Роковая ошибка

С момента первой встречи они возненавидели друг друга. Возможно, причиной тому было то, что оба оказались слишком похожи и ни один из них не желал уступать другому. Чуя был вспыльчив и не сдержан в гневе, а Дазай не упускал ни единой возможности, чтобы подковырнуть Накахару, как-то уколоть, оскорбить или унизить, за что часто получал от него и даже несколько раз оказывался на больничной койке. После того, как Мори Огай объединил двух непримиримых соперников в дуэт, не проходило и дня, чтобы они не скандалили и не дрались, всячески выказывая друг другу свою неприязнь. Однако на поле боя мафиози всегда действовали слажено, понимая без слов и прикрывая спину друг другу. Их дуэт был непобедим и вскоре получил устрашающую репутацию и название: «Двойной Чёрный». Шло время, Двойной Чёрный взрослел, но чувство соперничества никуда не делось. Мафиози скандалили и дрались, как и прежде: Дазай отпускал в сторону Чуи злые шутки, Чуя его за это избивал; Дазай, желая лишний раз поиздеваться над ним, частенько бросал его на поле боя одного в бессознательном состоянии, после применения порчи, правда, надевал эсперу на руки перед уходом перчатки, дабы сингулярность не активировалась сама по себе и не убила напарника (иногда порча прорывалась наружу без произнесения Чуей кодовой фразы, угрожая его жизни. Перчатки, сделанные из особого материала специально для Накахары, сдерживали её спонтанные проявления). Эсперы терпеть не могли, просто на дух не переносили друг друга и были уверены, что ничего, кроме ненависти не испытывают, пока однажды не переспали. Точнее, занялись сексом прямо на поле боя, после того, как уничтожили вражескую базу, среди развалин, оставшихся от неё и изувеченных трупов. Что же на них нашло в тот момент? Ни один ни другой не могли дать ответа на этот вопрос, всё произошло неожиданно и спонтанно. Но после случившегося, между ними что-то поменялось, они поняли, что их безумно влечёт друг к другу с непреодолимой силой, хотя не сказать, что мафиози перестали скандалить и драться и частенько бывало такое, что именно после жесточайших драк они снова оказывались в постели. Конечно, ни один ни второй ни за что бы не признались друг другу в своих чувствах (да что там друг другу, даже себе), слишком уж они были упрямы и горды. А однажды Осаму ушёл из организации, не сказав никому ни слова и ни с кем не попрощавшись, взорвав перед этим машину Чуи. Для Чуи уход Осаму из Мафии стал полной неожиданностью и ударом, да и взорванная машина настроения не прибавляла; Накахара догадывался, что это ему прощальный подарок от Дазая, но не мог понять, почему любовник так с ним поступил. А причина была. В тот день, когда погиб Ода Сакуноске, и босс задержал Дазая намеренно, чтобы Осаму не смог помочь другу. Дазай звонил Накахаре, как только вышел от Мори, понимая, что не успевает добраться вовремя и спасти Одасаку. Но Чуя накануне вечером славно погулял в баре и ловил отходняк, поэтому долго не брал трубку, а когда ответил, даже не выслушав толком Дазая, сбросил звонок и вырубил телефон. Ода погиб, и вскоре Осаму покинул Мафию, считая виновным в смерти лучшего друга не только босса, но и Чую, хоть и косвенно. Когда Чуя узнал о предательстве Дазая, он сильно напился, открыв и опустошив две бутылки вина Шато Петрюс 1989 года выпуска, но пил он не для того, чтобы отпраздновать уход Осаму (о чём он скажет ему четыре года спустя), а совсем по другой причине: чтобы хоть как-то заглушить боль. Да и бухал он не только в тот день, но и в последующие три недели, практически не просыхая, взяв на