Укрепление связи

Дин не дружит со своими эмоциями, совсем-совсем. Он не умеет рыдать впоследствии боли, не умеет радоваться в полную меру даже за себя, признаваться и вслух это проговаривать. Вокруг столько людей, столько нечисти и прочих существ, которым, исходя из личного опыта, Винчестер точно не признается в том, как счастлив он или печален. Лишь наедине с самим собой и то, с большущей опаской, он плачет и смеётся. Освобождаясь от скорлупы, которая сдерживает горячий нрав каменным спокойствием, чаще, злостью, Дин Винчестер может прокрутить в голове всё то, что произошло за миновавший отрезок времени. Так каждый раз. И Господи, если ты ещё не заплутал, безразлично расхаживая по перистым облакам, не хотелось бы, чтобы кто-то созерцал слёзы Дина Винчестера. Мечтать о личном пространстве с образом жизни гастролирующего охотника на всякую бесовщину, не приходится. Брат, зачастую, сидит рядом, по бок, на кресле горячо любимого автомобиля или на соседней кровати в двухместном номере дешёвого отеля. Когда выдаётся свободная от охоты, поездок и вечно являвшегося из ниоткуда ангела, минутка, Дин отдыхает. Плачет, роняет слёзы в подушку или куда придётся. В ладони, к примеру. Потому следует сделать выводы о том, как сильно, и без того искалеченная душа, разрывается на куски и размазывается кашей по стенкам самосознания от сокрытия любых неприемлемых для охотника эмоций. Их спектр настолько велик, что некоторым может показаться, что Дин Винчестер не искренен, холоден и совсем безразличен. Но не достаточно стоять рядом с плачущим. Нужно залезать в самое сердце, в мозг и память, чтобы определить степень печали и хоть как-то помочь. Благо, помощи Дин не искал и всегда обходился лёгким прихлопыванием по плечу с сопровождающей приободряющей фразой от кого бы то ни было. Бобби скажет: «Всё будет в порядке, сынок.» и кротко уронит мозолистую увесистую ладонь на плечо. Сэм понимающе кивнет и потреплет брата по голове. Кастиэль же не лицезрел страдания Дина, проклёвывающиеся в узком кругу родных лиц, эмоции. По крайней мере, так думал сам Винчестер. Когда после шести часов беспрерывного вождения автомобиля, двух дней поисков, пару часов жуткой погони и пятиминутной бойни с обыкновенной кучей призраков, сжиганием останков и поездкой в мотель, где, к превеликому ликованию Винчестеров, им достались раздельные номера, человек ещё не устал, то к нему точно можно цеплять дизельный двигатель и он поменяет статус на «вечный». Дин же безумно устал. Так сильно, словно все жизненные соки из него давно выжал невидимый вампир. Можно было отнекиваться, мол жизнь тяжёлая штука и каждый человек свой груз ментальный, до поры до времени, несёт сам. Однако, происшествия и обстоятельства вокруг, Винчестер ну никак не мог обозначить за жизнь. Это не было жизнью. Это было бесконечной каторгой, в коей бывали более тяжелые дни. Тогда эмоциональный фон охотника совсем ослабевал, хрустел и разламывался, подобно песочному печенью. Хоть воля у мужчины была сильная, но не бесконечная. Всё в мире, даже на небесах, исходя из слов Кастиэля, имеет свой источник. Источники мира, к сожалению, не имеют свойства неиссякаемости, потому и силы Дина, ровно как церковная свеча на сотом служении- переставали загораться с прежними искрами. Фитиль тлеет. Дин обменялся с братом пожеланиями спокойной ночи и крепкого сна, что для них являлось очевидно недозволительной роскошью. Номер хоть и был весьма скромен своей квадратурой, бежевыми стенами с разными картинами в деревянных дубовых рамках и тёмным ламинатом, но звукоизоляция во всех комнатах присутствовала не малая. Завалившись в выделенное помещение, такое мрачное из-за освещения, на ватных ногах, зажёгся лишь жалкий прикроватный торшер с жёлтой бахромой. Чувство изнурённости, пожалуй, крепчало. Оно цепко сковало руки, ноги, да и все конечности, если быть предельно правдивым. Голову безбожно сдавливало не то давление, не то отчаянность. Жизнь крутилась, словно колесо фортуны, ежедневно преподнося дурные вести, а от этого уже