Они должны были организовать трансфер и встречу для Майки еще вчера вечером, чтобы можно было спокойно переночевать в отеле и подготовиться к торжественному приему, — возмущенно жаловался Хаджиме, методично накачиваясь спиртным. — Но эти хмыри явно просто не хотели переплачивать за дополнительную ночь для гостей! Начало уже через несколько часов, а ты выглядишь как черти что, — с этими словами он небрежно махнул рукой в сторону оскорбленно нахохлившегося Манджиро.       — Нормально я выгляжу! — возмутился он и тут же покосился на Мирай в поисках поддержки. — Нормально же?       — Лучше всех, — улыбнулась Мирай, запуская пальцы в его темные волосы.       — Ой, ради всего святого, — отмахнулся от них Хаджиме. — Ты будешь нравиться Мирай даже лысый и с пивным пузом, а вот я все еще не уверен насчет этой стрижки. — Коко прищурился, окидывая своего подопечного придирчивым взглядом. — Ты что, пытаешься Курокаве подражать? — Изана торжествующе хмыкнул, Майки одновременно с ним хмыкнул оскорбленно, а Коко, не обратив ни на одного из них внимания, невозмутимо продолжил: — Очень важно, чтобы ты выглядел презентабельно на этом приеме, Майки. Мне нужно тебя продать лучшим спонсорам, которые профинансируют рекламную кампанию и снаряжение к следующим гонкам, а помимо тебя здесь еще двое финалистов последнего заезда, тоже претендующих на бабки этих толстосумов. Поэтому нужно приложить усилия.       — Ты в меня совсем не веришь, Коко, — пробурчал Майки, обиженно насупившись.       — Я просто реально смотрю на вещи и выстраиваю наиболее успешную стратегию, — цокнул языком Хаджиме, которого ужимки бывшего командира Токийской Свастики нимало не трогали. — И я еще не забыл, как вы с Мирай окончательно доломали твою и так сломанную руку прямо перед важной промо кампанией три года назад, из-за чего мы тогда проебали хуеву тучу бабла!       Мирай сконфуженно крякнула и сильно покраснела, Манджиро засверкал грозным взглядом на невозмутимо отхлебывавшего ром Хаджиме, Изана гаденько хихикал в кулак, а Мичиру спросила:       — Три года назад? Это же примерно в то время, когда мы с тобой познакомились? — обратилась она к своему парню. — Ты рассказывал, что твой младший брат сломал руку в несчастном случае на гонках. А что вообще в тот раз случи…       — Так, народ! — хлопнул в ладоши Майки, энергично поднимаясь на ноги. Мирай облегченно вздохнула, мысленно благодаря его за отвлечение внимания. — Коко прав: до начала приема всего пара часов, а нам всем еще надо подготовиться и немного отдохнуть с дороги. Поэтому шуруйте все на выход, аривидерчи, валите по своим номерам.       С этими словами он принялся стаскивать с дивана все еще хихикающего Изану.       — Да, Майки прав, — покладисто согласился Хаджиме, тоже поднимаясь. — Готовьтесь, а я узнаю, в каких номерах остановились самые богатые гости. Может, заказать им фрукты в качестве приветственного комплимента, чтобы сразу запомниться… — пробормотал он себе под нос, уходя в диалог с самим собой.       Манджиро уже подталкивал к двери шутливо упиравшегося брата, а Мичиру, проходя мимо Мирай, озорно подмигнула ей и прошептала одними губами:       — Эй, я хочу знать все грязные подробности того, каким образом вы доломали руку Майки тогда.       Мирай сделала ей большие глаза, снова заливаясь краской, на что Мичиру лишь тихо рассмеялась и последней вышла из их номера. Манджиро закрыл дверь и, развернувшись, со вздохом прислонился к ней спиной.       — Это будет долгий день, — пробормотал он, рассеянно стягивая с себя черный свитер и оставаясь в простой белой футболке.       Взгляд Мирай тут же привычно скользнул по его плечам, обтянутым тонкой тканью, под которой соблазнительно перекатывались тугие мышцы, а следом поднялся к темным волосам, забавно наэлектризовавшимся от соприкосновения с шерстяным свитером. Ей все еще было непривычно видеть его волосы довольно короткими — но эта стрижка действительно ему шла, что бы там ни бурчал о ее предвзятости Хаджиме.       Воспользовавшись тем, что Мирай застыла столбом посреди номера — даже после трех с лишним лет вместе один его вид все так же способен был вогнать ее в зачарованный ступор, — Майки отлепился от двери и с легкой, самодовольной усмешкой на губах медленно двинулся к ней.       — Наконец-то мы от них избавились, — воркующим голосом протянул он, обнимая ее за талию и притягивая к себе. Мирай обмякла в его руках, привычно скользнула ладонями по его груди, поднимаясь к плечам. Опустив голову, Манджиро с глубоким вздохом зарылся в ее шею, пуская взбудораженные мурашки по коже, и хрипло пробормотал: — Я соскучился.       — Меня всего-то три дня не было дома, — улыбнулась Мирай, с удовольствием запуская пальцы в его волосы и мягко перебирая темные пряди.       Губы Майки проложили горячую дорожку из поцелуев по ее шее, поднимаясь к уху, и Мирай закрыла глаза, прикусив губу в томящем предвкушении. Каждая клеточка ее тела спустя три года отношений все так же остро реагировала на его близость, туманя разум.       — Я слишком долго тебя ждал, — упрямо качнул головой Манджиро, этими словами запуская легкую рябь по зыбким водам потускневших воспоминаний в темных глубинах ее памяти. Следом проворчал капризно: — Почему универ именно тебя вечно отправляет на все эти конференции?       — Потому что я одна из лучших студентов на своем потоке? — Мирай хотела сказать это строгим тоном, но ее голос предательски дрогнул, когда его теплые губы снова мягко опустились на ее кожу, а язык прочертил влажную линию вдоль ключицы. — Ты там что-то об отдыхе после дороги говорил.       — Ага, — пробормотал Манджиро, опаляя горячим дыханием ее горло. — Я уже начал, — прошептал он, жарко выдыхая в ее кожу, — отдыхать.       С протяжным вздохом Мирай закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям, заполнявшим каждый миллиметр ее тела рядом с ним, позволяя рукам Манджиро уверенно блуждать по ее коже, пробираться под футболку и поджигать кровь даже самыми невесомыми касаниями. Ее рука как раз опустилась ниже, огладив ладонью его бок, и двинулась дальше, дразняще съезжая на его подтянутый зад, когда вибрация в его кармане затормозила движение ее пальцев.       — Блин, это может быть что-то важное, — недовольно проворчал Манджиро и полез в карман за телефоном.       Мирай как раз смотрела на него, когда он открывал сообщение, и потому успела заметить, как сильно Майки поменялся в лице, хотя и сумел очень быстро взять под контроль свое выражение, стирая все лишние эмоции. Дурное предчувствие неприятным холодком лизнуло ее шею. За последний месяц такое выражение лица у Манджиро провоцировала лишь одна-единственная причина. И сейчас похолодевшая от тревоги Мирай готова была молиться всем богам, чтобы это было не то, о чем она подумала.       — Что там? — натянуто спросила она, сама поморщившись от скрипящего напряжения в своем голосе.       — Да ерунда, — с чрезмерной непринужденностью отмахнулся Майки, растягивая губы в дурашливой ухмылке и торопливо откладывая телефон на стоящую рядом тумбочку. — Баджи просто снова шлет пошлые анекдоты.       — Майки, — предупреждающе протянула Мирай, прекрасно понимая, что он говорит неправду.       — Серьезно, — еще шире улыбнулся Манджиро, но слишком явственное напряжение в его голосе сводило на нет демонстративную беспечность его улыбки. — Говорю же, там просто…       Не дослушав его, Мирай быстрым рывком подхватила телефон с тумбочки и развернула к себе все еще разблокированным экраном. В ответ на ее выходку Манджиро устало и неодобрительно цокнул языком у нее над ухом, а сама она хмуро уставилась на строчки короткого письма в электронной почте, буквально чувствуя, как капля за каплей отливает кровь от ее лица, а щеки покрываются болезненной бледностью.

Я снова думаю о тебе, Манджиро. Никогда не перестаю думать. Ты знаешь это? Ты ведь всегда в моих мыслях, наполняешь и напитываешь каждую из них. Наполняешь смыслом меня. Делаешь мою жизнь значимой. Ты так нужен мне. Нестерпимо. Я представляю, как мои пальцы зарываются в твои волосы. Скажи, они остались все такими же мягкими? Мне так нравится твоя новая прическа… Мечтаю прикоснуться губами к твоим волосам, твоей коже, почувствовать твое тепло. Совсем скоро, любовь моя. Осталось терпеть уже совсем недолго, Манджиро, подожди меня еще совсем немного. Считаю часы до нашей встречи. Скоро все изменится, совсем скоро нам ничто не будет мешать. Ничто — и никто. Мы с тобой будем вместе Манджиро, как и было суждено. Никогда не забывай, Манджиро.

Ты

только

мой.

      — Проклятье, — в сердцах пробормотала Мирай, прикрывая глаза слегка подрагивающей рукой.       — Не нужно было тебе смотреть, — тихо попенял ей Манджиро, мягко забирая у нее телефон и снова откладывая его на тумбочку, подальше, словно тот был опасным, ядовитым насекомым.       Мирай лишь расстроенно покачала головой, но ничего не ответила.       Это продолжалось весь последний месяц. Вначале письма были бумажными — бредовые признания в любви, составленные из вырезанных из газет и журналов слов, словно в каком-то малобюджетном триллере. Очень скоро эти любовные признания начали разбавляться туманными угрозами — всегда в адрес Мирай. К каждому письму прилагались фото Манджиро, сделанные в подъезде их дома, в окне квартиры, на улице, в кафе. Если на фотографиях присутствовала Мирай, ее лицо на каждой было выжжено сигаретой, либо же исполосовано каким-то острым предметом, как будто ее пытались «срезать» с этих фото.       Проследить отправителя не удавалось; Наото, совсем недавно получивший свою первую серьезную должность в полиции — помощника детектива — поднял все доступные ему ресурсы и прожужжал все уши об этих письмах своему шефу. Дело завели, но расследование пока что не принесло никаких результатов. Человек, регулярно отправлявший Манджиро эти нагоняющие жуть письма, был крайне осторожен. Вскоре бумажные послания сменились электронными — всегда с зашифрованного сервера, который невозможно было отследить. Письма становились все более невменяемыми, а угрозы в них — все более тревожными.       Обычно послания приходили несколько раз в неделю, но с момента получения последнего прошло уже шесть дней — Мирай отчаянно хотела надеяться, что на этом все закончилось.       Не закончилось.       Иногда она спрашивала себя, как отреагировала бы на подобное, будь она той собой, той женщиной, что затаилась в вязких недрах ее памяти призраком, оберегавшим страшные, печальные воспоминания. И не могла ответить себе на этот вопрос. Мирай знала лишь, что этой ей было неспокойно и тревожно. Она так привыкла к своей мирной жизни, не омраченной никакими бедами, страданиями и тьмой, что сейчас, столкнувшись с чем-то подобным, чувствовала себя пугающе уязвимой и беспомощной.       — Иди сюда, — позвал Манджиро и, не став дожидаться ее реакции, сам шагнул к ней и заключил в теплое, крепкое объятие. Зарывшись носом в ее волосы, прошептал: — Ерунда это все. Мы ведь уже сто раз это обговорили. Просто какой-то чокнутый поклонник развлекается. Наото обязательно разберется с этим.       — Слишком уж обстоятельно этот сталкер подходит к делу, — пробормотала Мирай, обнимая его за талию и пряча лицо у него на плече. — Отдел Наото уже с ног сбился, но пока что так и не удалось продвинуться в поисках.       — Они продвинутся, обязательно, — уверенно сказал Манджиро, оставляя легкий поцелуй на ее макушке.       — Твоя известность оказалась не такой уж и классной штукой, — невесело усмехнулась Мирай. Она со вздохом обняла его крепче и прошептала: — Это письмо отличается от других, ты заметил? Что там было о переменах и о том, что скоро никто не будет мешать? «Никто» — это я, надо полагать, раз сталкер выжигал мое лицо на всех фото. А это «считаю часы до нашей встречи»? Раньше подобного в этих посланиях не упоминалось.       — Забудь об этом пока что, — настойчиво попросил Манджиро и успокаивающе провел ладонью по ее спине. — Сегодня у нас и без того будет напряженный день и вечер. Давай постараемся не думать об этом. Пошли перекусим, пока есть время. Коко грозился скоро прислать к нам стилиста, потому что он сам мною перекусит, если я не буду выглядеть «презентабельно» этим вечером, — последние свои слова Майки раздраженно выделил воздушными кавычками.       Мирай лишь кивнула ему, изо всех сил пытаясь вытащить себя из тревожных мыслей. Майки был прав: день предстоял тяжелый. Вот только она очень сомневалась, что даже суматоха торжественного приема сумеет вытеснить прочно обосновавшееся внутри беспокойство.

