Ты пахнешь мятой

— ...и короче, Катька такая вылетает злобная из раздевалки, а там Лёха, блять, стоит и просто тупо лыбится, словно и не он только что в глаза долбился в выбитую замочную скважину, — Рома гогочет ещё пуще прежнего, мотая свисающей с Антоной кровати ногой и периодически подпинывая бедную табуретку, — И угадай, что же было потом, пока мы с Бяшичем в коридоре разрывались со смеху? — Пятифан поворачивает голову в сторону всё ещё сосредоточенного на работе Петрова, следом удобнее размещая спину на смятом покрывале и поймав только что подкинутый к потолку попрыгунчик, — Тоха, бля. Со старого плеера, удобно лежащего на подоконнике, звучит очередная песня Цоя, переключая "Скоро кончится лето" на "Звезда по имени Солнце". За окном лето в самом разгаре, и от выжигающего солнца не спасает даже комната, в которую сейчас так удачно просачиваются прямые лучи. Окно Петрова расположено так, что любые летние закаты можно наблюдать совсем без труда, а приближение этого настолько яркое, что и с трудом верится, что этот день скоро и вправду закончится, уступая место относительно щадящей своей прохладой ночи. — Ебаный в рот, неужели ты каждое лето так? — выдает смешок Пятифан, оглядывая облегчённо вздохнувшего за столом Петрова. Тот победно закрывает тетрадку, поворачиваясь на миг к нагло распластавшемуся на его кровати однокласснику. — Я закончил, — Антон ловит что-то вроде наигранного "Да неужели, блять" за спиной, а после поднимается с места, аккуратно укладывая учебник на край стола и уже падая рядом с Ромкой, — Фух, ну и жарень. — А я думал, ты мерзляк совсем, — Рома вытаскивает придавленную ногу из под севшего на неё жопой Петрова, быстро садясь на кровати рядом, — Но да, жара внатуре невыносимая, — с шумным вздохом облокачивается головой о стену, склоняя её в сторону сидящего в той же позе Антона. — Ага, особенно в твоих излюбленных тёмно-синих спортивках, — Петров кивает на штаны Пятифана, — Зимой и летом ничего не меняется. — А я чё, в шортах выше колена ходить должен, как педик? — показывает в фирменной ухмылке зубы Рома, не удосужившись даже пригнуться на тот случай, если в лицо заслуженно полетит подушка от Петрова в жёлтых шортах. Но последний лишь устало закатывает глаза, воображаемо махая рукой на очередную тупую шутку. Был бы Бяша здесь — гогота было бы в два раза больше, но на этот раз рядом сидит только особенно активный сегодня Ромка, потому что первый умудрился прихватить простуду в самое жаркое время года. На пару дней он точно в ауте, особенно с его то мамой. — Что делать будем? — невзначай спрашивает Петров, поглядывая на солнечного зайчика на стенке напротив. — Ну, твоя мамка же не скоро приедет, да? — Ром, — устало протягивает Петров, поправляя уже не так ярко сверкающие на солнце очки. Кровать находится в относительной тени, потому это самое приятное сейчас место в комнате, — Я с прошлого раза ещё ковёр не отстирал. От пострадавшего края до сих пор алкоголем несёт, под кровать засунуть его пришлось. — Ха-ха, да расслабься, шучу я. На этот раз я прихватил с собой картишки вместо чего-то крепкого, — толкает его коленкой Пятифан, рывком поднимаясь с кровати. Пружинки под его весом жалобно скрипят, а сам Петров немного переваливается на другую сторону. Рома подходит к нагретому окну, открывая его и впуская в комнату запах ромашек вместе с летающим по всей улице тополиным пухом. Вытаскивает из кармана сигареты, поглядывая на незатихающий уже как час плеер. Цой совсем не имеет свойства надоедать, и слушать его на фоне всегда было особо приятно. Хоть и иногда включаются какие-то другие исполнители, но большая часть здесь, всё-таки, именно с песнями от излюбленной группы. — Только окурок на улицу не выкидывай, в урну за кроватью бросай, — просит Петров, указывая на корзинку, прикрытую сверху каким-то пледом. — Ты для меня уже и отдельную урну завёл? — смеётся Рома, выпуская через красивую улыбку серый дым. Через красивую