работе отпуск. На душе было паршиво: сердце просто разрывалось от боли и обиды на любовника. Прошёл ни один месяц, прежде чем буря в душе немного улеглась, и он смог продолжать жить почти нормальной жизнью. Чуя даже попытался завести новые отношения, но вскоре расстался с любовником, так как он не смог заменить ему Осаму, да и никто не в силах был этого сделать, несмотря на то, что прошло четыре года. Накахара за это время поменял нескольких партнёров, однако каждого из них он сравнивал с Дазаем и понимал, что, наверное, никогда не сможет найти ему замену. Что же касается Дазая, то, покинув Мафию, он старался не думать о рыжей бестии, также попытавшись переключиться на кого-то другого, но в отличие от Чуи, он встречался с девушками, хотя непрошенные мысли о бывшем любовнике, не прекращали лезть в его голову, и это ужасно злило Дазая. Для того, чтобы не думать о Чуе, каждый раз он напоминал себе о том, что он тоже виновен в смерти Оды, хотя в глубине души сомневался, что это так. Когда на горизонте появилась Гильдия, Дазай знал о том, что Мафии и Агентству придётся заключить союз между собой, хотя бы временный, для того, чтобы одолеть этого врага и спасти город, оставив распри и разногласия позади. И, конечно, он знал о том, что только они с Чуей способны одолеть Лавкрафта. Незадолго до этого Дазай с Накахарой встретились на улице совершенно случайно (это была уже вторая встреча с бывшим любовником, после его ухода из организации и от Чуи). Дазай поздно ночью выходил из супермаркета и не далеко от общежития Агентства, где проживал, буквально столкнулся с Накахарой в тёмном переулке. — Ты? — прошипел тот, упёршись лицом в грудь Осаму. — Какого хрена ты тут делаешь, чёртов Дазай? — Какого хрена я здесь делаю, коротышка? — Дазай насмешливо приподнял левую бровь. — Я иду домой, а вот что ты тут забыл, слизняк, это уже другой вопрос. Ты что, следишь за мной? — Чего? — возмутился от такой наглости Чуя, уставившись на Дазая и сжимая кулаки, его глаза от злости метали молнии. — Да что ты о себе возомнил, скумбрия? Давно пизды не получал? — А что можешь дать, Чуя? — с широкой улыбкой на лице, язвительно спросил Дазай. — Я, конечно, не сомневаюсь в твоих способностях, но ты всё-таки не девушка или ты пол поменял? — Что ты сказал, мразь? — Накахара закипел, словно чайник и вмазал Осаму по роже, сопровождая свой удар словами: — Я сотру с твоей наглой физиономии эту мерзкую ухмылку. Охнув от удара, Осаму свалился на землю, а Чуя ему ещё добавил: пнув ногой в живот несколько раз, вложив в эти удары всю свою ненависть, боль и обиду. Сразу же собравшись уходить, Чуя развернулся на 180 градусов, однако сам не понимая, как это произошло, неожиданно, оказался на земле (Дазай сделал ему подсечку), а Осаму сверху на нём, прижав его к ней всем телом. — Слезь с меня, сволочь! — шипел Накахара, но Дазай и не думал слушать, вместо этого он накрыл его губы своими, прорываясь в рот языком, исследуя все отдалённые уголки и всё-таки спустя небольшой промежуток времени вынуждая Чую ответить на поцелуй. Осаму сам не знал, зачем поцеловал Чую, он не собирался этого делать изначально, всё произошло спонтанно, ему вдруг очень сильно захотелось вновь ощутить божественный вкус этих манящих губ. А Чуя не в силах был противиться Осаму и самому себе: сколько раз за эти четыре года он мечтал об этом, сколько раз представлял их встречу и поцелуй. Поцелуи Осаму всегда были для него словно наркотик, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание учащаться от желания, которое тут же накрыло его с головой, затуманимая