***

      Яркий свет хрустальных люстр под потолком ослепительными бликами отражался в наполненных искрящимся шампанским бокалах, выстроенных причудливыми пирамидами на столах с закусками. Ненавязчивая, расслабляющая музыка ласкала слух. Гости в вычурных и дорогих нарядах чинно прохаживались по залу, курсируя от одной группы людей к другой, будто волны океана, оседающие на скалах — между ними невидимками сновали вышколенные официанты, ловко удерживавшие в руках подносы с высокими фужерами.       Мирай сидела в одиночестве за опустевшим столиком, рассеянно покачивала в руке бокал шампанского и чувствовала себя совершенно измотанной. Кто бы мог подумать, что подобные мероприятия, по сути, не требующие от гостей никакой особенной активности, бывают настолько утомительными. Изящное лазурно-голубое платье уже к середине вечера ей осточертело — оно было настолько же красивым, насколько и неудобным.       Коко регулярно выдергивал Майки из-за стола и утаскивал с собой, чтобы познакомить его с очередным филантропом, готовым раскошелиться на спонсорство. Таких богачей на этом вечере было немало, и почти каждый потенциальный спонсор оказался весьма заинтересован во вложении своих денег в подающую надежды молодую звезду мотоспорта: коллеги-тире-соперники Манджиро, также завоевавшие призовые места в полуфинале соревнований, пользовались куда меньшим успехом — к ехидному удовлетворению Коко, пресекавшему робкое нытье уставшего Майки с непреклонной суровостью строгой матери. Еще бы: просто у этих неудачников не было Хаджиме Коконоя, буквально чуявшего большие деньги и всегда знавшего, что делать, чтобы их заполучить.       Поэтому весь вечер Мирай проводила по большей части без своего парня, в обществе Изаны и Мичиру. Курокава, впрочем, тоже довольно быстро их покинул — ему необходимо было подготовиться к выступлению.       О новом письме от неуравновешенного поклонника Манджиро Мирай не стала говорить ребятам — не хотелось омрачать для них вечер. Все близкие друзья и семья знали о неприятной ситуации с письмами, которые Майки регулярно получал вот уже целый месяц — одному лишь дедушке Сано об этом не рассказывали, чтобы лишний раз не волновать старика. Кем был человек, отправлявший эти извращенные, пугающие любовные послания? Какой была его цель и была ли она вообще? Прежде в письмах не содержалось открытых угроз, если не брать в расчет фотографии, на которых лицо Мирай было выжжено-вычеркнуто-вырезано. Тем не менее, формулировка сегодняшнего послания тревожила ее, заставляла нервничать еще сильнее, распаляя дурное предчувствие глубоко в душе.       Что, если этот человек тоже здесь? Что, если прямо сейчас следит за ними, оставаясь в тени, неузнанным и незамеченным? Взгляд Мирай то и дело напряженно скользил по лицам разодетых гостей, будто на каком-то из них она смогла бы разглядеть особый опознавательный знак, рассекречивающий личность неуловимого сталкера.       Мелодичные звуки гитары не сразу смогли пробиться в ее сознание, поэтому Мирай с запозданием поняла, что Изана уже давно появился на сцене, с которой до этого организаторы вечера торжественно поздравляли полуфиналистов мотогонок. Все еще барахтаясь в трясине своих нелегких мыслей, Мирай рассеянно вслушивалась в приятную мелодию. Изана становился все более известным в музыкальных кругах, и то, что раньше было всего лишь легкомысленным хобби, уверенно перерастало в занятие, приносившее ему серьезный доход. Совсем недавно на ежемесячных посиделках у Баджи подвыпивший Изана хвастал, что одна из крупных рекординговых компаний предложила ему записать сольный диск — неплохой подъем для парня, игравшего на гитаре в клубе по вечерам просто ради собственного развлечения.       — Мне кажется, я могу бесконечно слушать, как он играет, — мечтательно протянула вернувшаяся за стол Мичиру, вырывая Мирай из омута ее сумбурных мыслей. Добавила заговорщицки: — Только ему об этом не говори, он и так мнит о себе слишком много. — Мирай ухмыльнулась в ответ на это, а Мичиру вновь перевела взгляд на своего парня, отпила шампанского из бокала и тихо вздохнула. — По крайней мере, Изана скрашивает музыкой скуку этого вечера. Я уже и забыла, насколько они бывают невыносимыми.       Мичиру такие мероприятия были знакомы не понаслышке. Мирай знала, что она росла в богатой семье — ее отцом был крупный строительный магнат, Киеши Хирокава, — но в семнадцать лет она взбунтовалась против запланированной для нее участи красивой и безропотной супруги для сыночка какого-нибудь из отцовских партнеров. Мичиру сбежала из дома и, пойдя наперекор воле родителей, поступила в медицинский, стала врачом, и на работе познакомилась с Изаной, загремевшим в больницу после несчастного случая в автомагазине Шина.       — Не жалеешь, что отказалась от семейного богатства? — осторожно спросила Мирай.       Их с Мичиру связывали близкие отношения, а разница в возрасте никогда не было помехой их дружбе, поэтому она вполне могла позволить себе подобный весьма личный вопрос.       — Совсем нет, — пожала плечами Мичиру, поправляя сползшую с плеча лямку облегающего черного платья, а взгляд ее задумчиво следил за пальцами Изаны, ловко перебиравшими струны гитары. Он слегка сутулился, сидя на высоком табурете, и полностью погрузился в гипнотическую музыку, рождавшуюся от каждого нового движения его пальцев. Мичиру улыбнулась мягко, не отводя от него глаз. — Ведь сейчас я во много раз богаче, чем была тогда.       Мирай понимающе улыбнулась ей и тоже перевела взгляд на Изану. Он как раз в этот момент поднял голову и на миг встретился глазами со своей девушкой. Его тонкие губы мимолетно дрогнули в расслабленной улыбке, а Мирай ни с того ни с сего вдруг прошибло холодом: перед ее внутренним взором неуместной вспышкой мелькнуло лицо Изаны, посеревшее, измазанное кровью, так сильно выделявшейся на фоне холодного февральского снега — белые хлопья не таяли на его ледяной, остывшей коже. Мирай поспешно мотнула головой, прогоняя полузабытое страшное воспоминание — эти осколки разбитой памяти иногда находили самое неподходящее время, чтобы царапать стены ее сознания.       Ничего этого не было. Не в этой реальности. Не с ними.       — Знаешь, временами, когда я особенно счастлива, мне в голову почему-то приходят тревожные вопросы о том, что было бы, сложись все иначе, — ненавязчиво проник в ее мысли задумчивый голос Мичиру. — Что, если бы нас с Изаной разделили препятствия, которые нам с ним не удалось бы преодолеть? Если бы мы оба были совсем другими? Если бы что-то случилось, и он просто… ушел из моей жизни. Что, если в какой-то страшной, неправильной параллельной реальности все было именно так? И тогда мне становится так страшно, холодно и пусто. Я гоню от себя такие мысли. Даже не знаю, откуда они берутся.       Мирай закусила губу и лишь медленно кивнула в ответ. Мичиру только что буквально озвучила ее собственные мысли, продолжавшие время от времени одолевать ее разум даже в этой жизни, даже после того, как все, через что она… они с Манджиро прошли, осталось лишь призраком пыльных воспоминаний в темных закоулках ее памяти.       — Понимаю, о чем ты, — прошептала Мирай, неосознанным жестом касаясь простенького, но бесценного для нее браслета из черных бусин на запястье. — Просто иногда кажется, что это счастье… можно так легко потерять, да?       Мичиру рассеянно кивнула, соглашаясь, а затем встряхнула головой и выпрямилась на стуле.       — О нет, похоже, мы начали впадать в пьяную философию, ага? — рассмеялась она и отставила подальше свой бокал. — Все, Мири, завязываем с шампанским.       — Честное слово, пиздиться с пацанами в подворотнях и то было куда проще и приятнее, чем это, — раздраженно проворчал откуда ни возьмись появившийся за их спинами Манджиро.       Опасливо оглянувшись по сторонам, он устало рухнул на стул рядом с Мирай, молча забрал у нее бокал и залпом осушил его.       — Если увидите Коко первее меня — дайте знать. Я буду спасаться бегством, — пробурчал он, дерганным движением расслабляя галстук и расстегивая верхние пуговки белоснежной рубашки.       — Что, все так плохо? — участливо поинтересовалась Мичиру, в то время как Мирай ласково взъерошила его растрепавшиеся темные волосы.       — Я чувствую себя элитной проституткой, которую хозяйка борделя пытается подороже втюхать самому богатому клиенту, — проворчал Майки, изможденно растекаясь по стулу.       С тяжелым вздохом он поймал руку Мирай, приложил ее ладонь к своей щеке и устало закрыл глаза.       — Коко оценил бы твое сравнение, — прыснула Мирай и утешающе погладила его скулу большим пальцем.       Манджиро устал, и она тоже — больше всего сейчас хотелось оказаться в тишине их номера, спрятаться в его теплых объятиях, и хотя бы на несколько часов забыть обо всех тревогах и напряжении. Но Майки был одним из ключевых гостей на этом приеме, а она была его пресловутым «плюс один», поэтому они не могли вот так просто взять и сбежать, как бы сильно им этого ни хотелось.       А в следующую секунду Мирай резко дернулась от неожиданности — проходивший мимо подвыпивший мужчина споткнулся и пролил шампанское прямо на ее неприлично дорогое неудобное платье.       — Ох, прошу прощения! — слегка заплетаясь, извинился хвативший лишнего парень, эмоционально жестикулируя уже пустым теперь бокалом.       — Ничего страшного, — сдержанно отозвалась Мирай, давя разгорающееся внутри раздражение и мимоходом предупреждающе кладя ладонь на колено ощутимо напрягшегося Манджиро.       Она прекрасно видела, что весь этот вечер и бесконечная необходимость выдавливать из себя улыбки безликим незнакомцам сильно утомили его, и потому желание выпустить пар обволакивало Майки коконом фантомного потрескивающего электричества — не хватало еще, чтобы он сейчас устроил скандал, отстаивая ее честь. Коко просто наложит на себя руки, если Манджиро своей вспыльчивостью испортит его блистательные схемы по привлечению спонсоров.       — Он тебя не зацепил? — воинственно уточнил Майки, сверля угрожающим взглядом спину пошатывающегося парня, нетвердой походкой удалявшегося от их столика.       — Все хорошо, он просто пролил на меня шампанское, это не смертельно, — мягко ответила ему Мирай, успокаивающе проведя ладонью по лацкану его черного пиджака и кожей ощущая гудящее в нем напряжение. — Схожу в уборную, попробую что-то с этим сделать.       — Знаешь, я пойду с тобой, — решила Мичиру, поднимаясь со стула. — Кажется, я реально переборщила с алкоголем, стоит освежиться.       — По-моему, переборщить с алкоголем — единственный способ пережить этот вечер, — устало хмыкнул Майки, послав девушке брата смешливую ухмылку. — Эй, — он ловко перехватил запястье Мирай, когда она поднималась со стула, и тут же скользнул вниз по ее ладони, переплетая ее пальцы со своими. — Поднимемся на крышу, когда вся эта торжественная ебатория закончится? — вполголоса предложил Майки, загадочно прищуривая один глаз. — Это же суперизвестная достопримечательность этого неприлично дорогого отеля.       Мирай удивленно моргнула, в недоумении вглядываясь в его отчего-то разрумянившееся лицо. На самом деле она с куда бóльшим удовольствием сразу ушла бы в номер после завершения вечера и бухнулась в кровать, но Манджиро, кажется, действительно очень хотелось устроить внеплановую ночную экскурсию на крышу. Он играл нечестно — Мирай ведь так и не научилась противостоять этому просящему выражению его глаз, поэтому, слегка закатив свои собственные, согласно кивнула ему. Майки тут же просиял довольной улыбкой и потянул ее за руку, вынуждая наклониться к нему. Его губы мягко коснулись ее, отпечатываясь на нежной коже невесомым, бережным касанием, и Мирай на миг прикрыла глаза, отдаваясь этому дурманящему ощущению, которое неизменно вызывал в ней каждый его поцелуй.       С неохотой оторвавшись от его губ, Мирай улыбнулась Майки.       — Мы скоро, — пообещала она. — Не сдавайся Коко без боя.       Майки шутливо отдал ей честь, и Мирай, продолжая усмехаться, двинулась следом за Мичиру к выходу из зала. Стоило им выйти в коридор, как та заговорщицки подтолкнула ее локтем.       — Так что там за история с рукой у вас была, которая все не дает покоя Хаджиме? — дразняще спросила Мичиру.       Мирай закатила глаза, толкая дверь уборной.       — Я не буду рассказывать!       — Да ну, Мири! Там же явно что-то интересное! — не отставала Мичиру, уже включившая воду и теперь оценивающе приглядывавшаяся к пятну на платье подруги.       — Это личное! — уперлась Мирай.       — Ой, как ты покраснела! — захихикала Мичиру. — Хорошо, если не хочешь сама рассказывать, я буду угадывать! Это как-то связано с сексом?       — Мичиру!       — Я угадала, да? Да? Ну да? — уже открыто смеялась Мичиру, проходясь смоченной в воде салфеткой по испачканному платью.       — Изана на тебя дурно влияет! — фыркнула Мирай, уже не пряча смущенную ухмылку.       Этот дурашливый разговор действительно расслабил ее, помог отвлечься от тревожных мыслей. На время Мирай даже смогла позабыть о дурацких письмах, отравлявших их с Манджиро настроение.       — Перенимаю от него только лучшее! — хихикнула Мичиру, смачивая водой пятно на платье Мирай. Та уже собиралась ответить ей, но слова резко застряли в горле, потому что Мичиру вдруг неожиданно переменилась в лице, из которого мигом улетучилась озорная игривость, и настороженно уставилась куда-то поверх ее плеча. — Эй, молодой человек, здесь женский туалет!       Мирай непонимающе нахмурилась и развернулась, намереваясь посмотреть, к кому обращается Мичиру. Она лишь успела мельком понять, что в уборную вошел тот самый мужчина, который облил ее шампанским — а дальше все случилось слишком быстро.       Все инстинкты Мирай в одночасье буквально взревели, трубя об опасности, когда этот мужчина сделал тяжелый шаг к ним — на удивление твердый, хотя в зале его шатало, будто на палубе корабля, — но она все равно не успела ничего предпринять.       Смердящая отвратительным химическим запахом тряпка молниеносно накрыла ее рот и нос — в глазах защипало и запекло от резкой вони, слизистая взорвалась жгучей болью, зрение поплыло, покрылось туманной рябью. Мысли скомкались, спутались друг с другом, стали неповоротливыми и пустыми. Душная, пугающая темнота неумолимо наползала на сознание, но Мирай еще успела расслышать испуганный возглас Мичиру, а следом — звук глухого удара.       Последней связной мыслью в ее голове стало понимание, что паранойя не даром одолевала ее в течение всего вечера — потому что это была вовсе не паранойя: похоже, преследующий Манджиро сталкер действительно был здесь и именно сегодня решил перейти к активным действиям.       А затем свет в ее сознании погас, и мир поглотила тьма.