улыбку... Интересно, как давно токсичная ухмылочка Пятифана стала для Антона чем-то особенно родным? Наверное, это случилось примерно тогда же, когда и неприятный сигаретный дым, от которого Петров раньше лишь воротил за два метра нос, сейчас стал совсем привычным запахом. Ещё бы, если проводить чуть ли не шестнадцать часов в день с ними на протяжении трёх лет, то не только сам Петров, но и его комната должна пропахнуть сигаретами. Пропахнуть Ромой... Наверное, от Карины уже совсем глупо скрывать всяческие следы от сигарет, но уж лучше так, чем в открытую. Хотя и, несмотря на всё, к друзьям Антона у неё и вправду тёплое отношение. Как бы изначально Карине не нравились появившиеся в жизни сына хулиганы, наверняка оказывающие плохое влияние, сейчас женщина полностью привыкла к ним, принимая уже словно за своих родных. Антон едва заметно улыбается приятным мыслям, наблюдая за Ромой, уже оказавшимся перед кроватью и размещающим плеер на тумбочку поближе. — В дурака, как обычно? — спрашивает тот, садясь посреди кровати и скрещивая ноги вместе. — Давай, — воодушевлённо соглашается Петров, отлипая от стенки и размещаясь напротив. — А ты чего счастливый то такой? — ухмыляется Ромка, ловко перемешивая в руках потёртые карты, — Опять же дурачком останешься. — А может я все разы специально проигрывал, — улыбается Антон, попивая с бутылки неприятно потеплевшую воду. По классике жанра, тут же давится, отлипая от горлышка и коротко закатываясь кашлем. Серая футболка мокнет от пролитых капель на грудь, а сам Петров спустя пару секунд ставит бутылку на тумбу и взирает едва сдерживающего себя Пятифана, наверняка не знающего, над чем в первую очередь смеяться: над словами Антона или его неуклюжестью. Рома мотает головой из стороны в сторону, оглядывая намокшую ткань. Его взгляд почему-то становится удивлённым. — Опа, это же моя футболка, — он осматривает ещё некоторое время вещь перед собой, убеждаясь, что она действительно его, а после поднимает глаза на отчего-то замершего на месте Петрова, — А я то думал, ты уже сбагрил её куда-то. А ты носишь, оказывается, — Рома как-то странно выдыхает, с улыбкой наблюдая за ним. — Ну да... Она удобная очень, — Антон отводит взгляд первым, не выдерживая прямого зрительного контакта с наглыми глазами. Чувствует, как некстати начинают гореть совершенно предательские щеки. Почему-то ему сейчас стало стыдно. Он весь незаметно сжимается на миг, ожидая какой-нибудь очередной шутки про педиков, но её не следует — Рома лишь многозначительно хмыкает, продолжая раздавать карты. Эту футболку Пятифан отдал ему ещё прошлым летом. Тогда они, вымотанные от беготни, сидели рядом с его домом, обворовывая бедный куст крыжовника. Сначала Петров заляпал воротник в ягоде, а затем и умудрился порвать свою футболку, резким движением зацепившись плечом за торчащий сучок. Звание косолапого мишки у Антона с каждым годом только и крепнет. Сразу после Рома сбегал ненадолго в дом, чтобы вынести ему свою, избавляя Петрова от участи ходить весь оставшийся день в рваном. И вот, с тех самых пор в шкафу у Антона появилась любимая вещь. — Ну чё, на желания будем? — хитро спрашивает Рома, открывая козырь. В этот раз пики. Антон лишь молча кивает, удобнее размещая затёкшую ногу и осторожно наблюдая за Пятифаном, который, быстро пробежавшись глазами по своим картам, тянется через Петрова за бутылкой с водой, вынуждая того немного укомплектоваться, чтобы позволить ему взять задуманное. Последний чувствует на миг запах сигарет, улицы, но больше всего... мяты. И как же Петров любил это сочетание запахов. Любил, потому что так всегда пахнет Рома. — У меня шестёрка, — оповещает Пятифан всё гуще краснеющего Петрова, готового уже дать себе пощёчину, чтобы избавиться от нахлынувших не вовремя мыслей. Но все прежние страхи тут же меркнут перед бешено заколотившемся сердцем, стоило плееру затихнуть, чтобы через миг выдать песню, которую он, вообще-то, отсюда стирал...

