Золото для Агаты

       Домой я заехала буквально на минуту и со скоростью света попыталась запихать в рот бутерброд. Мама хотела сделать мне выговор, но стоило упомянуть больницу и ее пациентов, как вопросы ко мне кончились. Я сменила рюкзак и понеслась на остановку. Через час я уже подбегала к корпусу больницы. Катя была в кожаной куртке, с легким шарфом, в джинсах и больших солнечных очках. - Здравствуй! Ты не поверишь, стоило папе оклематься, он буквально потребовал тебя к себе! - Я уже боюсь! Будет спрашивать?..        Катя усмехнулась и сказала, что не удивилась бы, если бы папа собирал в палату свои группы и объяснял им материал прямо там. Правда, переключился бы он с анатомии на кардиологию. Я попросила у Кати двадцать минут на Беллку. Она неохотно согласилась. Я с трудом разобралась в катакомбах очередного медицинского сооружения. Опять сошлюсь на практику. К той больнице, больше похожей на бункер противоядерной безопасности, я привыкала около недели. Через подвал, потом наверх, через коридор, опять наверх и только тогда в отделение. Здесь было примерно то же самое.        Родители оплатили подруге отдельную палату. Когда я зашла, она смотрела телевизор. Увидев меня, она улыбнулась и попыталась повернуться ко мне, но тут же поморщилась. Давали о себе знать ребра. Она с трудом выключила телек и постаралась приподняться. Я помогла ей усесться. - Рассказывай! – Велела она. - Что? - Все, что я пропустила за неделю! - Нет уж, это ты рассказывай!        Подруга помрачнела, почесала заживающий подбородок. Выглядела она неважно. Синяки, круги под глазами, тяжелое натяжное дыхание. Мне было жаль ее, хотя какая-то часть души орала: сама виновата. - Что рассказывать? Родители свалили на дачу. Я была одна. Позвонил Леня… твой папа, сказал, сейчас приедет. Голос у него был нервным. Действительно, приехал. С какими-то сумасшедшими глазами. Бросился на меня, я не выдержала и оттолкнула. Он и выговорил все свои мм…мысли и идеи на мой счет. Естественно, меня его слова оскорбили, я ответила. А он… - она закусила губу, из рассказа тут же исчез пафос, Белла опустила глаза на свое одеяло. – Ударил меня, ему, кажется, понравилось, там понеслось… я сознание потеряла, когда очнулась, смогла только до телефона доползти и скорую вызвать, его уже не было в квартире. Он дверь захлопнул и ушел. - Ты ведь сказала, что бросила его! - Ну… я собиралась его бросить, планировала. - Когда в ближайший год? – Я чувствовала себя мамочкой, чья дочка постоянно влипает в сомнительные истории. Интересно, а как маме Беллы живется? У меня вот уже лет пять чешутся руки ее пристрелить, или сделать пересадку мозга, такие уж глупости она порой совершает. – Беллз! - Перестань! Ты не понимаешь, это не так просто. Здесь как с курением, один раз попробовал и трудно слезть. Да еще и сигарета тебя не побьет после всего вашего счастья! - Какого счастья? - Такого! – Она открыла рот, благо, я быстро догадалась, что за этим последует. - Все, фу! Не надо! А то я начну рассказывать о любовных способностях Миши.        Белла сделала вид, что ее стошнило за кровать, повеселив меня этим. Сделав ей еще пару внушений, и надеясь, что она прислушается хотя бы к одному, я попрощалась с ней, пожелав скорейшего выздоровления. В холле меня терпеливо ждала Катя. Мы направились в палату к Мише. Отделение кардиологии показалось мне более старым. Миша лежал в палате не один, у него были соседи. Увидев нас, они тактично покинули палату, так как уже могли ходить.        