***

      Изана вразвалочку подошел к опустевшему столику, за которым в гордом одиночестве скучал его сводный брат и гипнотизировал угрюмым взглядом свой пустой бокал. Оттянув у ворота темно-красную шелковую рубашку, Изана потряс тонкой тканью, чтобы создать легкий сквозняк над разогревшейся кожей, и с протяжным вздохом плюхнулся на стул.       — Пиздец, как я устал! Тут такая духота, — пожаловался он, лениво вытягивая из ушей свои фирменные серьги в виде карт Ханафуда, которые по традиции надевал на каждое выступление. — А где девочки?       — Ушли отстирывать платье Мирай, — рассеянно отчитался Майки, скользя жадным взглядом по залу в поисках официанта — ему явно не терпелось исправить преступное отсутствие алкоголя в своем бокале.       — Э? Чем ты уже успел испачкать бедняжку? — заломил одну бровь Изана и закусил губу, изо всех сил сдерживая смех, когда брат ожидаемо встрепенулся, неизменно реагируя на неприкрытую провокацию.       — Почему ты сразу решил, что это я виноват? — возмущенно буркнул Манджиро. — Какой-то кривоногий хрен просто облил Мирай шампанским.       — Мужик хоть жив? — беспечно уточнил Изана, но не дал Майки даже шанса ответить, тут же бесцеремонно сменив тему: — А вообще, да хер с ним, мне не интересно. Лучше давай, скажи, ну как я? Хорош? Насколько я был хорош? Не сдерживай себя в восхвалении моего таланта!       Манджиро скосил на него глаза, смеривая невпечатленным взглядом, и нарочито широко зевнул, едва не вывихнув челюсть.       — Я не слушал, — ехидно обронил он, впрочем, тут же испортив свою демонстрацию безразличия, потому что сразу поинтересовался: — Третья вещь — это что-то новенькое. Твое или кавер?       — Мое, — удовлетворенно отозвался Изана, расслабленно откидываясь на спинку стула. Он так и знал, что этот трек понравится мелкому. Приятно было видеть, что он не ошибся.       — Хм, ну это было… не ужасно, — с наигранным пренебрежением оценил Майки и следом потребовал: — Скинь мне в плейлист.       Изана, уже взявший в руки телефон, на миг оторвал глаза от экрана и наткнулся взглядом на недовольного Хаджиме, только что зашедшего в зал через боковой вход и сосредоточенно озиравшегося по сторонам, явно высматривая кого-то. Хм, уж кого бы это? Какой «сложный» вопрос.       — Там вон Коко тебя потерял. Судя по виду, щас лопнет от раздражения, — хмыкнул Изана, вновь возвращая внимание к телефону и листая мессенджер в поисках чата с Майки, чтобы скинуть туда файл со своим новым треком.       — Блять! — испуганно дернулся Манджиро и подскочил со стула, зачем-то пригибаясь, будто побитый артритом богомол. Выглядел при этом, на скромный взгляд Изаны, совершенно по-дебильному. Хотя, когда малой вообще выглядел иначе? — Валим отсюда, пока он меня не засек. Заебал меня сегодня!       Тяжко вздыхая и закатывая глаза, Изана неохотно поднялся и неспеша двинулся следом за раздерганным братом, уверенно шуровавшим к выходу из зала. Манджиро совсем не был создан для звездной славы, но если хотел и дальше добиваться успехов в мотоспорте, следовало ему к таким вещам привыкать и приспосабливаться.       Им удалось эвакуироваться из зала не замеченными Коконоем, и Майки решительно двинулся в сторону лифтов.       — Ты ж понимаешь, что Коко тебя отпиздит за этот побег? — лениво протянул Изана, неторопливо шагая следом за братом. — И вообще, куда ты несешься?       — Собираюсь подняться назад, в номер, — категорично объявил Майки. — Мне осторчетел этот вечер, я всё. Тем более, мне надо подготовиться. — Помявшись, он добавил не слишком уверенно: — Я же все-таки позвал Мирай на крышу.       — А-а, — расплылся в понимающей, лисьей ухмылке Изана. — Не передумал, значит. Не зассышь дело до конца довести, мелкий?       — Нет, — сердито отчеканил Майки, недовольно зыркая на брата.       Изана лишь закусил губу, давя лезущую на лицо ухмылку. В успехе задуманного младшим мероприятия он даже не сомневался, учитывая, что главная роль в этом деле отводилась ничего не подозревающей Мирай, которая буквально в слюнях захлебывалась, стоило Майки замаячить на горизонте — но потроллить мелкого и довести его до нервного тика и белого каления было священным долгом Изаны, как примерного старшего брата.       — А вообще, что-то их с Мичиру уже давно нет, — хмуро обронил Манджиро, не глядя вдавливая пальцем кнопку вызова лифта. — Они ушли больше получаса назад. Давно уже должны были вернуться.       — Надо их предупредить, что мы свалили из зала, — заметил Изана, уже набирая номер своей девушки. Его встретили следующие один за другим унылые гудки без ответа. — Хм, странно, обычно Мичиру берет трубку почти мгновенно.       Он принялся печатать ей смс, и в это же время мелодично звякнул телефон Манджиро, оповещая о входящем сообщении. Может, ему как раз писала потерявшая его Мирай, чтобы выяснить, куда он завеялся? Майки вынул телефон и открыл сообщение — в этот же момент створки лифта приглашающе разъехались, но он почему-то вообще не обратил на это внимания, продолжая стоять на месте и пялиться в телефон. Да чего он так завис? Мирай ему там что, нюдсы скинула?       — Ты чего… — начал было Изана, но осекся, когда брат внезапно развернулся на пятках и резко двинулся в направлении выхода. — Че? Майки!       Бормоча под нос ругательства и чехвостя придурошного младшего на все лады, Изана догнал его и ухватил за рукав пиджака, заставляя остановиться.       — Эй, какого хре… — слова застряли в горле Изаны, стоило Манджиро развернуться к нему.       Что-то было не так. Очень сильно не так. Он никогда прежде не видел брата таким бледным — спадающие на лоб темные волосы эту пугающую бледность лишь подчеркивали еще сильнее, — взгляд его застыл и остекленел, будто зеркало, расширившийся зрачок заполнил собою всю радужку, превращая глаза в два черных провала.       — Что случилось? — с непривычной для себя серьезностью потребовал Изана, встревоженно хмуря светлые брови.       — Мне нужно… я… — несвязно прохрипел Майки, с трудом фокусируя на брате поплывший взгляд. Голос его рвался на каждом слоге, звенел неприкрытым ужасом. — Они ее забрали.       — Что? — пуще прежнего нахмурился Изана, вообще перестав что-либо понимать. Младший что, хватил лишнего, дорвавшись до бесплатного алкоголя? — Можешь ты толком объяснить, о чем вообще…       Окончание фразы скомкалось на его языке, когда Майки без слов резко ткнул ему в лицо свой телефон, зажатый в слегка подрагивающих пальцах. Изана дернулся от неожиданности, моргнул несколько раз, фокусируя взгляд. А затем вмиг похолодел.       Весь экран занимало полутемное фото, но изображение на нем отлично просматривалось — и от увиденного на нем кровь похолодела в жилах Изаны. Потому что там, на этом фото, была Мирай, взъерошенная и растрепанная, с подбородком, испачканным кровью, сочившейся из разбитой нижней губы. Она напряженно застыла на стуле, к которому были привязаны веревками ее ноги, а руки были заведены за его спинку и, скорее всего, тоже связаны. Фото было сделано в темном, захламленном помещении, похожем на какую-то старую заброшку: на фоне позади Мирай просматривались какие-то странные ниши в стене — Изана так и не смог понять, что это такое, — к которым вели разбитые, усыпанные мусором дорожки.       Текст сообщения под жуткой фотографией гласил: «Возвращайся в Токио прямо сейчас, Манджиро. Там получишь дальнейшие координаты. Приезжай один, если хочешь сохранить жизнь своей девке. Никакой полиции».       Во рту моментально пересохло, все слова куда-то подевались — Изана просто стоял и растерянно пялился на страшное фото, не в состоянии уложить в голове увиденное, пока Майки дерганным движением не спрятал телефон в карман и не развернулся, явно намереваясь снова двинуться к выходу.       Наконец отмерев, Изана ловким рывком вновь ухватил его за рукав и, игнорируя угрожающий, разъяренный взгляд брата, потребовал:       — Как это произошло? Кто ее забра… Ох, блять, — он сам почувствовал, как понимание заставляет всю кровь отхлынуть от лица, делая его таким же бледным, как у Майки. — Только не говори мне, что это…       — Сегодня утром я получил новое письмо от этого ебучего сталкера, — отрывисто проговорил Манджиро. — Это он ее забрал, я уверен. Сукин сын решил перейти к активным действиям, но почему он… Блять, да отпусти ты, Изана, мне нужно идти!       — И куда ты собрался? — сердито гаркнул Изана, с силой дергая брата на себя. — Что сейчас действительно нужно, так это срочно позвонить Наото!       — Ты видел подпись? — прорычал Манджиро, ожесточенно вырывая руку из его хватки. — Если подключить полицию, Мирай пострадает!       — А если не подключить, пострадает не только она!       — Мне плевать! Пусти меня, я сказал!       — А мне не плевать, придурок, — прошипел Изана и обошел брата так, чтобы перегородить ему выход из отеля. Уверенно отчеканил: — Значит так, мы сейчас позвоним Наото и решим, что делать. Он не только коп, но еще и наш друг, забыл? И потом, ты все равно не знаешь, куда точно нужно ехать, они же не прислали конкретный адрес!       — Я… — вдруг как-то неуверенно запнулся Майки и отвел взгляд. Затем вздохнул и, на миг прикрыв глаза, произнес: — Я знаю, куда ехать. Я знаю это место. — Изана оторопело уставился на брата, а тот хмуро пояснил: — Это заброшенный боулинг клуб в Токио. Я узнал его на фото.       — Да как ты мог его узнать? — недоверчиво фыркнул Изана. — Этот клуб закрыт дольше, чем мы на свете живем!       — Я не… — Манджиро раздосадованно мотнул головой, нетерпеливо зачесал назад свесившиеся на лоб темные пряди и болезненно зажмурился. — Это сложно объяснить. Но я правда знаю, что это именно то место. Я как будто… будто был уже там. Когда-то очень давно. Как будто с этим место было связано что-то… что-то очень важное, но я никак не могу этого вспомнить. — Раздраженно вздохнув, он открыл глаза и вперил в Изану потемневший, ставший пугающе тяжелым взгляд. — Мы теряем время. Я еду — и точка.       — Ладно, — покладисто решил сменить тактику Изана, быстро взвесив в уме все «за» и «против». — Но один ты не поедешь.       — Я же сказал, что не буду звонить Наото! — прорычал Манджиро сквозь сжатые зубы.       — А Наото здесь и ни при чем! — спокойно ответил Изана. — С тобой поеду я.       Майки удивленно уставился на него, нахмурился, моргнул раз, другой.       — Но там же написа…       — Да мне поебать, что там написано, Манджиро! — взорвался Изана. Он подступил к брату и, ухватив его за лацканы пиджака, грубовато дернул к себе. Отчеканил ему в лицо: — Хера с два ты поедешь один разбираться с каким-то клиническим психом! Ты понятия не имеешь, что тебя там ждет! Этот урод может может быть вооружен, он может быть не один — а ты уже давненько кулаками не махал, так-то.       — Как будто ты много ими махал за последнее время! — огрызнулся Майки, выдергивая пиджак из его пальцев.       — Я еду с тобой, это не обсуждается, — отрубил Изана непреклонным тоном. — Сейчас мы арендуем одну из машин в отеле, но сначала я должен убедиться, что с Мичиру все в порядке. Они ведь ушла с Мирай перед тем, когда ее забрали. — Он развернулся, попутно ткнув пальцем в напряженно сжимающего кулаки брата. — Я сейчас быстро проверю туалет, а ты жди меня здесь. И ни с места, понял?       Не став дожидаться ответа Майки, Изана бегом кинулся к коридору, где располагалась женская уборная, на ходу снова набирая номер своей девушки. Он запрещал себе даже думать о том, что Мичиру могла… Нет, с ней все в порядке. Не может быть иначе, потому что если этот сукин сын, похитивший Мирай, хотя бы один волос на ее голове тронул, Изана просто разнесет в труху всю ту чертову заброшку, где окопался сталкер, и разможжит уроду голову так, что мозгов не собрать будет.       Вдруг этот подонок забрал и Мичиру тоже? А что, если…       Знакомая мелодия рингтона ее телефона резанула по барабанным перепонкам, а следом его слух огладило слабое:       — Изана…       Ее слегка дрожащий голос моментально остановил хоровод лихорадочных, спутанных мыслей в его голове. Похолодев, Изана на секунду застыл, уставившись на Мичиру, которая только что, пошатываясь и цепляясь за стены, выбрела из уборной, скользнул вмиг потемневшим взглядом по ее бледному, осунувшемуся лицу. Но уже со следующим ударом сердца он сбросил с себя этот оцепенелый ступор и рванул к ней, тут же подхватывая и позволяя опереться на него.       — Блять, принцесса! — прошептал Изана, не обращая внимания на то, как предательски дрожал его голос. — Ты как?       — Да нормально все! — нетерпеливо отмахнулась Мичиру, мужественно — и глупо — пытаясь оттолкнуть его руки, несмотря на то, что стоять самостоятельно явно не могла. — Какой-то мужик похитил Мирай, Изана! Вырубил меня ударом по голове, а ее забрал — когда я очнулась, в туалете уже было пусто!       — Я в курсе, — мрачно отозвался Изана, решительно подхватывая ее за талию и увлекая за собой в вестибюль. Сердце в груди пиздецки болело от облегчения, что она жива и почти здорова. — Подонки уже прислали Майки на телефон фото связанной Мирай с требованием одному вернуться в Токио и не вызывать полицию!       Мичиру тут же остановилась и порывисто ухватила его за рубашку, вынуждая тоже затормозить.       — Нельзя не вызывать полицию! — испуганно воскликнула она, сжимая пальцы на ткани его рубашки. — Это же явно тот сталкер, который преследовал Майки весь последний месяц!       — Я знаю, — угрюмо кивнул Изана. Вновь подхватив за талию устало обмякшую после этой вспышки Мичиру, он настойчиво потянул ее за собой вперед по коридору, к выходу в фойе. — И малой уже на низком старте, чтобы ломануться туда в одиночку. Именно поэтому я сейчас удостоверюсь, что тебе ничего не грозит, и поеду с ним, а с Наото свяжусь по дороге — мелкому про это не обязательно знать. Он меня ждет в вестибюле. — Изана поджал губы и хмуро процедил: — Одного я его никуда не отпущу.       Мичиру вновь испуганно вцепилась в его рубашку и наклонила голову, пытаясь заглянуть в его мрачное лицо.       — Изана, я не думаю… — начала она тоненьким, перепуганным голосом, так не похожим на ее обычный тон, но он перебил ее, не дав продолжить:       — Все будет хорошо, принцесса, доверься мне. — Изана наклонился и осторожно прижался губами к ее макушке. Нахмурился, ощутив под волосами Мичиру назревающую шишку, и до скрипа в челюсти стиснул зубы, а следом и кулаки. Чертов урод посмел ударить ее! Мягко заметил: — А тебе бы к врачу.       — Я сама врач, Изана, не парься! Разберусь, — нетерпеливо закатила глаза Мичиру, а затем вдруг остановилась, растерянно оглядывая полупустое фойе отеля. — Э-эм… Ты же вроде сказал, Майки ждет тебя в вестибюле?       — Ну да, и он… — Изана обвел взглядом помещение, но знакомой фигуры брата так и не обнаружил. Зато разглядел его пиджак и галстук, впопыхах брошенные на одно из кресел в зоне отдыха.       А в следующий миг вечернюю тишину улицы разорвал сочный рев мотора — Изана и Мичиру оба подскочили на месте от неожиданности, как и клерк за стойкой, испуганно уронивший папку с документами. За панорамными окнами вестибюля сверкнул красными фарами выставочный мотоцикл, который на сегодняшнем приеме должны были продать с аукциона в завершение торжественного вечера. Сложить два и два смог бы даже слабоумный, а Изана в своем интеллекте никогда не сомневался. Интеллект же его придурошного младшего брата стоял сейчас под очень большим вопросом.       Манджиро угнал выставочный мотоцикл, стоивший баснословных денег (ох, когда Коко узнает об этом, для мелкого впору будет организовывать поминки), и все-таки сбежал от него в очередном приступе слабоумия и отваги, намереваясь вернуться в Токио и вызволить Мирай в одиночку.       Великолепно! Лучше просто и не придумаешь!       Дерганными, злыми движениями Изана одной рукой выудил из кармана брюк телефон и нервно проскроллил книгу контактов до номера Наото. Нажимая на вызов, Изана притянул к себе притихшую Мичиру и обреченно уронил голову на ее плечо.       — Да блять же! — измученно простонал он, нетерпеливо считая гудки в трубке. — Я и вправду слишком стар для этого дерьма.