В футболочке помятой, Между четвёртым и пятым...

Рома тут же оглядывается на звук, слыша следом, как парень напротив шумно втягивает воздух.

Ты пахнешь мятой в футболочке помятой, Жду тебя всегда между четвёртым и пятым

Антон срывается с места, желая поскорее дотянуться неслушающимися руками до ненавистного плеера, но Рома останавливает его раньше, не позволяя выключить песню. Петров испуганно поднимает на него глаза, отмечая на лице становящуюся всё шире ухмылку.

Ты пахнешь мятой в футболочке помятой, Жду тебя в том времени, где клятвы были не нужны...

— Не думал, Тоха, что ты у нас слушаешь такие песенки, — Рома отпускает пойманное им запястье, утягивая плеер к себе, чтобы его наверняка не выключили. Ухмылка становится совсем уж недоброй, или это Антону только кажется?..

Мы так и не научились с тобой целоваться

— И что это за прекрасная особа, по которой ты под неё сохнешь тут по ночам? — Пятифан резко поднимает руку с плеером выше, когда Антон старается его отнять. Последний бьётся носом о чужое ухо, но не обращает на это внимания. А вот у Ромы по спине пробежались мурашки.

Спасибо, что научила меня так классно смеяться. Года три не смеёмся друг другу, потерял диктофон

— Н... наверняка, она ещё и из нашей школы, — продолжает с запинкой издеваться Пятифан после короткой паузы, передавая компромат на Петрова в другую руку. Антон тянется за ним следом, быстро приподнимаясь на коленках и стараясь дотянуться. На автомате хватается за чужое плечо, ощущая на открывшихся ключицах тепло от чужого дыхания, а когда замечает, что неожиданно перестал получать в ответ сопротивление, случайно соскальзывает ногами по неустойчивой простыни, проезжаясь собственным носом по Роминому. Они замирают.

Ты пахнешь мятой в футболочке помятой, Жду тебя в том времени, где клятвы были не нужны...

Антон как по щелчку пальцев забывает, как правильно дышать, оценивая наконец ситуацию. Неосознанно сжимает его плечо сильнее через приятную ткань футболки, затравленно, быстро пробегаясь глазами по ошеломлённому лицу, находясь к нему так близко впервые. Выразительные брови напротив едва заметно сводятся вместе, когда серые глаза ненароком падают на приоткрытые губы Петрова. Рома, задержав взгляд там всего на секунду, как ошпаренный поднимает его обратно, но и на глазах не задерживает — неожиданно отводит его первый, медленно отстраняясь и выдыхая последний поток воздуха прямо в щёку Петрова. — Давай договоримся... — сипло начинает тот, прочищая горло и взъерошивая пальцами непослушные тёмные пряди.

Клятвы нам не нужны...

—...что никто, блять, об этом не узнает, — поднимает уже не такие смелые глаза на Петрова, обнаружившего плеер в своих руках. Последний наконец нажимает на кнопочку, погружая комнату в неловкую тишину. Быстро поднимает глаза на рядом сидящего Пятифана, подмечая на его щеках... Что это? Румянец?.. — Д-да, — соглашается Антон, быстро откладывая причину происшествия обратно на тумбу и опуская взгляд на спасительные карты, — Продолжим игру? — тихо предлагает, сжимая в руках свои карты и совсем не сомневаясь в том, что сам сейчас похож на настоящего рака. — Продолжим, — тут же отвечает Пятифан, с нажимом проходясь пальцами по глазам и следом кидая на кровать червовую семёрку. И знал бы Рома, что эта самая песня ассоциируется у Петрова вовсе не с девчонкой. Что эта самая "девчонка" на самом деле пахнет мятой, чтобы перебивать едкий запах сигарет, что у неё вечный вовсе не женственный оскал, а вместо книжек дома — улица 24/7. Знал бы Рома, что эту самую футболку он носит явно не потому, что она удобная, а потому что она пахнет им даже после такой нежеланной, но вынужденной постоянным ношением стирки. Знал бы Антон, что Пятифан сказал про эту самую девчонку вовсе не просто потому, что хотел поиздеваться, а потому что сразу же подумал о самом неприятном для себя. Потому что приревновал. Даже если он никогда этого не признает.