Еврейский лагерь

Ханука и Ревекка редко ходили куда-либо кроме сквера близь дома или школы, но на этот раз, скрепя сердце, их отец Исаак решил отдать их в специализированный еврейский лагерь, чтобы не особо выделяться среди своих друзей, отдавших туда своих детей. Он понимал, что там он не сможет их контролировать, и произойти может что угодно. Но он, все же, надеялся на лучшее. — Итак, девочки, спешу сообщить вам одну приятную, или не очень, новость. Завтра вы едете в летний еврейский лагерь. Ханука сильно расстроилась, услышав слова отца. Неужели она минимум две недели не сможет с ним развлекаться? Ревекка же напротив обрадовалась, хоть и не горела желанием ехать за множество километров от дома в незнакомое место. — Папочка, отмени как-нибудь нашу поездку, пожалуйста! Я не хочу покидать тебя! — заплакала Ханука, крепко обняв отца. — Извини, но я уже все оплатил. Я не могу ничего отменить, это будет слишком муторно. Девочка уткнулась носом в живот Исаака, заливаясь слезами. Ревекка, в свою очередь, молча сидела и размышляла о том, как весело она проведет время вдали от отца-садиста.

***

Порывшись в шкафу, Исаак достал заранее купленную для этого случая лагерную форму. Еще со стороны она смотрелась несильно уместно, но на девочках это выглядело куда более развратно. Короткая футболка, с вышитой на правом боку звездой Давида, повязанный на шею светлый платок, и, как завершение сия образа: до смешного короткая юбка, от любого резкого движения способная открыть вид на белые трусики. — Вау! А что, неплохо! — искренне восхитилась Ханука, повернувшись задом к зеркалу и рассматривая новехонькую форму со всех сторон. — Серьезно?! Пап, ты издеваешься? Нас в этом посмешище и на территорию лагеря не пустят! Ревекка с особой осторожностью двигала телом, с ужасом осознав, что эта форма попросту мала им обоим, что делало ее, скорее, чем-то из разряда одежки для ролевых игр. Все ее надежды на лучшее разбились на мелкие осколки при виде этой формы. Исаак наоборот был доволен собой, хоть и понимал, что возможно из-за этого на его драгоценных дочек будут заглядываться другие люди, но он быстро отогнал эти мысли. Было уже поздно, поэтому он сказал дочерям ложиться спать прямо в этой форме и встать пораньше, чтобы успеть на поезд до лагеря.

***

Наутро девочки проснулись, второпях оделись, поели и побежали быстрее до автобусной остановки. Потом доехали до вокзала, а потом уже без пересадок поехали в лагерь. Все это время на них пялились люди, что доставляло дискомфорт и Хануке, и Ревекке. Стоило им слегка раздвинуть ноги, так как сидеть в одном положении они быстро уставали, все взгляды сразу устремлялись им под юбку. Ревекка, покраснев, положила на колени рюкзак, чтобы немного поусмирить любопытные взоры со стороны. Ехать пришлось часа два. Еврейский лагерь находился в получасе ходьбы от вокзала. На улице дул небольшой ветерок, развевавший короткие юбчонки. Сестры, в особенности Ревекка, лишь надеялись на то, что в этот злополучный лагерь их хотя бы пустят без скандалов. Охрана на входе промолчала. Проверили документы и пустили на территорию без лишних слов. Они прошли в домик своего отряда, сразу же принявшись разбирать вещи. Там уже сидело несколько ребят, выглядевших в разы приличнее их. Среди них было два мальчика и одна девочка. — Эй! Это вам не бордель, шуруйте отсюда. Один из них показался довольно грубым. Стыд снова нахлынул на Ревекку, но она попыталась проигнорировать их, продолжая заниматься своими делами. Тот мальчик вновь окликнул их, но уже с большей напористостью. Атмосфера здесь с первого взгляда вообще не была дружелюбной. Постепенно набирался народ совершенно разных возрастов. Некоторые из них были очень спокойными и вежливыми, а некоторые злыми и задиристыми.