***

      Голова трещала так, что хотелось снести ее с плеч к чертям собачьим и отбросить подальше. Мирай поморщилась и крепко сжала губы, чтобы сдержать болезненный стон. Вещество, которым ее усыпили, без сомнений было ядреным и сильнодействующим — то, как хреново она себя чувствовала сейчас, служило бесспорным тому доказательством.       Вяло шевельнув руками, Мирай обнаружила, что не может сдвинуть их с места. Та же история и с ногами. Она закусила губу и попробовала еще раз — безуспешно. Осознание пришло почти сразу: она связана. Ноги привязаны веревками к стулу, на котором она сидела, а руки, судя по ощущениям, скованы наручниками за его спинкой.       От чувства тревожного дежавю на языке стало горько. Когда-то давным давно, будто бы в страшном, полузабытом сне, происшествия такого рода были чем-то привычным для Мирай, почти обыденным. Когда-то она не раз приходила в сознание связанной, избитой, безоружной, и вынуждена была зубами и ногтями выцарапывать у опасности свою жизнь. Когда-то — но не теперь, не в этой ее жизни. Теперь с ней не должно было происходить ничего подобного. Ни с кем из них.       И тем не менее, факт оставался фактом: ее оглушили, похитили и привязали к неудобному стулу в неизвестном месте. Можно было сколько угодно сокрушаться о неуместности таких событий в ее теперешней жизни — но реальность от этого не поменялась бы. А значит, пора было взять себя в руки и прояснить хотя бы один из тревожных и неизвестных моментов. Для начала нужно как минимум понять, где она.       Усилием воли Мирай заставила себя разлепить припухшие глаза и заморгала тяжелыми веками, надеясь разогнать застилавший зрение туман. Вокруг все плыло, тошнотворно мельтешащие перед глазами темные мошки мешали как следует разглядеть помещение. С силой зажмурившись, Мирай сделала вторую попытку открыть глаза. На сей раз получилось куда лучше.       Взгляд ее тут же уперся в ряды покосившихся сидений возле перевернутых столов — зрелище напоминало останки давно заброшенного кафетерия. Здесь было грязно, помещение явно было давно заброшено: повсюду валялся самый разный хлам и мусор, стены загажены и размалеваны скверными графити, воздух пропитан запахом плесени. Полумрак скрывал детали — скудный свет фонарей еле-еле пробивался внутрь через замазанные черной краской окна.       Но даже этот полумрак, даже взбунтовавшееся зрение не помешали Мирай понять, где она находится. Она узнала это место — несмотря на то, что ни разу не бывала здесь в этой жизни, в этой реальности. Зато в другой — реальности и жизни — здесь произошел разлом, перелом: монументальный, самый важный, единственно важный для ее — и не только ее — судьбы.       Заброшенный боулинг клуб. Тот самый. Вот, что это было за место.       Именно здесь в далеком, туманном сне-реальности другая она когда-то нашла другого Манджиро на краю захламленной крыши, готового вырвать нити своего существования из бесконечного полотна Вселенной; решившегося одним лишь обреченным, последним шагом в пустоту швырнуть свою судьбу в объятия поджидающей его бездны. Именно здесь Мирай и смогла отвести его от края — крыши и его жизни. Именно здесь все началось — и именно здесь все закончилось.       Именно здесь она и была сейчас.       Что за больная насмешка судьбы побудила ее похитителя увезти ее именно сюда? И кем он был, этот загадочный похититель? Что ему нужно от нее и… от нее ли? Мирай натужно сглотнула собравшуюся на языке горечь, усилием воли заставляя работать свой скрипящий от натуги и задурманенный химикатами мозг. Кем был тот мужчина, который оглушил и привез ее сюда? Был ли он тем самым сталкером, преследовавшим Манджиро? И что…       Неторопливые шаги, которые ее чуткий слух уловил в тишине темного коридора, мигом остановили все спотыкающиеся сумбурные мысли в гудящей голове Мирай. Она затаила дыхание и прищурилась, пытаясь разглядеть идущего к ней человека, чей силуэт едва различала сейчас в окутывавших помещение тенях. Наконец он вышел на слабо освещенное место и остановился, смеривая ее равнодушным, почти отрешенным взглядом. Мирай нахмурилась, узнавая того самого мужчину, что пролил на нее шампанское в зале отеля, а после похитил ее из женского туалета.       Что он сделал с Мичиру? Мысль вспыхнула в сознании болезненной молнией, но Мирай решительно отогнала ее. Сейчас она ничем не могла помочь подруге, поэтому следовало отбросить все, что мешало ей сосредоточиться на собственном незавидном положении — чтобы понять, как из него выйти. Когда-то Мирай отлично умела выключать свои чувства и эмоции, фокусируясь на одной-единственной задаче: выжить и спастись. Ей жизненно необходимо было возродить в себе этот пугающий навык.       Незнакомцу можно было дать лет двадцать пять на вид: невысокий и коренастый, с зачесанными назад темными волосами и глубоко посаженными глазами, тускло поблескивающими из-под нависающих, тяжелых бровей — он уже сменил парадный костюм на черные брюки и водолазку. Мирай не знала его, никогда прежде не видела, и потому терялась в догадках, что этому человеку могло понадобиться от нее. Или от Манджиро.       Несколько секунд они молча сверлили друг друга взглядами: он — расслабленным и безразличным, Мирай — напряженным и встревоженным.       — Кто вы такой и что вам от меня нужно? — наконец решилась она прервать эту давящую тишину.       Парень неопределенно хмыкнул в ответ и лениво пожал плечами, засовывая руки в карманы брюк.       — От тебя мне ничего не нужно, — вялым, рассеянным тоном произнес он, сонно растягивая слова.       Мирай сцепила зубы, одновременно с этим сжимая и кулаки — браслеты наручников тут же больно впились в запястья, но эта боль, как ни странно, помогала ей сфокусироваться. Не позволяя себе поддаваться облизывающей границы сознания панике, она отрывисто спросила:       — Тогда что вам нужно от Манджиро?       Мужчина насмешливо хохотнул, заставив Мирай нахмуриться еще сильнее, запрокинул голову, уставившись в потолок, и небрежно обронил:       — О, от этого доморощенного гонщика мне тем более ничего не нужно.       В смысле?.. Такого ответа Мирай совсем не ожидала. Если ему ничего не нужно, то какого черта здесь вообще происходит?       — Но если вам от нас ничего не нужно, то зачем вы меня похитили?       — Потому что я приказала ему это сделать, — неожиданно ответил Мирай новый, женский голос.       Она дернулась, переводя настороженный взгляд в сторону, откуда донесся этот голос, прищурилась, тщетно пытаясь разглядеть женщину в темноте коридора. Впрочем, незнакомка облегчила ей задачу: она прошла внутрь помещения и, подойдя к глухой стене, щелкнула там каким-то переключателем.       Яркий свет резко залил все вокруг, больно резанул по глазам, и Мирай сдавленно охнула, поспешно смыкая веки. Сердце гулко билось о клетку ребер, отдаваясь ударами крови в ушах, голова продолжала болеть, мешая найти хоть какое-то объяснение происходящему. Мирай ничего не понимала. Кто эта женщина? Что здесь происходит?       Осторожно, медленно, она на пробу разлепила один глаз, давая себе привыкнуть к яркому освещению. Взгляд уперся в противоположную стену — она выглядела до абсурдного неуместно в этом загаженном, пыльном помещении, потому что была тщательно очищена и выкрашена в бледно-голубой цвет, будто фон в фотоателье. Возле этой стены толпились несколько кольцевых ламп, подключенных к переносному генератору — они и давали свет.       — Ну что, Мирай, как тебе нравится здесь? — нарочито дружелюбным голосом пропела незнакомка. — Совсем не похоже на уютную квартиру Манджиро, куда ты с такой наглостью вселилась при первой же возможности, да?       Раздраженные нотки в ее тоне на последних словах заставили Мирай озадаченно нахмуриться. При чем здесь квартира Манджиро? Да кто такая эта женщина? Щурясь от яркого света, Мирай пригляделась к ней. Девушка была примерно ровесницей Майки, миниатюрная, с копной ярко-рыжих кудрявых волос. Сложив руки на груди, обтянутой темно-красным платьем, она смотрела на Мирай презрительно и брезгливо, словно та была мерзким слизняком, которого ей не терпелось раздавить.       Вглядываясь в ее недовольное лицо, Мирай вдруг с потрясением осознала, что оно знакомо ей. Когда-то, где-то — она абсолютно точно видела эту девушку. Узнавание танцевало на задворках памяти, дразнило, не даваясь в руки.       — Что происходит? — спросила Мирай, тщательно контролируя голос, чтобы не допустить в него испуганную дрожь. — Кто вы такая?       Кривая, злая усмешка будто расколола надвое лицо незнакомки, исказив ее черты. От ее вида испуганный холодок пересчитал позвонки на спине Мирай, а все инстинкты разом завопили об опасности. Потому что эта девушка действительно была опасна — нездоровый блеск ее карих глаз не оставлял в этом никаких сомнений.       — О, — протянула она сладким голосом, пугающе не вязавшимся с перекошенным выражением на ее вмиг заострившемся лице. — Я — та, чье место ты заняла, маленькая дрянь. Я — та, кто должна была быть с Манджиро сейчас — если бы не ты. Если бы ты не влезла, он остался бы со мной!       Щелчок — разрозненные кусочки пазла с неожиданной легкостью сложились в голове Мирай, топя ее в узнавании и осознании. Потому что она действительно видела раньше эту женщину. Три года назад, еще до того, как они с Манджиро стали парой, Мирай пришла на тренировочную трассу, надеясь найти его там и объясниться с ним после той вечеринки у Баджи, где они впервые увидели друг друга в этой реальности.       Там она ее и увидела, эту девушку. Вспышкой перед глазами пронеслось воспоминание: девица с кудрявыми рыжими волосами запрыгивает на растерявшегося Манджиро, обнимая привычно и собственнически, и впивается в его губы сочным, жадным поцелуем. Все чувства, что Мирай испытала в тот момент, теперь ураганом пронеслись через ее душу, поднимая со дна пыль неприятных эмоций, что тогда затопили ее с головой: боль, обреченность, смирение. В тот день она окончательно убедила себя, что их с Манджиро пути действительно не должны пересекаться. Убедила себя в том, что у него уже была та, к кому он испытывал чувства, а значит ей, Мирай, действительно больше не осталось места в его жизни.       Но потом была поездка на олимпиаду в другой город, был ночной пляж, и был Манджиро, отыскавший ее наперекор любым законам и запретам Вселенной. Он тогда сказал ей, что с той девушкой его больше ничего не связывало, и Мирай безоговорочно поверила ему, потому что она всегда, всегда знала, что может верить Манджиро — это было непреложной аксиомой ее жизни. Мирай поверила ему тогда, верила и теперь: знала, что он ни за что не стал бы врать ей. Майки после той ночи на пляже признался ей, что с той девушкой (Рико — кажется, так ее звали?) его действительно связывала легкая, мало что значащая для него интрижка, которая оборвалась еще до того, как они с Мирай впервые встретились.       Вот только сама Рико явно думала иначе.       Но ведь прошло целых три года — почему она решила объявиться только сейчас? Чего она хочет? Впрочем, предположения о ее планах у Мирай имелись — одно хуже другого.       — Это ты преследуешь меня и Манджиро весь последний месяц? — пустым, плоским тоном задала Мирай вопрос, на который уже знала ответ.       — Преследую? — недобро хихикнула Рико и подошла ближе к ней, окинула пренебрежительным взглядом сверху вниз. — Я просто собираюсь вернуть себе то, что принадлежит мне по праву. Майки мой и всегда был моим, пока ты не влезла и не испортила все!       Волна гнева и возмущения поднялась внутри Мирай от ее слов, затопила, полыхающей лавой выжигая страх из вен и костей.       — Манджиро ничей, — твердым, ледяным тоном отчеканила она, чувствуя необъяснимое дежавю от собственных слов. — Он принадлежит только себе самому.       Секунда тишины — а затем воздух вокруг будто загустел, но уже через миг заискрился от разлившейся в нем почти физически ощутимой злобы. Рико разъяренно приподняла верхнюю губу над зубами в почти что зверином оскале, мгновенно изуродовавшим ее миловидное лицо. Миг — и со звонким шлепком ее ладонь с силой хлестнула Мирай по лицу, разбивая губу и царапая кожу острой гранью надетого на ее палец кольца.       — Да что ты знаешь? — прошипела Рико рассерженной змеей, сжимая нервные пальцы в подрагивающие кулаки. — Ты понятия не имеешь, на что я готова пойти ради него!       Именно эти ее слова почему-то смогли окончательно вернуть Мирай самообладание. И это ей больная на голову девчонка смела тявкать что-то о том, на что готова пойти ради Манджиро? Рико стоило быть осторожнее, выбирая себе «жертву» — ведь люди иногда оказываются совсем не тем, чем кажутся на первый взгляд. Мирай знала это как никто. Она неторопливо провела языком по губе, слизывая кровь, а затем подняла голову и устремила на Рико прямой, тяжелый взгляд. Знала, что в глазах ее нет больше ни капли страха. Мирай так и не сказала ни слова, не ответила на ее выпад; просто молча смотрела на девушку напротив, не мигая и не отводя взгляд — позволила отразиться в нем той пустоте, темноте и холоду, которые были ее верными спутниками в далекой, туманной жизни, которую она так и не прожила.       Рико отвела взгляд первой, брезгливо морщась. Затем вынула из потайного кармана на платье телефон, навела его на Мирай и щелкнула кнопкой — свет вспышки резанул глаза. Понимая, что ее только что сфотографировали, Мирай хмуро поджала губы, отчего кровь обильнее заструилась из рассеченной ранки. Фотография — это плохо. Потому что у нее были вполне однозначные предположения, кому эта девушка могла ее отправить и с какой целью.       — Не спускай с нее глаз, Текуро, — отрывисто приказала Рико своему молчаливому помощнику, все это время незаметно стоявшему у освещенной стены. Бросив последний, полный ненависти взгляд на Мирай, Рико развернулась на пятках и, звонко цокая каблуками, быстро зашагала к выходу, по дороге печатая что-то в телефоне. — Теперь Манджиро должен приехать, и к его появлению все должно быть готово.       Эти ее слова заставили Мирай напрячься с новой силой. Значит, все ее мрачные подозрения оказались верны. Вариантов, которые привели бы Майки сюда, было не слишком много — но роль наживки в каждом из них была отведена Мирай, она ясно понимала это. Как только Манджиро увидит сделанное Рико фото, он потеряет голову и помчится сюда, наплевав на собственную безопасность — Мирай слишком хорошо его знала. Плохо. Это очень плохо. Нужно придумать что-то, составить хоть какой-то план до того, как Манджиро окажется здесь. Мирай не могла допустить, чтобы в его жизнь вновь вторглись полные насилия и тьмы события. События — и люди. Не для того она пожертвовала всем, что имела, лишь бы оградить, уберечь его от темноты, которая отравляла все его существование в той несбывшейся, непрожитой ими жизни.       Шевельнув рукой, Мирай изогнула кисть и ощупала пальцами браслет наручника на втором запястье, ища отверстие замка. Другая Мирай, жившая в ее сознании, умела вскрывать наручники — навык этот не раз спасал ей жизнь. Ее пугающие, но полезные знания и умения были надежно спрятаны в памяти настоящей Мирай, и она знала, что при необходимости смогла бы выманить их наружу и воспользоваться ими. Если бы только у нее была шпилька, проволока, или, на худой конец, хотя бы жесткая леска…       Мирай замерла на стуле, невидящим взглядом уставившись на мужчину, который продолжал подпирать стену и разглядывал ее лениво и безразлично.       Ведь на самом деле у нее была леска. Она соединяла на себе бусины ее браслета — совсем недавно он порвался, и Майки, когда чинил его, использовал новую, жесткую проволочную леску, которая была прочнее и надежней. Но нет, Мирай просто не могла… Браслет слишком драгоценен для нее. Как могла она специально порвать его, чтобы использовать для своего освобождения? Нет, ситуация пока что не настолько критична, чтобы идти на подобные крайние меры. Она придумает что-нибудь другое.       Сейчас же стоило попытаться вытянуть хоть немного информации из ее молчаливого надсмотрщика.       — Вас зовут Текуро, да? — глухо спросила Мирай, обращаясь к подпиравшему стену мужчине. — Вы заодно с Рико. Что она задумала?       — Думаешь, я и впрямь тебе скажу? — хмыкнул Текуро, смеривая ее насмешливым взглядом.       — Какая вам выгода от всего этого? — нахмурилась Мирай. — Почему вы ей помогаете?       — Ты слишком много болтаешь, — с угрозой в голосе заметил ее тюремщик, отлепляясь от стены, к которой до этого прислонялся. — Помалкивай, если не хочешь еще больше схлопотать по своей симпатичной мордашке.       — Вы понимаете, что как только полиция найдет нас, вам светит решетка? — упрямо продолжила гнуть свою линию Мирай. — Действительно ли то, что вам пообещала за помощь эта девушка, стоит того?       — Она стоит всего, — с внезапным жаром в голосе проскрежетал мужчина, опасно сверкая темными глазами. Обожание, сквозившее в его тоне, покоробило Мирай, а он продолжил хрипло: — Я отдам свою жизнь ради ее счастья, даже если она будет счастлива не со мной.       Не слишком ли громкое заявление? Мотивы этого парня оставались за гранью понимания Мирай. Он явно неравнодушен к Рико, но это совершенно не проясняло, что они с ней задумали. Мирай хотела с иронией уточнить, значит ли это, что счастливой Рико делало похищение людей и рассылание жутких любовных писем? Но задать этот вопрос она так и не успела — потому что Текуро неожиданно потянулся рукой за спину и извлек из-за пояса пистолет. Свет от ламп тут же отразился опасными бликами на металле, а на лице мужчины расплылась пугающая, наводящая жуть улыбка — широкая настолько, что сухая кожа на его губах треснула в двух местах, выпуская наружу алые капельки крови.       — И если ты будешь мешать ее счастью, я избавлюсь от тебя без раздумий, — пообещал он, пронзая Мирай диким, потемневшим взглядом, заставившим ее усомниться в здравости его ума.       Ситуация принимала куда более тяжелые обороты. Не сводя глаз с пистолета, подрагивающего в руке мужчины, Мирай сдавленно сглотнула пересохшим горлом. Оружие в корне меняло всю картину и диктовало новые правила, делая всю эту ситуацию на порядок более опасной. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Майки действительно появился здесь. Если и было что-то, что Мирай уяснила четко и ясно из воспоминаний о своей прошлой жизни, так это то, что огнестрельное оружие слишком часто имело свойство стрелять в самый неподходящий момент и не в тех людей.       Она не могла позволить себе и дальше быть беспомощной жертвой в сложившей ситуации, поэтому приняла решение, которое до этого отбросила.       До боли кусая губы, чтобы заглушить тоску в сердце от того, что она собиралась сделать, Мирай дождалась, пока Текуро не отошел обратно к полюбившейся ему стене. А затем, убедившись, что он не смотрит на нее, решительно потянулась пальцами к браслету, бывшему ее бесценным сокровищем в нескольких жизнях подряд.