кружилась и сама голова. Мигрени стали настолько привычными, что сошли бы за негативную зарплату после долгой охоты. Дыхание участилось, ровно, как и сердцебиение. Руки пробрало судорогой, а ноги безвольно онемели. К счастью, с собой, пожалуй, у каждого среднестатистического человека имеется спасительный аспирин. Винчестеры не являются исключением. Наполнив стакан водой из казённого графина и отправив в него с шипением растворяться лекарство, Дин упёрся носом в сгиб локтя, укладываясь почти всем торсом на стол с бамбуковыми ковриками на нём. Слёзы самовольно покатились из глаз непрерывным напористым ливнем, если не градом. Сбивчивое громкое дыхание прерывалось исключительным сопением тонкого носа. Не признав свою слабость однажды, ты теряешь силу ежеминутно. Так и сейчас, Дин со всею присущей ненавистью и отвращением размышлял о том, как выглядит глупо со стороны, как жалко и непрезентабельно. Такое даже в приукрашенную обёртку не завернёшь. Он ненавидел всего себя в данный момент. В момент, когда стал более уязвим для внешнего мира. Винчестер осознавал происходящее, но остановить процесс не смел. Это как вычерпывать воду из затопленной лодки ситом или вилкой, когда ты находишься посреди океана такой же воды. Бесполезно, охотник уже пытался. Осушив наполненный горьковатой смесью стакан, словно это алкогольный коктейль из прокуренного кабака (таким образом, с подобным отвращением, но острой нуждой, обычно, пьют там), Дин запрокинул голову, смотря не в потолок, а сквозь, пока горячие слезинки, одна за одной, как по счётчику, скатывались со скул на шею, оставляя после неприятные влажные подтёки. В этот момент наступает опустошение, после коего последует приступ истерии на ближайшие минут пять. Такое поведение и своего рода очищение казалось мужчине самым приемлемым в его ситуации. Нельзя было раскрыться, при том возможно, живя с обширной чувственностью, ещё и вовремя очищать мысли, как диск памяти, чтобы впустить новые переживания в голову и позже нервничать из-за них. Ходя по замкнутому кругу, невольно прокручиваешь, как на плёнке, недавние моменты: очередная охота, ставшая после долгих лет обыденностью, погоня за демонами, бесовщина и однотипность. После того, как ангел возжелал тебя в роль оболочки, но нашёл крепкую замену, а твоего брата в качестве сосуда принял Люцифер, то невольно забываются события прошлого, которые так же весомо давили и были тяжким грузом. Лилит, возвращение из ада, уму не постижимое «воскрешение» Сэма, уход из только образовавшейся семьи и многое другое затуманивалось чем-то новым, но никуда не исчезало, потому боль образовала зудящую пустоту, всепоглощающую и страшную. В неё стремительно улетала вся редкая радость и моменты искреннего счастья. Внезапный хлопок и знакомый шелест прервал процесс сжигания своего стабильного состояния. Кастиэль прилетал всегда без приглашения, да и зачем оно требовалось для бесцеремонного перемещения к своему близкому другу, которого ты вытащил из ада. Винчестер обернулся, широко раскрыв глаза, будто узрев саму смерть. Это был просто Кас. Кас, похожий местами на котёнка, но чаще на миловидную машину-убийцу, Кас в бежевом неизменном плаще, синем галстуке и рубашке, такой же белоснежной и чистой, как его помыслы. Наверняка у ангелов тоже есть грехи, но набожности при любом раскладе хоть отбавляй. Оно и понятно. — Кас? — изумлённо пробормотал Дин, осознав тот факт, что его истерику увидели. Не просто мельком или невзначай, а напрямую, взирая исподлобья в раскрасневшиеся глаза. — Дин, ты чем-то огорчён? — вопросительно склонил голову ангел. Сжав кулаки, он напряжённо не сдвигался с места, ни на дюйм. — Всё в порядке. Знаешь, ты не думал, что без предупреждения, вне рабочего времени, не стоит появляться, когда я наедине с самим собой? Расправляй крылышки и порхай назад, вершить ангельское правосудие или чем ты там у себя занимаешься! — протараторил на одном дыхании Дин, дабы не сбиться с речи из-за непрекращающихся слёз. Сейчас меньше всего появлялось желание казаться слабым. — Ты так же являешься частью моей работы из-за особой связи между нами. Я не просто так спускаюсь.