мозги и не позволяя мыслить рационально. Когда поцелуй закончился, у обоих парней кружилась голова, то ли от нехватки кислорода, то ли от возбуждения и желания обладать друг другом. Дазай поднялся на ноги, помогая встать Чуе, снимая с него перчатки, и тут же снова впился в его губы жадным поцелуем, прижимая его к стене соседнего от общежития здания. Пробираясь руками под одежду, парни оглаживали тела друг друга, продолжая страстно целоваться и глядя в глаза, сквозь полуприкрытые веки, чувствуя, как в штанах становится всё более тесно. Сбросив плащ Чуи на землю, пальцы Осаму принялись расстёгивать его жилет, который отправился вслед за плащом и пиджаком, за ними последовала рубашка; она улетела на землю, упав сверху на шляпу, которая свалилась с головы эспера в момент его падения. Чуя, не менее быстро освобождал от одежды Осаму, бросая вещи под ноги. Вскоре пришла очередь брюк, и штаны обоих эсперов повторили путь рубашек и плащей. Стянув с Чуи боксёры до колен, Осаму осыпал шею эспера горячими поцелуями, заставляя его откинуть голову назад и обхватив ладонью возбуждённый орган любовника, сорвав с губ тихий стон. Рука Накахары легла на член Осаму, проникая в трусы, а пальцы слегка сдавили влажную от предэякулята головку; снова издав стон, Чуя задвигал рукой вдоль ствола, ощущая движения ладони Дазая на своём органе. Развернув Чую лицом к стене, Осаму раздвинул его ягодицы, коснувшись пальцами заднего прохода и прошептав на ухо: — Смазка есть? — В кармане плаща, — простонал Накахара, прогибаясь в спине и упираясь руками в стену. Осаму, поцеловав его в плечо, ненадолго отстранился от него, наклоняясь за лубрикантом. Секунд через тридцать щёлкнула крышечка, и смазанные им пальцы снова коснулись колечка мышц парня, один из них медленно вошёл внутрь. Кстати, вошёл он довольно легко, и Дазай понял, что Чую совсем недавно кто-то трахал, возможно, вчера или даже сегодня. Отчего-то эти мысли почти привели Осаму в бешенство и, в другое время, возможно, он просто ушёл бы, но сейчас Дазай очень сильно желал рыжую бестию, несмотря ни на то, что винил его в смерти друга, ни на то, что ему отвратительны были даже мысли о том, что у Чуи кто-то есть. Введя в парня ещё один палец, Осаму задвигал ими, нащупывая простату и срывая своими действиями очередной стон с губ Накахары, который, отставив задницу назад, насаживался на пальцы. Вскоре к двум из них был добавлен третий, и Осаму принялся резко вгонять их в податливое тело, проталкивая до конца, обхватив Чую за бедро второй рукой. Провернув пальцы внутри Чуи, Осаму вновь толкнулся в простату, ощутив, как по телу любовника пробегает дрожь. Чуя постанывал, двигая бёдрами навстречу руке Осаму, пытаясь вобрать в себя пальцы глубже, не в силах унять дрожь и страстно желая большего. — Дазай, — простонал Накахара, — засади уже. — Ладно, если ты этого так хочешь, — проговорил эспер охрипшим от желания голосом, в последний раз толкаясь в простату и вытаскивая пальцы из партнёра с пошлым хлюпом, целуя его в шею. Стянув с себя боксёры и смазав свой член лубрикантом, Дазай приставил крупную головку к растянутой дырочке, удерживая парня за бёдра и толкнулся внутрь, входя на треть, затем снова толчок, и Осаму проник в тело любовника глубже, а с третьего раза вошёл до конца. Выжидая время, пока тело Чуи привыкнет к его органу и не двигаясь, Дазай целовал его плечи и спину. Спустя минуту, немного подавшись назад, он вновь резко толкнулся вперёд, попав по комочку нервов, отчего Чуя вскрикнул. Снова немного выйдя, Осаму резко двинул бёдрами вперёд, проезжаясь членом по