***

      Манджиро заглушил мотор байка и оперся одной ногой на асфальт. Взгляд его в это время цепко, настороженно скользил по обветшалому зданию, высившемуся впереди темной, обшарпанной громадиной в свете ярких фонарей — будто запущенная, неизлечимая опухоль, пустившая метастазы в организм этой опрятной, ухоженной улицы.       Он не сообщил похитителю, что вернулся в Токио, игнорируя его требование; координаты места ему были не нужны — ведь он и без них понял, где ублюдок держит Мирай. Зато теперь у него появлялось преимущество в виде элемента неожиданности. По крайней мере, Манджиро хотел так думать.       До Токио он добрался за рекордные тридцать минут, хотя обычно дорога на машине занимала не меньше сорока пяти — но ведь и похититель тоже времени не терял. Однако сейчас, когда он уже был на месте, Манджиро медлил, обдумывая, как лучше всего будет пробраться внутрь, при этом как можно дольше оставаясь незамеченным. За время этой сумасшедшей гонки по скоростным шоссе ветер успел выдуть из его головы первоначальную горячку, и сейчас Манджиро даже немного пожалел, что провел Изану и оставил брата в Йокогаме — возможно, прикрытие ему и впрямь не помешало бы. Но что сделано, то сделано, а Майки не имел привычки слишком долго сомневаться в своих решениях.       Бензина в баке угнанного выставочного мотоцикла оставалось еще достаточно для того, чтобы убраться отсюда подальше, когда он заберет Мирай. После этого Коко может хоть башку ему открутить за угон аукционного байка — для Манджиро сейчас ничто не имело значения, кроме безопасности его девушки. Голова шла кругом. Как это все могло случиться с ними именно сегодня, именно в тот день, когда он…       Раздраженно отбросив так и не сформировавшуюся до конца мысль, Майки не стал терять больше ни секунды и решительно двинулся к зияющему чернотой провалу входа, упрямо не обращая внимания на неприятную дрожь, то и дело прокатывавшуюся по позвоночнику. Это место по какой-то необъяснимой причине нагоняло на него зудящую тревогу.       Еще на улице Манджиро различил свет, слабо пробивающийся через замазанные черной краской окна на третьем этаже — туда он и направился сейчас, сделав логичный вывод, что именно там похитель должен был держать Мирай. Майки упрямо давил лезущие в голову панические мысли. Если подонок успел причинить его девушке непоправимый вред — он не ручался за себя. Ярость бешеным зверем царапала изнутри грудную клетку, туманя разум. Одно воспоминание о разбитой губе Мирай на фотографии застилало зрение кровавой пеленой, сушило горло жаждой насилия. Гнев ревел внутри необузданным чудовищем — может быть, к лучшему, что он так и не вызвал полицию. Манджиро не был уверен, что сможет совладать с собой, если Мирай пострадала сильнее, чем уже успела.       Внутри здания было тихо — слишком тихо, до такой степени, что на один панический миг Манджиро даже засомневался, действительно ли это правильное место. Что, если он ошибся, и на самом деле Мирай вовсе не здесь? Однако все сомнения покинули его, когда он бесшумно поднялся по захламленной лестнице на третий этаж и различил свет, льющийся в коридор из прохода в один из залов.       Внезапное осознание, что у него нет при себе никакого оружия, кроме собственных кулаков, неприятным зудом осело под ложечкой. Все-таки, Изана был прав: стратегия никогда не была его коньком, но Манджиро плевать на это хотел. Он действовал по наитию, подчинясь зашитым в него инстинктам, которым доверял безоговорочно. Оглядевшись по сторонам, он все же подобрал лежащий неподалеку обломок трубы, на пробу взвесил его в руке и одобрительно кивнул сам себе. Сойдет.       Крепко сжимая зубы и чувствуя, как сердце все быстрее разгоняется в груди, суматошно натыкаясь на ребра, Манджиро осторожно заглянул в это единственное освещенное помещение во всем здании. Почти болезненное облегчение окатило его могучей лавиной, стоило ему увидеть Мирай, привязанную к стулу посреди заброшенного зала для боулинга. На первый взгляд она выглядела относительно в порядке, но на подбородке виднелась кровь — прямо под лентой серого скотча, которым был заклеен ее рот. Помимо нее в помещении больше никого не было.       Не веря своей удаче, Манджиро бесшумно скользнул внутрь и в три широких шага преодолел расстояние до своей девушки. Мирай, едва увидев его, почему-то отчаянно замотала головой, делая ему большие глаза. Возможно, будь он сейчас в более хладнокровном состоянии, имей он больше опыта в подобных непростых ситуациях, то обратил бы внимание на явные знаки, которые она пыталась ему подать, но Майки на данный момент не мог похвастать ни тем, ни другим. Единственное, что для него имело сейчас значение: Мирай была большей частью невредима, и похителей в этом помещении не оказалось. А значит, у него должны быть все шансы освободить свою девушку и унести отсюда ноги, пока их не обнаружили.       Подбежав к Мирай, Манджиро тут же приземлился на пол и, не теряя ни секунды, подхватил удачно подвернувшийся под руку заостренный осколок стекла, которым принялся разрезать веревки, связывавшие ее ноги.       — Все будет хорошо, Мирай, — сипло прошептал он. — Сейчас уйдем отсюда.       Она промычала что-то, снова задергавшись на стуле, и Майки отвлекся от своего занятия, чтобы сорвать скотч с ее рта.       — Прости, будет больно, — извиняющимся тоном предупредил он, прежде чем резко дернуть клейкую ленту.       На коже Мирай осталась болезненно-красная полоса, но она совсем не обратила на это внимание, даже не вскрикнула, вместо этого тут же сипло выдохнув:       — Майки, сзади!       Среагировав на чистейшем зверином рефлексе, Манджиро чудом успел развернуться и почти полностью уйти от удара. Почти — потому что знакомый ему уже мужчина набросился на него сзади и все-таки успел мазнуть кулаком по его челюсти. Манджиро отпрыгнул от него и поспешно вскочил на ноги — сидя на полу, он был в невыигрышном положении и не имел достаточно пространства для маневров и контрударов.       — А ты строптивый, значит, — неприятно ухмыльнулся парень, делая шаг в сторону. Сейчас он разительно отличался от того пьянчужки, что пролил шампанское на Мирай в отельном конференц-зале. Майки настороженно следил за каждым его движением. — Тебе же сказано было: сообщить, когда вернешься в Токио. Как нашел это место?       — Кто ты такой? — прорычал Майки, щуря глаза и напрочь игнорируя его вопрос. — Что тебе от нас нужно?       — Да мне похер на вас обоих, — оскалился парень, кружа вокруг напрягшегося Манджиро, будто акула вокруг раненой добычи. — Но ты нужен ей. А для нее я и луну с неба достану, не то, что какого-то зазнавшегося сопляка. И когда ты ей надоешь, она вспомнит, кто был рядом с ней все эти годы.       Майки понятия не имел, о чем толкует этот тип, но что знал абсолютно точно: у него самого стремительно кончалось терпение, а ярость так же стремительно затапливала каждую клетку тела, разливаясь зудом в костях и заставляя свербеть кожу на кулаках, жаждущих как следует впечататься в рожу этого подонка.       — Если ты сейчас свалишь с моего пути, мы с моей девушкой уйдем отсюда, а твой череп останется целым, — угрожающе процедил Майки, делая один тяжелый шаг по направлению к противнику.       Тот же отреагировал самым неожиданным образом — расхохотался, так дико и заливисто, что Манджиро оцепенел на миг, спрашивая себя, способен ли психически здоровый человек вот так смеяться.       — Твоя самоуверенность крайне умилительна, Майки, — все еще посмеиваясь, протянул мужчина, с презрением в голосе выделив его имя. — Вот только хозяин положения здесь вовсе не ты.       Говоря это, он выверенным, отточенным движением потянулся рукой назад, и через миг в его пальцах появился угрожающе поблескивающий металлом пистолет. Манджиро застыл на месте, настороженно глядя в черный зев дула, направленного прямо в его грудь. Мирай нервно вздрогнула на стуле, но не проронила ни звука, лишь глаза ее стали огромными на побелевшем лице.       Никогда прежде в своей жизни Майки не оказывался под прицелом огнестрельного оружия, но почему-то… почему-то таким знакомым было это ощущение пустоты внутри, пожравшей любые зачатки страха, которые так естественно было бы испытывать, глядя в скалящуюся смертью голодную пасть оружия. Удивительное в свой интенсивности дежавю — словно когда-то, за пределами его жизни и памяти, направленные в его сторону пистолеты были неотъемлемой частью его существования. Но ведь этого не было никогда. Он прежде и пушки-то видел лишь в кино.       Смахнув странный дурман, охвативший сознание, Майки нахмурился, просчитывая в уме все возможные варианты действий и тщательно следя за тем, чтобы ни одним движением не спровоцировать этого человека.       — Текуро, прекрати целиться в него! — раздался из коридора сердитый женский голос.       Реагируя на звук, Манджиро сразу же скользнул взглядом в сторону, откуда звучал этот голос — туманно знакомый ему. А через миг его обладательница вышла из тени на свет — и Майки почувствовал себя так, будто его с головой погрузили в бочку с водой настолько ледяной, что этот холод даже обжигал. Неверяще и потрясенно он разглядывал летящие во все стороны рыжие кудри, ярко-алую помаду на изогнутых в ухмылке полных губах, прищуренные карие глаза — и тонул в узнавании. И в осознании. События прошедшего месяца, все эти письма, фотографии — все это завертелось калейдоскопом перед его внутренним взором, накрывая пониманием, но наружу из его рта вырвалось лишь растерянное:       — Рико?       Девушка просияла счастливой улыбкой и шагнула вперед, полностью заходя в помещение. Мужчина — Текуро — уже опустил пистолет и, смиренно склонив голову, отступил назад, будто вышколенный пес, на которого прикрикнул хозяин.       — Ты сразу понял, что это я, правда, Манджиро? — нежно прошептала она, подходя к нему и продолжая улыбаться так, будто он был единственным источником света в этой комнате. — Тебе понравились мои письма?       Майки же в состоянии одурелого ступора молча разглядывал Рико, вспоминая то лето, три года назад, когда пытался построить с ней отношения, но в конце концов понял, что в ней есть что-то необъяснимое, что отталкивало его на глубинном, подсознательном уровне. Помнил так ясно тот день, когда Мирай — с которой он еще даже не был толком знаком — отыскала его на тренировочной трассе, но так и не подошла, потому что Рико тогда набросилась на него с сумасшедшими поцелуями, будто забыв о том, что он порвал с ней еще несколько недель назад.       После того дня Рико пропала и больше не давала о себе знать — ни разу за эти три года. Так что же должно было случиться, чтобы она объявилась сейчас? И не просто решила попытаться возобновить с ним общение — но сделала это так. Все это просто не укладывалось у него в голове.       — Так это ты слала их? — уточнил Манджиро охрипшим голосом. — Те письма?       — Конечно, — с готовностью закивала Рико, все еще кривя губы в этой жуткой кукольной улыбке. — Я ждала, когда ты узнаешь меня, поймешь, что все происходит именно так, как должно. И вот наконец это случилось!       С этими словами она протянула руку, намереваясь коснуться его волос, но Манджиро отпрянул от нее, будто от прокаженной. Сияние ее улыбки несколько померкло, в уголках губ проявились жесткие складки, а темные глаза опасно сузились.       — Вижу, ты все еще очарован выскочкой, занявшей мое место, — понимающим тоном протянула Рико, кивая головой в такт собственным словам. — Но ты просто запутался, Манджиро, я знаю. Она ведь так долго дурила тебе голову, а я так долго не могла снова встретиться с тобой, мне так долго мешали. Но теперь я наконец-то здесь. Как и ты.       — Что происходит, Рико? — напряженно спросил Майки, краем глаза следя за Текуро, уже успевшим сменить позицию и теперь стоявшим прямо позади Мирай, глядевшей на них громадными глазами, в которых плескалась тысяча и одна эмоция. — Зачем тебе понадобилось творить все это?       — Ты спрашиваешь, зачем, Манджиро? — с недоверчивой улыбкой вздернула брови Рико. — Но разве ты сам не знаешь ответ? — Она подступила к нему, вновь сокращая расстояние, и растянула губы в еще более широкой, почти пугающей улыбке. — Чтобы мы наконец-то могли снова быть вместе, конечно же!       Она попыталась вновь коснуться его, но Манджиро поспешно отступил от ее пальцев, разглядывая ее с недоверием и долей брезгливости. Его голова гудела от опасной абсурдности всей этой ситуации.       — Ты с ума сошла, Рико? — процедил он, напряженно хмуря брови. — Какого черта? Между мной и тобой никогда толком ничего не было, мы расстались три года назад. У меня уже давно есть девушка.       Эти его слова будто сорвали какой-то переключатель внутри Рико, потому что лицо ее пугающе исказилось, губы изогнулись в уродливой гримасе, а черты заострились, затапливая тенями изломы кожи.       — Это ненадолго, — прошипела она и отрывисто кивнула головой Текуро, стоявшему позади Мирай.       Тот же, к ужасу Майки, отточенным движением вскинул руку с пистолетом, целясь в затылок его девушки. Его окатило жаром, разбавленный паникой ужас заструился по венам, но стоило ему дернуться в сторону Мирай, как Рико с деланным сочувствием зацокала языком, одновременно с этим все же изловчившись ухватить его за рукав рубашки.       — О, нет-нет, Манджиро, не нужно сейчас совершать опрометчивые поступки. — Ее пальцы по-паучьи поползли вверх по его рукаву, оглаживая кожу через ткань, и Майки передернуло от отвращения, но он не рискнул сбрасывать ее руку — не когда заряженный смертью пистолет в пальцах ее дружка алчно пялился в затылок Мирай. А Рико тем временем продолжала вещать все тем же раздражающим, приторно-понимающим тоном: — Я вижу, что ты совсем запутался, поэтому помогу тебе принять правильное решение. Ты совсем скоро поймешь, что никогда не должен был бросать меня, и что я идеально тебе подхожу. Мы ведь созданы друг для друга, глупый, — прощебетала она, мазнув пальцами по его щеке. — Просто сейчас ты еще слишком одурманен этой девкой, поэтому мне и приходится играть по-плохому. Прости меня за это.       Глядя на нее с презрением, недоверием и едва сдерживаемой яростью, Манджиро выдавил сквозь сцепленные зубы:       — Рико, что с тобой случилось?       