И тьма его не объят

«... и на земли мир, в человецех благословение». Дионисий замолчал, не закончив молитву, и встал с колен. С высокого холма открывался захватывающий вид: перед ним простирались заокские дали, испещрённые руслами мелких речек и и тёмными пятнами лесов. Повсюду - что на склонах бывших Александровских дач, что вдали - было белым бело. Только это был не снег, да и следует ли его ждать в сентябре месяце? Десяток лет назад, во времена борьбы с войском самарского еретика Пимена, гвардия Вечного Регентства применила здесь новое боевое вещество - «Саван», выжегшее не только вооружённых отступников, но и большую часть живой природы. Теперь здесь растут в основном грибы и плесень, испускающие жгучие жёлтые споры. Да насекомых стало больше. А другая живность, птицы да звери, лишь недавно начали вновь залетать и заползать в эти края. Деревья и кустарники вновь покрылись листвой. «Саван» же, порядком выдохшийся, продолжает налетать сюда и оседать белыми хлопьями. Его брат во Христе Евфимий навострился ловить в чёрных водах Оки громадных раков, отъевшихся на мертвечине, да выращивать съедобные грибы - этим и живут. Пещеры вырыли себе в отвесном склоне, внутри даже печь соорудили, из засохшего дуба выдолбили челнок - чего ещё надо? Всего хватает. Они с ним пришли на эти холмы давно, ещё при Благословенном Регенте. Когда соседний крупный город процветал, и заводы его работали без остановки. Но Сергий Таборицкий скончался, и вырвавшееся из цепей быдло принялось громить всё вокруг, ломать машины и станки, гасить мартеновские печи. Много достойных людей полегло в тщетных попытках остановить бунт. Погибли многие плоды их собственных трудов: Автомобильный завод, Судоверфь в Сормово, Портовые цеха. Но до сердца Александрова в кафедральном соборе на Стрелке их руки не добрались... Инок отряхнулся и побрёл по дорожкам бывшего городского парка, усеянным пожухлой листвой. Давным-давно, семьдесят с лишним лет назад, неподалёку отсюда прошла первая в Нижнем «маёвка», как называли это сборище красные. Расстрелянные и утопленные, они давным-давно сгнили - туда им и дорога! Безбожники и изменники искупили свой грех не кровью, но плотью, растворившись без остатка в русской земле. «Иже несть со мною, на мя есть: и иже не собирает со мною, расточает». У входа в келью-печору сидел брат Евфимий и радостно ковырял добытую где-то неподалёку упаковку с синими таблетками - старые запасы имперской гвардии. Не одним спиртом, оставшимся на севшей на мель посреди Оки посудине живы будем, значит. Обед не готов ещё, до и нужен ли он сегодня, если такой подарок? - Брате, ари..есть... - у Евфимия уже заплетался язык - значит опять заначку из пенька раздавил, негодник этакий. - Есть и будет - бросил Дионисий и направился в кельи. Евфимий, пожилой человек, годившийся Дионисию в отцы, раньше был инженером на одном из предприятий города Горького, и даже состоял в партии большевиков. Ныне он замаливал грехи перед отечеством и убиенной императорской семьёй - по крайней мере, так был склонен считать Дионисий. Младший же из иноков жил в самом городе, в двухэтажном здании Тобольских казарм, отданных под жильё для обывателей. Отец его был обычным банковским служащим, мать - домохозяйкой. Семье было всё равно, какой на дворе режим: Аверина, Власова, Таборицкого ли... Жили и работали себе люди, растили сына Андрея - таким было мирское имя Дионисия. Прямо как у нынешнего диктатора России, восседающего где-то в степях Забайкалья. Образа на стене отвлекли Дионисия от блудных мыслей. Вместе с Богородицей и Младенцем на стене висел другой образ - ветвистое образование с зелёным глазом посередине. Сердце Александрово. Неважно теперь, кем он был в миру. Важно оберегать то, что они с братом Евфимием и покойным братом Афанасием спрятали в своё время с таким трудом в глубине горы над Окой. «ИИИ СВЕЕТТТ» - слышался непохожий на голос скрежет откуда-то из сырых тёмных тоннелей. Благословенный научил их, что не только у живой твари есть душа, но и у машины, которая сама в своём роде есть живая. Особенно машина сложная, вроде вычислительной, или атомного реактора. Штурмовики, едва заняв освобождённый Нижний Новгород, обнаружили в подвалах под взорванным собором святого благоверного князя Александра Невского сердце. Установку, работающую на атомной энергии, как будто появившуюся там саму по себе. Сердце Александра охранял целый взвод до первого бунта сормовичей. Имперская власть быстро сдала свои позиции, и несколько монахов под покровом ночи похитили и перенесли Сердце, спрятав его почти у самого берега. И и один полицейский патруль Пимена, ни одна немецкая экспедиция из соседней Московии не смогли их обнаружить. Так оно и покоится под сырой горой по сей день. Сердце Александра было живым и чувственным, как не каждое человеческое. Не раз кто-нибудь из монахов приходил к нему поплакаться о потерянной семье или о самой своей жизни, прошедшей посреди убийства и души, и собственных мозгов дурманом. И сердце начинало испускать свет, невидимый глазам, но проникавший в самую душу, вымывающий из нея всю скверну. Механизмы - провода и искусные шестерёнки - приходили в движение, и внутри Сердца загорался невидимый душе и разуму огонь. Всё понимающий, всеутешающий, согревающий руки и глаза, пробирающий до костей, святой... Дионисий пал ниц перед бесформенной массой металла, открывшейся его взору. Сердце заранее зало, что оно придёт к нему, оно всегда и всё знало наперёд. Оно и видело, и слышало, как инок поднял к нему свои худые руки, как начал творить свою молитву ему, бессвязную, но идущую от самого сердца, как он уже не мог оторваться. Серые щупальца обвили закутанное в скромную рясу тело чернеца, слыша движение каждого его нерва. Он был в полной власти засевшего в горе механизма - можно было снова, как и во все предыдущие разы, насылать на него грёзы о прежней жизни, когда он был мал, а его родители были живы. Ясная и тёмная ночь опускалась на покрытые белесыми осадками холмы.