простате, входя до упора и заставляя Чую вновь вскрикнуть от невероятно острых ощущений. Сразу взяв ускоренный темп, Дазай резко вбивался в тело любовника, срывая с его губ стоны и крики. Дыхание обоих парней было учащённым, а сердца бешено колотились, будто хотели выскочить из груди. Постанывая и выгибаясь, впившись пальцами в стену до такой степени, что они аж побелели, Чуя двигался навстречу партнёру, всё резче насаживаясь на его член, под пошлые звуки шлепков и стоны: свои и любовника. С каждым новым толчком, Чуя ощущал, как внизу живота разгорается дикое, безудержное пламя, а он всё более приближается к разрядке. Осаму толкался всё резче, ускоряя темп до невозможного, крепко сжимая ягодицы парня пальцами, оставляя на них синяки. Чуя всё быстрее подмахивал партнёру, чувствуя, что внутри уже всё полыхает; почти не отдавая себе отчёта в происходящем и совсем позабыв, что они всё-таки на улице, Накахара стонал и вскрикивал во весь голос. Дазай ещё более ускорил движения, резко вбиваясь в парня, буквально насаживая его на свой член; дойдя до предела, он, с хриплым рыком, излился в любовника, продолжая толкаться в него, а Чуя, ощущая, как пламя в низу живота достигает своего апогея и разливается по телу, подобно раскалённой лаве, волнами острейшего оргазма, заставляя его дрожать и выгибаться, с криками излился в руку партнёра, которую тот секунд тридцать назад положил на его член, лаская и надрачивая. Не в силах унять дрожь, которая била его разгорячённое и раскасневшееся тело после дичайшего оргазма, Чуя сполз по стене вниз, когда Осаму из него вышел. Дазай присел рядом, облокотившись о здание и тоже пытался прийти в себя и отдышаться. Чуя повернул голову к Дазаю и молча посмотрел в карие омуты своими голубыми озёрами, будто ожидая, что он что-то скажет, и Дазай, с обычным своим насмешливым выражением лица, произнёс: — Что? — Ничего, — ответил Накахара, отворачиваясь. Дазай поднялся на ноги и, собрав свои вещи с земли, принялся одеваться, Чуя так же начал надевать свои. Видя, что Осаму всё так же молча собирается уйти, Чуя, следуя какому-то необъяснимому для себя порыву, неожиданно окликнул его и схватил за руку: — Дазай! Подожди. — Чу-уя, — Дазай с усмешкой посмотрел на Накахару, — не строй себе иллюзий, это просто секс. Чуя выпустил ладонь бывшего напарника из своей, отпрянув от него, как от удара. Слова Дазая неприятно резанули слух, оставив ещё одну глубокую рану на сердце, Осаму развернулся и молча ушёл, напевая себе под нос какую-то песню. А через два дня босс дал Чуе задание: выступить вместе с Дазаем в битве против Гильдии. Для того, чтобы уничтожить Лавкрафта, Чуе пришлось активировать порчу. И когда с ним было покончено, разбушевавшийся Арахабаки продолжал бросать гравитонные бомбы, круша всё вокруг, а Дазай не спешил его остановить, просто стоял и с улыбкой наблюдал за происходящим, что делал и прежде, причём не раз. Наконец, Осаму, видимо, это надоело, и он схватил Чую за руку в тот момент, когда эспер создавал очередную гравитонную бомбу. Сверкнула белая вспышка, бомба испарилась, кровавые символы, появлявшиеся на лице и теле эспера, когда он использовал сингулярность, начали исчезать, глаза приняли нормальный вид, вновь превратившись из крохотных точек в голубые озёра; порча сошла на нет. Обессиленный эспер упал на одно колено, с упрёком глядя в насмешливые карие омуты. — Я доверился тебе, использовал порчу, — произнес Чуя, — ты должен был сразу остановить меня, когда дело было сделано. — Я собирался, — широко улыбаясь, проговорил Дазай, глядя на эспера сверху вниз, — но