Иглы Масари

      Нина довольно быстро обошла все точки в городе, коих оказалось не так уж много. В целом, везде все одинаково, за исключением товаров. Сотрудники говорят ровно одно и тоже, как по сценарию, все как один. Девушка вышла из последнего по счету магазина, вздохнула. Уже темнело, люди шли домой с работы, многие уже гуляли с семьями. Масари нахмурилась и пошла к машине. Уселась в салон и откинулась назад. Полуприкрытыми, уставшими глазами, осматривала каждого. Мигающий светофор, смеющихся детей, ругающихся друзей, художницу, что старается зарисовать происходящее, сидя на бордюре. Нина вздохнула. Из магазина, где она сама была несколько минут назад, вышла девушка. Такая миловидная, она плакала. Как странно, Масари не заметила ее внутри. Незнакомка выглядела словно ребенок, пусть и явно совершеннолетняя. Нина даже не понимала, что в ней так привлекло ее внимание. Через пару минут из того же помещения вышел парень. Он выглядел опечаленным и злым одновременно. Обнял. Девушка вырывается. Он сильнее ее сжимает, она сдается и обнимает в ответ.       Он протягивает ей коробочку. А, видимо, они покупали кольца в ювелирном. Меняется в настроении и прыгает на него с такой радостью, смеется. Масари нахмурилась. Они вместе идут на парковку и минуют автомобиль Нины. В салоне послышались их голоса. Уже обсуждали поездку к родителям. Парень усаживает ее на пассажирское, а сам идет за руль. Пару минут, они уезжают. Кроссовер скрывается между зданий, Масари встряхнула головой. Как странно. Девушка пристегнула ремень и отправилась домой.       Все как обычно, мертвая атмосфера, завядшие цветы. Видимо, домработница давно уже не заходила. Какие-то письма валялись на столе, но Нина прошла мимо, прямо на кухню, за вином. Абсолютная тишина и тьма. Девушка прошла на привычную терассу, придвинула стул к краю и уселась, забросив ноги на перекладину. Подул прохладный ветер, и вместе с ним Масари прикрыла глаза, откинув голову назад. Вдруг, послышался всхлип. За ним еще один. Брови сошлись к переносице, глаза зажмурились.       — Ай, — шикнула.       В этот же момент бокал полетел куда-то. Через пару секунд послышался треск стекла. Где-то внизу, во дворе. Нина съехала чуть вниз по стулу, тем самым поджав колени к лицу. Уткнулась лбом, руки сложила у живота. Еле видно, как сжимались кулаки до беления. Вдруг, подскочила и пошла на выход, вскоре послышался рев мотора, фары подсветили ненавистный дом.       Через недолгое время Нина сидела в офисе. Было темно, только компьютер работал. Стояло несколько бутылок пива, три из которых уже выпито. Девушка лениво раскинулась на столе, только мышкой что-то щелкая. На мониторе уже виднелись несколько вариантов будущего обновленного логотипа Ксандера. На фоне играла какая-то неразборчивая музыка. Мало кто догадывался, но именно в этом таился секрет успеха Ра. В несчастье Нины. Девушка часто страдала от бессонницы, чувство одиночества иногда так сильно пожирало, что Масари не могла придумать ничего, кроме как работать. Поэтому, за ночь она могла сотворить любой макет, воплотить задачу любой сложности, лишь бы забыть о том, что личная жизнь давно развалилась на части.       Так прошел час. Другой. Нина потянулась, логотип уже был готов. Она потерла глаза руками, встала и схватила ключи от офиса и кошелек. В конце улицы был круглосуточный магазинчик, а сейчас самое время перекусить. Время два часа ночи с копейками, на улицах одни бандиты, шумные подростки и парочки. Девушка убрала волосы в шишку, руки в карманы трико. Зашла в магазинчик и взяла пару пачек сухой лапши. Докупила пару бутылок пива. Расплатилась картой и вышла на улицу. Вдохнула поглубже прохладный ночной воздух. Внезапно, взгляд пал на здание Ксандера. А именно на самый высокий этаж. Только там горел свет. Девушка задумалась, но через пару минут махнула головой и отправилась обратно в офис. По дороге мучили мысли о произошедшем. О его руках, в частности. Неосознанно, Нина потянулась и потерла шею.       — Масари, — послышался чей-то голос. — Масари, вставайте, — снова.       Нина медленно разлепила глаза. Уже утро. Юме с тревогой смотрела на начальницу. Нина явно уснула за работой. В офисе стоял сильный запах алкоголя.       — У вас снова проблемы со сном? Мне записать вас к доктору Итомари? — осторожно.       — Не нужно, — хриплым голосом, встала. — Позови уборщицу, я поеду домой, переоденусь. Никому не говори, — бросила, уже выглядывая из-за дверной рамы.       — Разумеется, — поклонилась.       Масари поспешила вниз по лестнице, скоро покинула офис. Села в машину и отправилась домой. Раньше девушка часто корила себя за подобные случаи, но последние пару лет отпустила. Теперь просто старалась быстрее привести себя в порядок. Заехала во двор и даже не заглушила машину, поспешила внутрь. С презрением обошла осколки, валяющиеся на крыльце.       Нина приняла душ, выбрала легкое охровое платье с кружевами. Волосы высушила и убрала в толстую французскую косу. Надела тяжелые черные серьги и браслет. Обычно девушка не волновалась о макияже, но сегодня немного высветлить круги и опухшее лицо стоило. Пора было возвращаться.       Вскоре Нина вернулась на парковку у офиса и вышла из машины.       — Разве я не говорил тебе молчать? — злой голос из-за спины.       Масари лениво обернулась, смотря на нежеланного гостя с разочарованием.       — Прости? — вскинула брови.       — Что тебе даст этот скандал? — прищурился и подошел ближе. Итачи выглядел как обычно, идеально. И, какое удивление, без маски очаровательного джентльмена.       — М, — усмехнулась, — ты виноват, это твоя ошибка. Разбирайся, — развернулась и собиралась уходить.       Но вдруг, почувствовала боль. Учиха больно схватил ее за локоть и дернул к себе, что Нина еле устояла. Он оказался близко, даже очень. И тут Масари снова уловила нечто знакомое. Этот запах бренди и сигарет. Запах абсолютного одиночества. Это ее позабавило, но не подала виду, грозно глянув снизу вверх на обидчика.       — Послушай сюда, — выдернула руку, но не отходила, — не я рассказала все журналистам, не смей меня трогать, — шикнула.       — А кто, если не ты? — не поддавался. — Ты или кто-то из твоей конторы.       — А может, сам Канаи дал показания? Замучил бедолагу, вот он и сдал подонка СМИ. Справедливо, — довольно бесстрашно.       — Канаи уже дал показания, что в этом не было вины компании, — чуть не сквозь зубы. — Из-за развода с женой он был в депрессии и по своей воле не обращался к корпоративному психологу.       — Боже, зачем ты мне-то это рассказываешь? — устало. — Это не я, оставь меня в покое, — хотела уйти.       — Итачи, ну долго еще? — послышался тонкий голосок из его машины неподалеку.       Нина неосознанно перевела взгляд и замерла. Та самая, что вчера согласилась на свадьбу. На сестру не похожа. Масари тут же все поняла.       — Твоя девушка? — с какой-то двусмысленной улыбкой.       — Да, — резко бросил и повернулся, — жди в машине, — довольно грубо для любящего парня.       — Ха-ха-ха, — начала смеяться Нина. — Ха-ха, боже, — правда хохотала, даже согнулась и повернулась в сторону.       — Что смешного? — зло.       — Какой же ты жалкий, боже, — утерла слезинку. — Понимаю, прекрасно понимаю, ха-ха, — наконец, успокоилась и выдохнула. — Я-то думала, какой грозный, он ведь владеет Ксандером, — явно насмехалась, перевела на него взгляд, заметила лицо, полное непонимания и презрения. — Бедолага, — на выдохе кинула. — Разбирайся сам, — махнула рукой и пошла в сторону офиса.       — Какого черта, — нахмурился Учиха.       — Итачи, — снова жалостливый голос из машины.       — Она ведь сказала это после того, как увидела Фию, — задумался, разглядывая пассию в пяти метрах, дующую губки за стеклом машины.       Нина зашла в офис, все уже были на местах и по уши в работе.       — Привет, — махнула рукой.       — Ваш чай, — тут же среагировала Юме. Пахнет жасмином.       Масари улыбнулась.       За ночь девушка сделала около двадцати процентов работы. Это вперед всякого графика, так что переживать не о чем. Нина выглянула в окно, машины Учихи, как и его самого, очевидно, не было. Масари хмыкнула. Пусть она и показала не самую лучшую свою сторону, как обычно, собственно, но ей и правда было его жаль. Странное чувство захлестнуло девушку. Но в этот раз ей оно было прекрасно знакомо. Это жалость.