Но она проигнорировала его вопрос, лишь рассмеялась тихо, игриво, и потянула за собой, к свежевыкрашенной в небесно-голубой цвет стене, освещенной несколькими кольцевыми лампами. Развернувшись к нему, она склонила голову и скользнула пальцами по вороту его рубашки. Промурлыкала довольно:       — Ты оставишь ее и вернешься ко мне, Манджиро. В противном случае… — Рико многозначительно оставила фразу висеть в воздухе, одной рукой красноречиво указав на целившегося в Мирай Текуро, а пальцы на второй руке сложила «пистолетиком» и, дурачась, сделала вид, будто пускает пулю себе в висок.       Майки похолодел, отчаянно пытаясь уложить в своем сознании все происходящее — и не справляясь. Потому что это было чистой воды безумие. Рико, пропавшая на три года, вдруг снова из ниоткуда объявляется в его жизни, изматывает нервы жуткими любовными посланиями и фотографиями, с которых выжигает-вычеркивает Мирай, чтобы в кульминации этого опасного театра абсурда похитить его девушку и угрожать ей смертью, если он не вернется к ней. Это же просто… Да она просто…       — Ты просто сумасшедшая, Рико, — с брезгливым неверием в голосе просипел Манджиро.       Ее выкрашенные ярко-красной помадой губы растянулись в дикой гримасе, напоминающей оскал хищного зверя, и на один безумный миг Майки даже показалось, будто ее рот вымазан вовсе не помадой, а свежей кровью.       — Ты прав, да, — свистящим шепотом протянула Рико. — Я сошла с ума, Манджиро. От любви к тебе. И ты не посмеешь отказаться от меня теперь.       Манджиро с усилием сглотнул, проталкивая слюну в горло и морщась от рези в слизистой. Он силой воли удерживал свой взгляд направленным на лицо стоявшей перед ним безумной девицы, чтобы не поддаться животной потребности посмотреть на Мирай — боялся, что если обратит на нее внимание сейчас, Рико окончательно сорвет крышу.       — Ты же понимаешь: если я скажу, будто у меня есть чувства к тебе, это будет неправдой, — хрипло прошептал Майки, пытаясь достучаться до нее. — Ты не сможешь контролировать меня, когда я выйду отсюда.       Его слова, однако, не только не заставили Рико встревожиться, но, наоборот, вызвали лишь новую беззаботную улыбку на ее лице.       — Я предусмотрела это, мой милый, — промурлыкала она, хватаясь за ткань его рубашки и подтягивая к себе, в круг света, идущего от расставленных напротив стены ламп. — И именно поэтому я позаботилась о том, чтобы пути назад у тебя не было, — с этими словами Рико плавно повела рукой в сторону, обращая его внимание на установленный на специальную подставку телефон. На экране Майки разглядел свой профиль в социальной сети, с открытым окошком онлайн-стрима. — Сейчас ты в прямой трансляции, которую увидят все твои подписчики и поклонники, заявишь, что узнал об измене своей девки и о том, что она была с тобой исключительно ради твоих денег и славы. И в этом же прямом эфире объявишь о разрыве с ней, и о том, что мы с тобой снова становимся парой.       Майки отрывисто помотал головой, не сдержав неверящую ухмылку.       — Это безумие! Никто не поверит этой чуши, — пробормотал он, с ужасом чувствуя, как всплывает в горло пузырь истерического смешка, и поэтому поспешно сцепил зубы, плотно сжимая губы и заталкивая неуместное хихиканье назад в глотку.       Сюрреализм этой дикой ситуации выдергивал нить за нитью из полотна его здравого смысла.       — Ты так уверен в этом? — капризно надула губы Рико и тут же дразняще закусила нижнюю. — Даже если захочешь опубликовать опровержение, Манджиро — урон уже будет нанесен. Но я позабочусь о том, чтобы тебе еще долго не захотелось ничего опровергать. Видишь ли, мой дорогой друг Текуро увезет эту дамочку в одно безопасное место на какое-то время, и будет с ней — для гарантии, на случай, если ты почувствуешь соблазн выкинуть какой-то фокус. Потому что одно твое неверное слово сейчас, в прямом эфире — или потом, когда мы уедем отсюда — и мой друг разнесет ее мозги по ближайшей стенке.       Жар расползался по венам Майки, иглами впивался в кожу изнутри, в висках стучало. Он уже сейчас видел пробелы в безумном плане Рико — близкие Мирай, как минимум, заявят в полицию о ее неожиданном исчезновении, даже если эта сумасшедшая напишет ее родителям с ее же телефона, а его друзья абсолютно точно не поверят в подобный бред. Ей ни за что не удастся воплотить в жизнь задуманное, но сейчас все козыри были в руках у Рико — потому что на ее стороне был этот угрюмый мужик с пистолетом, непонятно почему повиновавшийся каждому ее слову.       — Ты больная психопатка, — с отвращением прорычал Манджиро, уворачиваясь от ее ладони. Ее бесконечные попытки облапать его вызывали дрожь омерзения под кожей.       — А ты начинаешь повторяться, дорогой, — с нотками раздражения в голосе пробрюзжала Рико. — Давай же, иди сюда и как следует постарайся выглядеть убедительным на камеру, если не хочешь увидеть на стенах начинку башки этой разлучницы.       Сжимая кулаки до треска в костях, Манджиро все же перевел взгляд на Мирай, безмолвно сидевшую на этом покосившемся стуле, прикованную к нему наручниками и расфокусированным взглядом глядевшую в пол, будто направленный в ее голову пистолет нимало ее не трогал. Сердце сжалось от тревоги и страха за нее. Он хотел бы передать ей безмолвно, глазами, что придумает что-то, что они обязательно выпутаются из этого ужаса, но Мирай вдруг подняла голову и устремила на него удивительно спокойный, почти безмятежный взгляд, который совершенно выбил Манджиро из колеи. В ее разноцветных радужках разливался покой, но еще там была странная, пугающая пустота, которую ему никогда прежде не доводилось видеть в ее глазах — и спину невольно пробрало колючим ознобом.       — Все в порядке, Майки, — тихо, почти утешающе произнесла Мирай. Голос ее не дрожал, не выражал почти никаких эмоций. — Делай, как она говорит. Не волнуйся.       Ее слова прозвучали настолько же дико, насколько дикой была и вся эта ситуация, словно витающее в воздухе безумие заразило и его девушку, отравив ее разум. Майки лихорадочно соображал, пытаясь придумать, как выйти из этого тупика, яркий свет ламп бил ему в глаза, вынуждая болезненно щуриться, Рико уже тянулась пальцем к кнопке записи — а потом время вдруг резко зависло, загустело, и через миг пузырь этой вязкой, удушающей безысходности неожиданно лопнул с громким треском.       Лампы слепили глаза, поэтому Манджиро не сразу понял, что происходит — услышал лишь, как удивленно вскрикнул Текуро.       — Какого… — недовольно заворчала Рико, наконец выпуская его руку, и Майки тут же воспользовался этим, чтобы выскользнуть из круга ослепляющего света.       Увиденное заставило его замереть и вызвало навязчивое желание по-мультяшному протереть глаза — потому что меньше всего он ожидал увидеть представшую перед ним картину.       Перевернутый стул сиротливо валялся на боку, а Мирай уже стояла на ногах и целилась в Текуро из пистолета. Из его пистолета, который еще несколько мгновений назад был в его руке. На одном ее запястье все еще был защелкнут браслет наручников, а его раскрытый близнец беспомощно раскачивался на прикрепленной к нему цепочке. Щиколотки Мирай все так же обвивала веревка, но посередине она была разорвана, больше не ограничивая ее движения — Майки заторможенно вспомнил, что почти успел разрезать веревку, когда нашел свою девушку привязанной к стулу. Мирай, должно быть, сумела разорвать ее до конца — а теперь стояла, возвышаясь над болезненно постанывающим Текуро, припавшим на одно колено, в защитном жесте обхватив явно поврежденную ногу, и целилась в него из его же пистолета, каким-то необъяснимым, фантастическим образом очутившимся сейчас уже в ее тонких пальцах. Руки Мирай держали оружие твердо и уверенно — ни следа дрожи, которую сам Манджиро ощущал сейчас буквально каждым миллиметром кожи.       Шокированный, он в немом потрясении пялился на свою девушку, которая в этот момент выплюнула презрительное:       — Когда всерьез собираешься выстрелить в кого-то, Текуро, не забывай снимать оружие с предохранителя, — и она показательно щелкнула им, переводя пистолет в боевой режим.       Майки вытаращился на нее, разинув рот, и отчаянно пытался уложить в голове все происходящее. Как Мирай это провернула? Как ей это удалось? Он знал, что его девушка уже несколько лет занималась в додзё у Рейи, а ее приемная мать, Рен, в прошлом служила в армии, но сейчас видеть, как ловко и уверенно Мирай управляется с пистолетом, перед этим умудрившись взломать наручники, а следом вывести из строя Текуро, воспользовавшись элементом неожиданности — это было чем-то на грани фантастики.       Убедившись, что все еще стонущий Текуро не собирается вставать в ближайшее время, Мирай шагнула назад — обрывки обвязанной вокруг щиколоток веревки змеями волочились по полу — и медленно опустила пистолет.       — Порядок, Майки? — спросила она, и Манджиро прерывисто выдохнул, чувствуя облегчение от того, что ее голос снова звучал привычно, без этой незнакомой стали в нем.       — Это я должен тебя спрашивать, — пробормотал он, подходя к ней, но следя при этом за Рико, которая застыла у стены в свете ламп, с кулаками, стиснутыми до побелевших костяшек, и лицом, уродливо перекошенным ненавистью и шоком.       — Ты! — прошипела она, испепеляя Мирай яростным взглядом. — Сучка, как ты это сделала?       Манджиро тоже хотел бы знать, как Мирай это сделала, но еще больше хотел убраться отсюда и…       — Думаю, самое время вызывать полицию, — устало проговорила Мирай, будто прочитав его незаконченную мысль.       В этот же момент Рико, с которой Манджиро не сводил напряженного взгляда, усмехнулась криво и торжествующе, обнажая испачкавшиеся в красной помаде зубы. Эта ее ухмылка стала для Майки неожиданным сигналом, запустив какой-то глубинный, почти животный рефлекс, зашитый в его сознание — повинуясь ему, он резко развернулся, действуя на чистых инстинктах, и встретил кулаком висок Текуро, бесшумно поднявшегося на ноги позади них и уже собиравшегося накинуться на Мирай, чтобы отобрать оружие.       Первобытное удовлетворение, которое Манджиро испытал, наконец-то вломив этому типу, разлилось эйфорией по венам, поджигая кровь. Текуро бросился на него, метя кулаком в лицо — Майки увернулся от удара, но пропустил следующий. Сплюнув кровь, он пригнулся, ухода от нового выпада, и резко ударил пяткой по уже поврежденному колену противника. Текуро взвыл, припадая на травмированную ногу, а Манджиро, не теряя времени, рывком дернул его на себя и впечатал в его лицо еще несколько сильных последовательных ударов, напоследок устроив его виску свидание со своим коленом. Текуро грузно повалился на пол бескостной тряпичной куклой и больше не шевелился.       Приглядываясь к нему, чтобы убедиться, что он точно без сознания, Манджиро тихо выдохнул задержанный в легких воздух, разжимая ладонь с покрытыми кровью, сбитыми костяшками. Давненько он не дрался вот так, всерьез, без защитных эластичных бинтов, предохранявших кожу и суставы, которые Рейя заставляла наматывать на руки всех в своем додзё. Какая-то часть его все еще скучала по тем диким, необузданными временам, пропахшим бунтом, опасностью, кровью и свободой.       — Ты все испортила! — вспорол воздух позади него визг Рико. — Тварь, ты все испортила!       Майки торопливо развернулся, вновь холодея от уже отступившего было ужаса при виде маленького, почти игрушечного на первый взгляд пистолета, который Рико наводила на Мирай ходящими ходуном руками. Однако он не успел даже полностью осознать происходящее, когда его девушка совершенно хладнокровным, отточенным движением подняла твердую руку с зажатым в пальцах пистолетом и, не раздумывая ни секунды, надавила на курок.       Выстрел оглушительно грохотнул в пустом помещении, забился во все углы испуганным эхом. Рико заверещала фальцетом, валясь на пол и хватаясь за ногу — ее бедро под задравшимся красным платьем стремительно покрывалось кровью, стекающей на пол и собирающейся на бетоне в алую лужицу. Пистолет вывалился из ее руки, но она больше не обращала на него никакого внимания. Рико продолжала выть и хныкать, трясущимися руками сдавливая свою ногу и пачкая пальцы в крови, а Манджиро не мог отвести взгляда от Мирай, от ее плотно сжатых побелевших губ, хмурого, усталого выражения на лице, и мрачного сожаления в разноцветных глазах.       Она опустила пистолет и в несколько отрывистых шагов приблизилась к стонущей на полу Рико, ногой отшвырнула подальше от нее пистолет. Затем развернулась к Майки, все еще не поднимая голову, и тихим, извиняющимся тоном проговорила:       — Ранение не опасное, кость и важные артерии не задеты. Но ногу нужно перевязать, чтобы она не истекла кровью. — Мирай наконец перевела на него опасливый, неуверенный взгляд, и в ее разноцветных глазах разливались беспокойным морем тревога и напряжение. Нервно облизнув губы, она добавила, оправдываясь: — У нее ведь был пистолет, и я просто…       — Мирай, это была самозащита, — поспешно выпалил Манджиро, чувствуя боль от того, что она пыталась сейчас оправдаться за то, что спасла их, как будто он осыпал ее обвинениями и упреками. Потому что он не осуждал ее поступок, наоборот — чувство, что сейчас жглось и разгоралось в груди, очень сильно походило на благоговейное восхищение. Майки и подумать не мог, что его девушка способна на такое. Подтянув ее к себе за руку, он заключил Мирай в крепкое объятие, чувствуя, как она дрожит. После всего — наконец-то дрожит, будто схлынувший адреналин забрал с собой и ее хладнокровие. — Ты нас спасла.       Она заморгала часто-часто, будто отгоняя слезы, и несколько раз отрывисто кивнула, цепляясь пальцами за его рубашку и утыкаясь лицом в его шею.       — Нужно перевязать ей ногу, чтобы не истекла кровью, — повторила Мирай, дрожа все сильнее. На миг отодвинувшись, она брезгливо опустила пистолет на пол и ногой оттолкнула его подальше.       Майки не успел ничего ответить — снаружи донесся все нарастающий вой полицейских сирен. Должно быть, Изана все-таки вызвал полицию после его побега, подумал Майки, чувствуя усталую благодарность к брату. Он даже согласен был выслушивать его брюзжание и возмущение столько, насколько у того хватит воздуха в легких.       — На крышу отеля давай все-таки в другой раз поднимемся, — слабо усмехнулась Мирай, глядя на красно-синие блики, уже вовсю скачущие по замазанным краской окнам. Полицейские сирены надрывались внизу, и они уже слышали топот ног поднимающихся по лестницам людей. — На сегодня впечатлений было и так слишком много.       Майки в ответ лишь прижал ее к себе покрепче и зарылся носом в ее волосы, вдыхая ее запах и прикрывая глаза.       Впечатлений было и впрямь предостаточно.       Но, возможно… возможно, если он решится, в этом дне все же останется место для еще одного.