***

Не прошло и пятнадцати минут, как всех ребят их отряда созвали на собрание на улице. Вожатый сам не выглядел особо взрослым, скорее, как это обычно и бывает, как студент на подработке. Лицо в прыщах и кудрявые рыжие волосы. Вскоре после этого собрания все должны были пойти обедать, а потом идти на богослужение. Но даже в таком, казалось бы, светлом месте не обошлось без обвинений на пустом месте. — Подождите, перед тем как начать… я должен пожаловаться на них, — крикнул парень из отряда и указал пальцем на Хануку и Ревекку. — Посмотрите на их юбки! Они меня провоцируют! Разве они имеют право находиться здесь? Ханука окинула взглядом ребят из ее отряда. Все мальчики были в шортах средней длины, а девочки в такой же длины юбках. Они выглядели аккуратно и приемлимо. После этого она посмотрела на свою юбку, походившую скорее на красивый кусок ткани, и немного покрылась румянцем от стыда. Ревекка испытывала те же чувства, но в разы более сильные. Вожатый учел жалобу ребенка со своего отряда, после чего укоризненно посмотрел на девочек. — Мойша прав. Кто вам двоим таки сказал, что вы имеете право приходить в такое светлое место в столь непристойном виде? Ханука, тебя это особо касается. Хватит крутить бедрами, мне кажется все уже рассмотрели что хотели.