это было так весело. — Ты... отнеси меня к месту эвакуации, — попросил Чуя, заваливаясь на землю и тут же засыпая. — Конечно, дружище, — пообещал Дазай и, развернувшись, просто покинул поле боя, оставив Чую одного среди погибших врагов. По дороге домой Дазай купил бутылку дешёвого виски, решив отметить победу над Лавкрафтом. Включив телевизор и попивая спиртное, он просидел так пару часов, пока не вырубился, а утром его разбудил звонок телефона. С трудом продрав глаза, Дазай взял в руку мобильник, кинув взгляд на часы, которые висели на стене. Стрелки показывали семь утра. На телефоне высветилось имя звонившего: Мори Огай. Неприятный холодок пробежал по спине Дазая. Чувствуя надвигающуюся беду, он, с замиранием сердца, ответил на звонок: — Слушаю, Мори-сан. — Дазай, — прозвучал знакомый голос в трубке, — ты не знаешь, где Чуя? Он ночью не вернулся с задания, хотя должен был доставить Кью, и на звонки не отвечает. — Нет, босс. Я не знаю где он, — ответил Дазай и, сбросив вызов, принялся быстро одеваться, одновременно с этим вызывая такси. На душе была непонятная тревога, сердце ныло, чувствуя, что произошло нечто плохое. Так быстро Осаму ещё никогда не собирался, сознание услужливо подкидывало ему разные картинки, одна мрачнее другой. — Я же удостоверился в том, что Стейнбек убрался оттуда, — сам себе говорил Дазай, — вряд ли бы он вернулся с поломанной ногой. На мобильный пришло СМС сообщение, возвестившее о том, что такси прибудет через две минуты, Осаму метнулся в спальню, доставая из ящика письменного стола пистолет и пряча его за пояс. Покинув квартиру, он выскочил из подъезда и запрыгнул в только что подъехавшее такси. Назвав водителю координаты, куда следует направляться, Дазай откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза и пытаясь взять себя в руки, так как внутреннее волнение и дурное предчувствие достигли критической точки. Через двадцать минут такси подъехало к месту вчерашнего сражения настолько близко, насколько это было возможно. Бросив водителю деньги, Осаму выскочил из машины, даже не закрыв за собой дверь, и рванул к домику в лесу, точнее, тому, что от него осталось. Ещё только подъезжая к месту, Дазай понял, что что-то не так: повсюду слышался грохот, и высоко в небо поднимались клубы пыли, в разные стороны летели комья земли и щепки от стволов деревьев. Посмотрев вверх, Осаму увидел Арахабаки, парящего высокого в небе и бросающего гравитонные бомбы куда придётся. Дазай пытался звать Чую, но тот не слышал, а может, уже просто не понимал, что происходит, а затем он, будто успокоившись, камнем упал вниз. Осаму не успел поймать его на руки, как было шесть лет назад, после битвы с Верленом и его Гивром, когда Чуя, победив демона точно так же падал с большой высоты, но в тот раз Осаму стоял внизу, ожидая этого, и поймал напарника, не позволив ему удариться о землю. В этот раз всё было иначе: Чуя, истратив всю энергию, упал на землю, с громким стуком, встретившись с ней. Дазай подбежал к эсперу и упал на колени рядом с ним, обнимая его и прижимая к себе. В голове промелькнула мысль: «Перчатки, я забыл надеть на него перчатки, перед уходом. Какой же я идиот!» Чуя не шевелился, его тело всё было в крови, волосы полностью промокли от неё, и белая рубашка на глазах меняла свой цвет на красный, но это происходило не только в следствии удара о землю, а из-за того, что порча пробыла в нём слишком долго. Применение сингулярности всегда выходило Чуе боком: его тело не справлялось с Силой Божества, заключённого в нём и всегда, после использования порчи, эспер оказывался