***

      — Со мной все в порядке, честное слово, — в третий уже раз повторила Мирай, но Мичиру лишь нетерпеливо отмахнулась и раздраженно фыркнула, продолжая сосредоточенно промакивать ее разбитую губу пропитанной антисептиком ватой. — Ты сама пострадала явно больше меня.       Мичиру на миг закатила глаза и покачала головой.       — Поверь, после пьянки по случаю празднования защиты диплома я себя чувствовала гораздо хуже, — хмыкнула она. — Какой-то жалкой шишке на голове меня не одолеть.       Они с Изаной оба приехали на место происшествия вместе с полицией и скорой, а Мичиру еще и упорно отказывалась от медицинского осмотра, аргументируя свое упрямство тем, что она сама врач, поэтому в состоянии оказать себе помощь самостоятельно. Оставив Изану отчитывать младшего брата, Мичиру взяла Мирай в оборот и решительно потащила ее к пустующей машине скорой.       Сейчас, сидя на свободной каталке возле одной из карет скорой помощи, Мирай отрешенно наблюдала за Изаной и Манджиро, дававшим показания офицеру полиции, который сосредоточенно записывал в блокнот их слова — но отсюда было не разобрать, что они говорили. У нее болела голова — бесконечное мерцание красно-синих мигалок на машинах полиции и скорой лишь еще больше подпитывало очаг мигрени в висках, — а веки буквально слипались от усталости. Испорченное вечернее платье сдавливало и натирало в самых неожиданных местах. В общем и целом, Мирай ужасно хотелось уехать домой, забраться под одеяло с Манджиро и проспать как минимум неделю.       Рико уже увезли на машине скорой в сопровождении вооруженного полицейского конвоя. Текуро, который все еще пребывал в беспамятстве после нокаута от Майки, забрали вместе с ней. Любопытные прохожие уже собирались в группки за огражденным периметром — офицеры в форме безуспешно пытались разогнать заинтригованную толпу.       Мичиру молча вытирала кровь с лица Мирай, и та была благодарна ей за эту ненавязчивую, тихую поддержку, дававшую ей возможность обдумать все произошедшее этим вечером.       Мирай снова взяла в руки оружие — впервые в этой реальности. Снова направила его на другого человека — и пролила чужую кровь. От этих мыслей вязкая тошнота подступала к горлу, но повторись все сначала — Мирай знала, что поступила бы так же. Рико угрожала Майки, угрожала ей самой, и была без сомнения крайне опасным человеком. Угрызений совести за то, что подстрелила ее, Мирай не испытывала. Но мысленно она молилась, чтобы это был первый и последний раз в этой ее жизни, когда ей пришлось держать в руках пистолет.       Мирай очень боялась реакции Манджиро на ее, мягко говоря, нехарактерное поведение внутри заброшки. Однако страхи ее не оправдались: она могла признать хотя бы перед самой собой, что ей даже польстило едва ли не благоговейное восхищение, с которым Манджиро смотрел на нее — будто она была героиней одного из его любимых боевиков, как минимум Сарой Коннор или Эллен Рипли во плоти, — но она подозревала, что у него будет очень много вопросов к ней после всего случившегося. Мирай отнюдь не была уверена, что хочет рассказывать ему всю правду о том, откуда взялись эти ее навыки, которые даже с натяжкой нельзя было назвать нормальными для простой студентки ветеринарного вуза.       Но поговорить об этом им все же, видимо, придется. Мирай и сама не до конца понимала, как смогла сделать все то, что сделала. Как будто эти умения, которыми владела другая она, жившая в ее сознании, автоматически передались и ей, словно были зашиты в подкорку ее разума, в саму ее мышечную память — даже несмотря на тот факт, что ее теперешнее тело никогда не проходило через изматывающие тренировки, которым подвергали ее в той жизни, воспоминания о которой были надежно заперты в самом дальнем уголке ее памяти.       — Ты в порядке, малая? — спросил Изана, подошедший к ним вместе с Манджиро.       Мирай моргнула, выныривая в реальность из своих напряженных мыслей, и тяжко вздохнула.       — Клянусь, если мне еще хоть раз придется ответить на вопрос, в порядке ли я, то у меня язык отвалится, — хмыкнула она, возводя глаза к исколотому мерцающими звездами небу.       Майки, не говоря ни слова, бережно накинул на ее плечи принесенный с собою плед, а Изана устало покачал головой и недовольно цокнул языком.       — Вы меня до ранней седины однажды доведете, оба, — сварливо пробурчал он, поочередно окидывая их нехарактерно строгим для него взглядом.       — Невелика беда, ее на твоей белобрысой башке все равно не будет видно, — расплылся в ухмылке Манджиро, заработав этим прицельный тычок под ребра.       — Мне уже звонил Коко, — сменил тему Изана, с достоинством игнорируя сердитые взгляды потиравшего бок брата. — Чтоб ты понимал, Майки, он в истерике от всего случившегося, так что завтра изволь с ним объясниться, пока беднягу совсем удар не хватил. Он тебе этот угнанный байк со всеми потрохами в задницу засунет, отвечаю.       — Коко еще просто не понял, как сильно взлетят мои рейтинги после этого инцидента, — проворчал Майки, рассеянно закатывая рукава измазанной белой рубашки. — Пресса такую херь любит. Так что Хаджиме меня еще поблагодарит за этот мотоцикл, вот увидишь.       Изана вместо ответа лишь изможденно потер лоб, а затем устало провел ладонью по лицу и смерил брата скептическим взглядом.       — Да ебись оно конем — и ваши мотоциклы, и ваши рейтинги, и ваши психованные сталкеры. У меня нервы не железные. Короче, чтобы шуровали оба домой, как только полиция вас отпустит, усек, Майки? Я лично вызову такси и прослежу, чтобы вас больше никуда не занесло. А теперь ты, — он угрожающе ткнул пальцем в сторону невинно задравшей брови Мичиру, — сейчас же идешь со мной, и врачи осматривают наконец эту здоровенную шишку на твоей голове.       — Я сама уже все осмотрела, — беспечно отмахнулась от него Мичиру.       Изана на это лишь раздосадованно цокнул языком и, ухватив ее за руку, решительно потащил за собой, игнорируя ее возмущенное ворчание и по пути приветственно кивнув идущему к Майки и Мирай Наото. С ним рядом шагал молодой человек в темном костюме с растрепанными черными волосами.       Мирай замерла, потрясенно вглядываясь в его лицо, в знакомые карие глаза, глядевшие на нее спокойно и серьезно — сейчас в них не было ни следа той лихорадочной, горячечной агонии и безумия, что бесновались в их глубине в тот самый последний, мучительный, пропитанный предательством, болью и кровью раз, когда она видела его взрослым. Не было в этих карих радужках и отрешенной пустоты, пожиравшей осознанность его разума в тот печальный день, когда Мирай случайно обнаружила его в больнице уже в этой жизни, много лет назад, когда им обоим было не больше девяти.       Глядя на него завороженно и настороженно, Мирай спрашивала себя, какая ирония судьбы вновь отправила его по пути полицейской службы, только на сей раз уже по-настоящему, без скрытых недобрых мотивов. А еще с легким потрясением вдруг осознала, что теперь она больше не знает его имени. Те имена, которые принадлежали этому мужчине в ее памяти, более не имели над ним власти.       Манджиро недоуменно нахмурился, заметив, как пристально она вглядывается в идущего рядом с Наото парня, и Мирай, спохватившись, поспешно отвела глаза.       — Вы целы? — спросил Наото, останавливаясь напротив каталки, на которой сидела Мирай, и обводя их с Майки усталым взглядом.       Мирай кивнула, одновременно с этим зябко стягивая на груди края пледа, и Манджиро, заметив это, осторожно притянул ее к себе, обнимая за плечи и согревая своим теплом.       — Мы в порядке, — ответил он за них обоих.       — Ну и ночка, — покачал головой Наото и кивнул на своего спутника. — Это Кадзума Соширо, стажер детектива Накамады и мой напарник в этом деле.       Кадзума, значит. Кад-зу-ма… Мирай мысленно повторила непривычное ей имя, перекатывая его на языке слог за слогом и примеривая на стоящего напротив парня. Слабо улыбнулась, думая о том, что оно ему подходит — куда лучше, чем те имена, которые помнила она. Он заслуживал имени, которое дала ему не потерянная девочка, и не лишившийся всякой человечности дьявол — но человек, подаривший израненному ребенку так необходимую ему любовь и заботу. Мирай надеялась, что он обрел такого человека, освободившись из темницы, которой был для его души клан Мори-кай.       Кадзума вежливо поклонился в знак приветствия, на короткий миг задержался на Мирай задумчивым взглядом, но почти сразу же отвел глаза.       — Это был очень меткий выстрел, — заметил он, с уважением кивнув ей.       — Да, Мирай, ты у нас, оказывается, настоящий снайпер, — согласился Наото, улыбкой сглаживая сквозящее в его голосе удивление, и поспешил заверить: — Использование тобой огнестрельного оружия официально подтверждено, как самозащита, поэтому тебе ни о чем не стоит переживать.       — Окей, — кивнула Мирай, позволяя облегчению немного расслабить узел, в которые завязались ее нервы. Она опасалась, что причиненное ею ранение Рико может вылиться в многочисленные бюрократические проволочки и судебные разбирательства, однако слова Наото поставили точку в этом вопросе. — И что… что будет дальше?       Наото пожал плечами, засовывая руки в карманы брюк.       — Рико Ятами и Текуро Одзима будут переданы соответствующему учреждению, как только позволит их здоровье, — ответил он.       — Соответствующему учреждению? — переспросил Манджиро, хмурясь и невольно крепче прижимая к себе Мирай. — Ты так деликатно тюрьму называешь?       — Нет, — покачал головой Наото. — Видите ли, после судебного слушания ни Ятами, ни Одзима не попадут за решетку. — Заметив вытянувшиеся лица Мирай и Манджиро, он поспешил пояснить: — Они оба отправятся в психиатрическую лечебницу.       — Из которой их и выписали немногим больше месяца назад, — добавил Кадзума.       Мирай и Манджиро с потрясенным недоумением воззрились на обоих полицейских, пытаясь заставить уставший мозг обработать и проанализировать услышанную новость. Видя их замешательство, Наото вздохнул и поспешил разъяснить ситуацию:       — Шеф Накамада велел не распространяться об этом, но, думаю, вы оба имеете право знать. Теперь, когда стала известна личность твоего сталкера, Майки, раздобыть досье на них обоих было делом пары минут. Нами установлено, что Рико Ятами поступила в стационар психиатрической лечебницы три года назад — ее состояние характеризовалось как крайне нестабильное, и требовало немедленной — недобровольной, замечу — госпитализации. Диагноз девушке поставили комплексный: она страдала пограничным расстройством личности с элементами дисфории, туда же добавились симптомы ярко выраженного маниакально-депрессивного синдрома. Целый букет заболеваний, одним словом. — Манджиро прикрыл глаза ладонью, устало качая головой, и Мирай прижалась теснее к нему, переваривая все услышанное. Наото тем временем продолжал: — Там же в клинике она и познакомилась с Текуро Одзимой, проходившим курс интенсивной терапии. У него диагностировали глубокую степень диссоциального и параноидального расстройства личности. По свидетельствам врачей, их связывали очень близкие отношения. Предполагаю, что Одзима, похоже, был влюблен в Рико, но болезнь извратила его чувства, доведя их почти что до мании. Однако примерно шесть месяцев назад они оба начали показывать значительный прогресс в лечении — настолько, что врачи одобрили решение выписать обоих при условии обязательной ежемесячной проверки.       — Вот только, судя по всему, этим двоим удалось провести врачей, — деликатно подхватил Кадзума. — Они мастерски симулировали ремиссию в болезни, что при их диагнозах для них обоих оказалось довольно легко. Рико Ятами исхитрилась обвести врачей вокруг пальца, и Одзима, явно следуя ее указаниям, также сумел выйти на волю вместе с ней. До госпитализации у него имелись многочисленные приводы в полицию и связи с нужными людьми, поэтому им не составило труда раздобыть огнестрельное оружие.       — Скорее всего, этот план уже давно зрел в голове Ятами. Она окончательно помешалась на тебе, Майки, и Одзима в этой ситуации оказался весьма полезен для нее, — вздохнул Наото.       Манджиро весь окаменел — Мирай почувствовала, как напряглось его тело, и успокаивающе коснулась его плеча в желании хоть немного расслабить. Значит, в этом и заключалась причина, почему Рико так резко пропала три года назад и за все это время ни разу не дала о себе знать: она находилась в клинике на постоянной основе. На миг стало жутко от одной лишь мысли о том, какой сильной была фиксация изъеденного болезнью ума этой девушки на Манджиро. Она умудрилась даже подбить другого пациента на участие в ее безумном плане, хладнокровно воспользовавшись его нездоровыми чувствами к ней. Удивительно, насколько изворотливым мог быть психически нездоровый человек, чтобы убедить в здравости своего разума квалифицированных врачей, а после ни разу не проколоться и не попасться полиции за этот проведенный на свободе месяц, в течение которого она отсылала Майки внушающие жуть любовные послания.       — Вам нужно будет подписать еще пару документов и после этого сможете отправиться домой, — сообщил Наото, кивком приглашая Кадзуму следовать за ним. — Шеф Накамада подойдет к вам минут через десять, потерпите еще немного.       Майки молча кивнул ему, и Наото вместе с Кадзумой направился к стоящей в удалении машине скорой, возле которой препирались о чем-то Изана и Мичиру. Мирай задумчиво провожала их взглядом и грустно думала о том, что даже после стольких усилий и жертв они с Манджиро все равно никак не могли окончательно обрести покой в своей жизни. Майки хмурился, глядя в одну точку отсутствующим, задумчивым взглядом — Мирай понимала, что он прокручивает в голове все случившееся и услышанное, и это еще долго будет терзать его.       — Хочешь поговорить об этом? — тихо спросила она.       Манджиро вздохнул и, прикрыв глаза, прижался лбом к ее макушке, медленно покачал головой.       — Когда-нибудь — да, — сипло пробормотал он. — Но не сейчас.       Мирай понятливо кивнула и накрыла ладонью его пальцы, лежавшие на ее плече. Откровенно говоря, ей тоже не хотелось сейчас обсуждать все случившееся сегодня — она чувствовала себя слишком вымотанной и уставшей. Весь последний месяц был неимоверно тяжелым, а события этого вечера еще долго будут преследовать ее в кошмарах — Мирай предчувствовала это. Тем не менее, даже так, это происшествие неожиданно помогло ей узнать о судьбе Немо — в груди разливалось приятное тепло от осознания, что жизнь его складывалась теперь совсем иначе, и потерянный мальчик с изломанной душой сумел воспользоваться вторым шансом на счастье. Как и все они.       — Мирай, — вдруг тихо позвал ее Манджиро, вырывая из омута вязких, рассеянных мыслей.       Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на нее внимательно, серьезно и задумчиво, так, словно она была книгой с изученной вдоль и поперек обложкой, но заполненной письменами на незнакомом ему языке, суть которых оставалась для него тайной и манила своей неразгаданностью.       — Как ты все это провернула? — едва слышно прошептал Майки, пытливо вглядываясь в ее лицо.       Ей не нужно было уточнять, что он имеет в виду, Мирай и так прекрасно это знала. Она опустила глаза, изо всех сил пытаясь проконтролировать выражение своего лица, но чувствовала, что у нее ничего не получается — тревога, сомнение, страх и нерешительность совершенно точно пробили себе дорогу и расцветали в ее чертах предательской подсказкой.       Как ей объяснить ему свои действия в этой заброшке? Должна ли она рассказать ему всю правду о той жизни, которую помнит? Но ведь тогда… Та, другая Мирай приложила столько сил, прошла через столько нечеловеческих испытаний, чтобы подарить Манджиро ту беззаботную, спокойную, безопасную — ну, сравнительно безопасную, в свете сегодняшних событий — жизнь, которую он вел сейчас. Было ли неведение благом для него? Если она расскажет ему, не сломает ли это знание все то, что было достигнуто таким мучительным трудом? Да и кроме того, поверит ли Манджиро во что-то настолько странное и ненормальное?       Прокашлявшись, Мирай выпутала руки из пледа и сложила их на коленях. Майки стоял напротив нее, так близко, обдавал приятным теплом его тела; она чувствовала исходящий от него знакомый аромат полевых трав, а еще — приближающегося дождя.       — Ты веришь в прошлые жизни, Майки? — тихо, не громче вздоха, спросила Мирай, неуверенно поднимая на него глаза, и встретилась с его задумчивым взглядом. Выдавила слабую улыбку и неловко пожала одним плечом. — Вдруг я была когда-то… ну, к примеру… дрессированной убийцей в клане якудза? Потому и сумела сегодня сделать все то, что сделала.       Манджиро несколько секунд глядел на нее внимательно, без улыбки, серьезным, пронзительным взглядом. Мирай затаила дыхание, ожидая его ответа. Конечно, она не сказала прямо, не раскрыла тайну по-настоящему, но ей хотелось — нет, ей нужно было узнать, увидеть его реакцию на настолько странное заявление. Если Манджиро рассмеется, обратит все в шутку и не воспримет ее всерьез, значит, ему не нужно это знание — так Мирай решила для себя. Но если…       — Хм… — задумчиво протянул Майки, накрывая ладонями ее замерзшие пальцы и поглаживая холодную кожу. — Если так, то тогда я должен был быть опасным криминальным авторитетом, чтобы не отставать от тебя. Проворачивал бы свои темные дела под покровом ночи и оставил позади всю свою жизнь и людей, которые мне дороги. — Мирай с волнением всмотрелась в его глаза, пытаясь разглядеть в темном бархате его радужек ответы на свои вопросы. Майки шутит? Или же… — А вообще… — добавил он неожиданно серьезным, проникновенным тоном, из которого вмиг пропали плясавшие в нем нотки игривости. — Знаешь, Мирай, думаю, я и правда верю во что-то такое. В прошлые жизни. В забытые реальности. — Майки слабо улыбнулся и поднес к лицу ее руку, невесомо коснулся губами ее слегка подрагивающих пальцев. — Все-таки, ты ведь снилась мне всю мою жизнь еще до того, как я впервые тебя встретил. Это ли не доказательство тому, что мы — нечто куда большее, чем нам самим известно?       Мирай не нашлась с ответом — просто смотрела в его мерцающие глаза, переполненная чувствами, которым не могла подобрать название, и слушала взволнованную, сбивчивую песнь своего сердца, а потом…       … глаза ее подернулись жгучей влагой, когда взгляд упал на ее левое запястье, которое Манджиро прижимал сейчас к своей щеке. Уязвимо обнаженная, неправильная — именно такой была ее кисть без ставшего таким привычным браслета на ней. Браслета, который содержал в себе целый космос сакральной важности, который всегда, всегда принадлежал ей — в любой реальности, в любом виде, даже когда не оплетал ее запястье. Браслет, который был не просто украшением, но ее священным символом. Браслет, который она собственными руками разорвала, чтобы освободиться сегодня из наручников.       К горлу подкатил ощетинившийся шипами ком, раздирал слизистую, и, неожиданно для самой себя, Мирай не сдержала тоненький, рваный всхлип, сорвавшийся с ее губ вместе с первыми слезами, обжигающей влагой покатившимися по щекам. Она чувствовала себя предательницей, и понимание, что пожертвовать браслетом было куда лучше, чем пожертвовать безопасностью — своей и Манджиро — совсем не облегчало колючую боль в груди.       Майки всполошился, сжал в ладони ее пальцы и испуганно заглянул в ее заплаканное лицо.       — Мирай? Что-то болит? — встревоженно спросил он.       Она лишь покачала головой, закусывая губы и жмурясь — слезы от этого еще обильнее заструились по щекам.       — Нет, это просто… — всхлипнула Мирай, чувствуя себя одновременно очень несчастной и очень глупой: нашла, из-за чего рыдать сейчас. Ведь они оба были в порядке, и только это по-настоящему имело значение. Но… — Твой браслет порвался. Это… он… он ведь так много значил.       Манджиро замер, продолжая крепко сжимать ее руку. Не сказал ни слова в ответ, просто молчал и смотрел на нее каким-то неопределенным, испуганно-взволнованным взглядом. Думал, наверное, что она совсем уже крышей двинулась — распускать сопли из-за порванного браслета. Громко шмыгнув носом, Мирай глубоко вздохнула и подняла на него глаза, собираясь сказать, что это все ерунда, но слова скомкались на языке. Манджиро смотрел на нее так странно, лицо его неожиданно покраснело; он нервно закусил губу, глядя на нее с какой-то новой, отчаянной решимостью во взгляде, а пальцы, которыми он сжимал ее ладонь, начали едва заметно подрагивать.       Мирай нахмурилась, на ходу меняя заготовленные слова и намереваясь спросить, все ли хорошо, когда Манджиро вдруг шумно, едва ли не обреченно выдохнул, обдавая ее лицо теплым ветерком своего дыхания, и на миг прикрыл глаза, будто решаясь на прыжок в ледяную воду. А потом зачем-то сунул руку в карман брюк и сжал ее там в кулак.       — Знаешь, у меня для тебя кое-что есть, — внезапно севшим, подрагивающим голосом прошептал он. — Взамен этому браслету.       Слегка встревоженная его странным поведением, Мирай вопросительно прищурила один глаз и сделала попытку снизить градус напряжения, неожиданно разлившегося в воздухе вокруг Манджиро:       — Еще один браслет? — шутливо предположила она.       Уголки его рта дернулись в намеке на нервную улыбку, но Майки тут же закусил губу и поднял на Мирай такой непривычно нерешительный взгляд — а у нее вдруг тоненько, взволнованно кольнуло глубоко в сердце от чувства необъяснимого предвкушения, пролившегося теплом за ребрами и затопившего каждый фибр души.       — Нет, но… — прошептал он, вынимая из кармана плотно стиснутый кулак и поднимая руку, — может, ты сочтешь это равноценной заменой?       Пальцы Манджиро медленно разжались — так распускается цветок лотоса, отводя свои лепестки от драгоценной сердцевины, таящей в себе его душу. И Мирай смотрела — смотрела в его сердце, которое пульсировало кровью в венах под светлой кожей и напитывало теплом его любви к ней золотое плетение драгоценного металла, ловившего в свой поблескивающий диск свет усталых фонарей, превращавший его в настоящее солнце в миниатюре.       Мирай забыла, как дышать — кислород вытянуло из ее легких, а сердце недоверчиво вздрогнуло в груди, не до конца веря в то, что это происходит на самом деле, взаправду. Она подняла глаза, все еще не дыша, и встретилась взглядом с Майки. Прочитала эту правду в его родных, мерцающих ночным бархатом глазах, на дне которых затаилось взволнованное ожидание ее ответа на самый важный вопрос.       На самый главный, фундаментальный вопрос ее — и его — жизни.       Слезы снова кольнули глаза — но теперь уже правильной, нужной, счастливой болью. Губы дрогнули в нежной, говорящей без слов улыбке, нашедшей свое несмелое отражение на губах Манджиро.       Ведь, на самом деле, ему и не нужно было слышать ее ответ. Он давно уже его знал.       Мирай протянула ему левую руку.       И Манджиро бережно надел на ее палец это маленькое солнце, чье сияние способно было разогнать любую тьму вокруг них.       Браслета больше не было, но эта замена вовсе не была ему равноценной.       Ведь ей поистине не было цены.