***

Последущий час прошел ровно в такой же атмосфере. Косые взгляды, замечания, насмешки, обзывательства девушками легкого поведения. Вечером во время ужина лично к Хануке подошел вожатый, выглядевший напряженно, так как в отличие от сестры, пытавшейся не выделяться среди остальных, та постоянно вертелась и всем было видно ее нижнее белье. — Ханука, ты ведешь себя отвратительно. Как тебя воспитывали родители? Прекрати творить подобную похабщину. То, что ты надела короткую юбку, это только твоя проблема. Ты побуждаешь парней смотреть на тебя косо. Я думаю, тебе стоит сходить к директору. — Да что я такого сделала? Это просто короткая юбка! У меня… — Все это обсудишь с директором. Марш к нему. Я провожу тебя. Идти до домика, где располагался директор, было не так долго. Он находился совсем недалеко от столовой. Вожатый оставил Хануку у входа, а сам пошел по делам. Той было слегка волнительно, так как вылетать из лагеря из-за подобной мелочи вместе с сестрой ей совсем не хотелось, но, выдохнув, она постучалась. — Войдите. Нерешительно Ханука ступила за порог. Кабинет был не то, чтобы очень просторный. Сбоку стояло несколько шкафов и полок с разными документами и грамотами, а рядом с ними – стул и стол, за которым сидел директор, что-то печатавший на компьютере. Рядом было два кресла, на одно из которых девочка и присела. — Ты ведь Ханука, да? Что же, не зря я тебя вызвал, не зря… Выглядел он в целом прилично. Одет был как самый типичный хасид, почти в ту же одежду, в какую всегда одевался отец Хануки, только с прикрепленным бейджиком на груди. На голове его была меховая шапка. Был он уже немолодой, поэтому носил длинную бороду и почти такой же длины пейсы. Производил впечатление вполне вежливого и адекватного человека, но все равно особого доверия у Хануки не вызывал. Поправив очки, он, наконец, перевел взгляд на нее. — Ты читала правила дресс-кода? — немного строго спросил он. — Честно признаюсь, нет… мне папа только вчера поздним вечером сообщил, что мы с сестрой едем в лагерь. Выдал форму, а как именно одеваться надо было – честно, я не в курсе. — А сестра твоя одета так же? — Ага… но она сейчас в столовой. — Ладно, — проговорил он. — Тогда проведу с ней беседу позже. Он встал из-за стола и присел на соседнее кресло, стоявшее неподалеку от того, на котором сидела Ханука. Она чувствовала себя виноватой, хоть и знала, что ее вины в этом особо нет. — Понимаешь, главное правило – носить юбку чуть выше колен или на уровне колен. В твоем же случае юбка, скорее, едва бедра закрывает. Ты понимаешь, что это может провоцировать взгляды со стороны? — Понимаю, — поникла она, — но я всегда носила юбку такой длины. Директор удивился. Его взгляд мимолетно опустился между ног Хануки, после чего вновь переместился на ее лицо. — Что ж, это не очень хорошо. А вдруг кто-то захочет посмотреть, что находится у тебя под этой самой юбкой? — А вы хотите? Этот вопрос выбил мужчину из колеи. Неужели девочка действительно предлагает ему посмотреть на ее нижнее белье? Он вначале промолчал, но потом Ханука, всем видом показывая решительность, встала с места и подняла голову. — Это, наверное, противоречит заповедям из Торы, но послушайте. Если вас так это волнует, я могу поднять юбку прямо сейчас. Что Ханука, что директор не знали точно, стоит ли это того. Ханука, в первую очередь, боялась предать отца, а директора волновал его пост. Но в извращенном старом мозгу появилось много ненужных мыслей, которые было тяжело прогнать. — Ну, если ты так хочешь, — немного улыбнулся он. — В принципе, мы можем и договориться. — О чем? — Если ты покажешь мне трусики, я не буду выгонять тебя из лагеря. Девочка не хотела из-за такой глупости быть изгнанной, поэтому уже была готова сказать четкое «да». Но что-то внутри мешало произнести это. Руками она обхватила низ юбки и вновь опустила голову. — Что таки случилось, милая Ханука? — Извините, господин директор, я немного побаиваюсь. Я не хочу, чтобы мой отец узнавал об этом. Я дорожу нашими отношениями. — Просто не сообщай ему об этом. Ничего не произойдет. На свой страх и риск Ханука подняла юбку. Тонкие ляжки и бедра были оголены и перед старым директором предстало нечто запретное. То, что сейчас было скрыто тканью белых трусиков. Волнение давно пропало с лица девочки. Поправив очки в очередной раз, директор пристальнее посмотрел Хануке между ног. — Такие вещи стоит скрывать тщательнее. Хотя иногда я не против того, чтобы все девочки ходили как ты сейчас. На секунду директор замолчал, после чего встал с кресла и подошел к окну, чтобы проверить, нет ли кого-то рядом. Он занавесил окна и посильнее запер дверь. С каждой секундой рассудок все сильнее мутнел, мысли были совсем не о том. Он вернулся на место, приказав Хануке спустить юбку, чтобы она не мешалась. — Моя дорогая девочка, уж извини, что я сейчас с тобой так фамильярничаю, — улыбнулся