обессиленным и окровавленным. Но в таком состоянии он ещё не был ни разу. Осаму прижимал к себе хрупкое на вид тело парня, сам перепачкавшись его кровью, не веря, что это происходит на самом деле. Чуя ещё дышал, его грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась вниз, дыхание с хрипами вырывалось наружу, эспер закашлялся и из его рта тоненькой струйкой потекла кровь. Дазай понимал, что проблема не только в том, что порча пробыла в теле напарника слишком долго, наверняка у Чуи были внутренние повреждения от удара о землю. Осаму, словно в бреду, прижимал к себе Чую, целовал его перепачканное кровью лицо, роняя на щёки горячие слёзы и шептал: — Всё будет хорошо, я спасу тебя, Чуя, ты только держись, не умирай. Накахара с трудом приоткрыл глаза, встретившись затуманенным взглядом с Дазаем, пытаясь поднять руку и что-то сказать, но из его горла лишь вырвался хрип. Осаму аккуратно положил Чую на землю и, достав из кармана телефон, принялся набирать номер Йосано Акико. Когда на том конце ответили, Дазай сказал Йосано, куда нужно подъехать, в двух словах объяснив ей ситуацию и умоляя поторопиться. — Чуя, держись, — шептал Дазай, вновь склоняясь над эспером и приближая своё лицо к его, видя, что Чуя хочет что-то сказать, — Акико сейчас приедет, она поможет. Вместо слов из горла Чуи вырвался булькающий звук вместе с кровавыми пузырями, кровь уже не просто тоненькой струйкой стекала из его рта, а лилась, по подбородку на шею и одежду эспера. — Не умирай, — снова прошептал Дазай, видя, как с каждой каплей крови, Чую покидает жизнь, снова обнимая эспера и не в силах сдержать слёз, от невыносимой боли, рвущей его сердце на части. — А-а-а... — прохрипел Чуя, снова закашлявшись, и всё же выдавил из себя несколько слов, понимая, что это последняя возможность их сказать. Несмотря на то, что в том, что с ним произошло был виновен Дазай, злости на него не было, лишь сожаление о том, что не сказал этих слов раньше: — Я люб-лю тебя. Чуя с трудом поднял руку и коснулся пальцами щеки Дазая, вытирая слезу, глядя в карие омуты, затем его рука соскользнула вниз, а изо рта хлынул поток крови, и когда-то ясные, как небо голубые глаза, застыли на веки, устремив свой взгляд сквозь Дазая. — Нет! — в отчаянии вскричал Осаму, тряся Чую за плечи. — Чуя, не умирай, не смей умирать! Дазай продолжал трясти Накахару, но он молчал. — Я люблю тебя, Чуя. Люблю тебя, слышишь? — но тот не слышал, Дазай понимал, что Накахара мёртв, его последние слова резанули его, будто ножом по сердцу: Чуя любил его, несмотря ни на что, не пожелал ему быть проклятым или сдохнуть, лишь сказал, что любит. — Каким же я был идиотом. Чуя, прости, — шептали губы Осаму, а в горле застрял ком, из карих глаз вновь покатились горячие слёзы, стекая по щекам вниз и капая на погибшего любовника. Осаму свалился на грудь эспера, сжимая в объятьях постепенно остывающее тело и истерически крича: «Нет!», вспоминая каждую минуту, проведенную с любимым, свои глупые обиды и обвинения Чуи в том, что он виновен в смерти Оды. Чуя не был виновен и Дазай это осознавал, а так же то, что вина за смерть Чуи, лежит полностью на нём. — А ведь мы могли бы быть счастливы, — с сожалением проговорил Осаму, понимая, что ничего нельзя исправить, оглаживая пальцами левой руки любимое лицо и закрывая глаза покойному. Дазай привстал и потянулся к своему поясу, за который был заткнут пистолет; приставив его к своему виску, он нажал на курок, в последний раз посмотрев на мёртвое тело возлюбленного и падая на него сверху, с простреленной головой, проваливаясь во тьму.