- прямолинейно уточнил Кас, пожав плечами. За годы общения с Дином, он точно перенял некоторые мимические повадки и жесты старшего Винчестера. — Что же тебе делать сейчас? Сопли мне подтирать? Может глаза обесточить или психологом стать? — Дин вновь реагирует агрессией, тогда как Кастиэль покорно выслушивает каждое выпущенное изо рта товарища слово. — Мне тебя жаль, Дин. Мне жаль, что всё это происходит с тобой.- ангел в привычной манере прищурился, фокусируя взгляд в полумраке на лице собеседника. — Твоя жалость небесная ничего не меняет, понимаешь, Кас? — Дин обречённо мотает головой, пока болезненная улыбка на лице перекрывается слезами. Они уже вызвали своей влажностью раздражение, потому кожа, преимущественно на щеках, приобрела акварельный розовый оттенок. — Дин, тебе нужна сейчас жалость, признай.- не жалея о сказанном, Кастиэль в очередной раз прочитал чувства Винчестера, словно тот является любительским журналом, на столько для ангела понятны эмоции подопечного. — Не нужна! Ни твоя, ни Сэма, ни…- его речь звучала истерично, но весьма чётко. Не успел закончить предложение Дин, как ощутил чужие руки на своих лопатках. Ладони в успокоительном жесте проходились вдоль спины, поглаживали её, при том не давай хозяину возможность выпутаться из медвежьих объятий. Охотник попросту смирился, опуская голову на плечо своего ангела. Кастиэль точно чувствовал и знал о Дине все. От цвета любимых носков, до самых постыдных мыслей. Это было необязательным мероприятием, но по неведомой причине Кас опекал Дина. Как мог. Сейчас в ангельских объятьях сотрясался в отчаянной ненависти не взрослый мужчина, а обречённый на тяжёлую судьбу мальчишка со светлыми зелёными глазами и шелковистыми волосами. — Дин, ты имеешь право на чувства. Даже если ты их не проявляешь, я всегда о них знаю.- совсем не обнадёжил того ангел, крепко-крепко прижимая к себе собеседника. Он чувствовал кончиками пальцев позвонки и мышцы, тонкую ткань и каждую мурашку на теле. Самое будоражащие ощущение, которое ангел в человеческой оболочке постиг для себя. Дин промолчал, хотя уже не лил слёзы на бежевый тренч, успокоился и в какой-то мере очистился, но все равно не отстранялся согреваясь в родных объятьях. — Я знаю, что тебе больно и не всё в порядке, но помни, ради чего ты совершаешь все это. Ты не должен ненавидеть себя, Дин. Ради тебя я поменял свои приоритеты и хотя бы исходя из этого тебе стоит сделать выводы о собственной значимости.- поговорил Кас, и переместил одну руку на затылок Винчестера, пропуская между пальцами, словно лоснящиеся солнечные лучи, локоны русых волос. Он взял лицо Дина в свои руки, пока тот заворожённо погрузился в бесконечную лазурную синеву глаз напротив. — Я люблю тебя, Дин. И ты это знаешь. Ты со всем справишься и я буду рад тебе помочь. Всегда, везде и с чем-угодно.- он наклонил голову охотника и оставил смазанный поцелуй в районе лба и линии роста волос. После чего, всё еще удерживая скулы своего человека, гладил их пальцами и с самой нежной, какую только возможно вообразить, улыбкой, смотрел на него. На это, словно кошачье, лицо, с пухлыми влажными губами, пушистыми ресницами, бледно- бронзовой кожей и щетиной, он смотрел с содроганием каждой из существующих струн души. Дину однозначно стало легче. Ангельские поцелуи, скорее всего, и имеют чудесные свойства, но его излечил лишь факт того, что это был Кас. Его Кас- верный, как пёс и чуткий, как отражение в луже. Кас не улетел обратно этим пасмурным вечером, переходящим в ночь. А долго-долго говорил с Дином, гладил и целовал. Кажется, именно так проявляется человеческая нежность? В любом случае, общество Кастиэля на этот раз излечило Дина Винчестера на долгие столетия вперёд, тогда как сам ангел с каждым мгновением всё больше чувствовал нарастающую связь. Порочную и нечистую, но ту, коей он дорожил больше всего на свете. Ангельские крылья, всё же, способны закрыть собою пустоту.