директор, трогая Хануку за оголенное бедро, сидя на кресле. — Не могла бы ты сделать для меня еще кое-что? Смотри, что у меня есть. Послышалось шуршание. Директор достал из кармана деньги. Две купюры. Он помахал ими перед носом девочки и положил обратно в карман, когда та к ним потянулась. — Слушай, забей таки на заповеди, кому они нужны? Когда дело касается такой вещи, как деньги, вполне можно забыть про все принципы. Когда-нибудь ты поймешь. Он расстегнул сюртук, после чего потянулся к ширинке брюк. Ханука все это время стояла неподвижно, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на зашторенные окна. А вдруг ее прямо сейчас ищут? Вожатый, что провожал ее до домика директора, с огромной вероятностью ожидал, что она вернется максимум через минут пять, получив выговор. Но растянулось все это явно надолго и отговариваться придется достаточно. «Прости меня, папа. Это все вина формы, которую ты купил» — проговорила мысленно Ханука, когда директор поманил ее к себе, проведя ладонью по паху. — Ты таки упоминала, что у тебя с папой тесные отношения, — начал он. — Ты когда-нибудь делала ему приятно? Доставляла удовольствие своим язычком? Когда он произносил все это, внутри нарастало приятное напряжение, как будто тугой узел. Назад пути нет. Ханука была удивлена этим вопросом, но невозмутимо продолжала смотреть ему в глаза. — Да. Но я не хочу, чтобы вы это кому-либо рассказывали. — Ну я и не расскажу! Если таки удовлетворишь меня так же, как своего папу. А так как я тебе уже обещал, ты получишь еще и это! Он вновь показал ей две манящие купюры. Внутри левочки боролись два чувства: алчность и желание отстоять свою честь. Она не хотела с позором вылетать из лагеря из-за непристойного вида, также сейчас на кону еще и ее репутация среди остальных ребят, но любовь к отцу тоже была сильна. Она вновь замялась, глядя на заметный стояк, просвечивавший сквозь брюки директора лагеря. Тот был готов смотреть на ее лицо вечно, но мучительное возбужение нарастало с каждой секундой. — Господин дире… — Ты можешь называть меня просто дедушка Абрам. Эти восхитительные пару минут я готов побыть на месте твоего любимого папочки. Если, конечно, ты таки не хочешь получить приглашение вон из нашего еврейского лагеря. — Ладно, дедушка Абрам, я сделаю то, что вы просите. Опустившись на колени, Ханука облизала головку эрегированного члена. Хоть директор уже и был пожилого возраста, он все еще иногда мог возбуждаться. Этот случай был особенным. Член начал немного пульсировать еще от самых незначительных прикосновений. Ханука обхватила основание двумя пальцами и начала вылизывать орган снизу вверх, не заглатывая сразу. Опытно водя губами по плоти, она, наконец, заглотнула головку. Она выгнула спину, слегка шевеля бедрами. Чего не сделаешь ради сохранения репутации, хоть это и звучало уже слегка иронично. Рукой Абрам, чуть наклонившись, провел по выступающему позвоночнику и залез в трусики, пальцами поглаживая между ягодиц. — Твоему папе повезло с дочуркой, — проговорил он в перерывах между тяжелым дыханием. — Ты хорошо работаешь ротиком. Сейчас не стоило отвлекаться на бездумные разговоры. Ханука смогла заглотнуть орган полностью, при этом языком лаская набухшие венки. Прошло не так много времени, а член уже начал пульсировать. Девочка вынула мокрый орган изо рта и напоследок облизала головку, которая сочилась предсеменем. — Ну же, кончите, дядя Абрам. Сперма брызнула ей на лицо, запачкав немного черные волосы. Второй всплеск попал ей в рот. Вся растрепанная и перепачканная, Ханука протянула руку за купюрами. Отдышавшись немного, директор протянул ей деньги и отпустил. Девочка вытерлась и натянула юбку обратно. Она искренне надеялась на то, что никто ничего не заподозрит. Она вышла из домика как ни в чем не бывало и пошла к своему отряду. — Ханука, черт тебя побери! Где ты пропадала? Скоро тихий час! — накинулась на нее Ревекка. — Я была у директора, тебе разве не сообщили? — Ты ушла к директору минут пятнадцать назад из столовки. Ты не могла находиться у него столько времени! Внезапно взгляд Ревекки пал на руку младшей сестры. В ней были две купюры, который ранее не было. — А это у тебя откуда? — Я помогла убрать мусор во дворе за тем домиком и меня наградили. Кстати, держи, — пытаясь подавить чувство стыда, Ханука протянула сестре одну из купюр. — Ладно, пошли спать. Утром сходим купим что-нибудь в буфете. Я в шоке с тебя, за уборку мусора получить столько денег. Хануке все еще было неловко, но по крайней мере она смогла защитить саму себя хоть в какой-то мере. Тем более она ничего не потеряла, разве что позволила другому мужчине трогать ее, но ничего же не будет, если она не расскажет отцу, правда ведь? Последующие дни в еврейском лагере прошли вполне обычно, даже вожатые перестали гнобить Хануку за короткую юбку. Та догадывалась, в чем была причина…