У меня сжалось сердце, Миша полулежал на постели, до живота накрытый одеялом, в простой футболке грязно-голубого цвета, с газетой в руках. Он читал без очков. Все та же блютуз-гарнитура в ушах. Щетина на щеках. Однако он все равно выглядел аккуратно. - Папа! – Он повернулся к нам и замер. В глазах повисла болезненная нежность. Я не выдержала и сочувственно улыбнулась. Мы замолчали. Как хотелось обнять его, прижать к себе и пожалеть. - Ну, ладно, общайтесь. – Катя тронула меня за плечо и тоже покинула палату.        Я принесла себе стул и уселась рядом с Мишиной постелью, он отложил газету на тумбочку. - Надо было хоть апельсинов купить… - Не стоит, пол тумбочки апельсинов! – Он грустно выдохнул. – Я почувствовал себя пропащим человеком, пока лежал здесь…        Я ощутила, как у меня начинает щипать в носу, глаза потеряли четкость изображения, я медленно и аккуратно взяла Мишу за руку, он крепко сжал ее и накрыл своей, сказав, что у меня холодные ладошки. - Прости меня, я не хотела устраивать в твоей жизни такой бедлам. - Агата… - Нет, подожди! У тебя все было так хорошо, а тут появилась я, и все смешала. – Я покачала головой. – Мне нужно было уехать, отец хотел, чтобы я уехала, ты был бы здоров и… все было бы хорошо, а так теперь у меня проблемы с одногруппниками, и у тебя будут проблемы, а все потому, что я не смогла вовремя сказать себе «нет!». Ты такой замечательный, что я просто не смогла! – По щекам текли слезы, я старалась сбить их плечами, поднимая их. – Я с тобой учиться начала, хотеть жить, словно заново вздохнула после тяжелой пневмонии. Я не хотела причинить тебе боль…        Миша молча слушал мою исповедь. По его тонким губам блуждала грустная полуулыбка, глаза тоже грустили. Он не злился. А я хотела, чтобы он злился, чтобы не разговаривал со мной. Я его подвела. - А теперь ты меня послушай. Работа давно стала для меня пресной, пока как ты говоришь, не появилась ты и не внесла в нее сумбур. Так приятно ощущать себя молодым и нужным. Дети выросли, у них своя жизнь, а наша с Лерой замерла. Ты ее оживила. Маленькое беспокойное чудо. Если бы ты уехала, я бы все равно оказался здесь, только вряд ли еще был жив. - Что ты говоришь?! - Понятно было, что ты прощаешься. Я все ждал, когда приедет моя группа леч фака, и тебя среди них не будет. Я настолько к тебе привык, что это стало бы кошмаром. Ты меня… своеобразно привязала к себе. - Ты научил меня любить. – Улыбнулась я. – Теперь я понимаю, мы с тобой близки очень сильно, не физически, больше и не прошу, духовно. – Я закусила губу, мне вдруг захотелось это сказать. Я набрала побольше воздуха. Миша улыбался, он поднял руку и стер остатки моих слез. – Папа. - Девочка моя! – Я согнулась и положила голову ему на грудь.        Начались медицинские разговоры. Как он себя чувствует, не болит ли сердце, когда появится в академии. Думаю, мы успели обсудить очень многое, все мелочи, которые нас волновали. Он нисколько не злился и не обижался на меня, только вот мой отец показался ему странным человеком, с «тараканами». Я не стала говорить о следствии, зачем волновать его сейчас? Главное, что он поправляется, что он остался жив, ведь прогнозы были не самые радостные. - Если бы не вы, наверное, не за чем было бы поправляться. – Усмехнулся он. – Кстати, Катя меня отругала. - За что? – Удивилась я. - По моему слишком активному желанию тебя видеть, она сделала неоднозначный вывод и попросила меня не упорствовать. Ты ведь еще маленькая. – Он гордо улыбался, хотя явно был немного смущен.        Пьяная от счастья и свечения его глаз, я засмеялась. Катя несколько перепутала объект наезда. Нужно было мне лекцию читать. Я косячно влюбилась в ее потрясающего папу-анатома. - Мы этого никому не скажем. – Подмигнул Миша. – Как анатомия? Все понятно? Чтобы наведывалась с учебником и все мне рассказывала! - Ну, Михал Иваныч! - О, Соколова, все с вами ясно! Распустились без меня, разленились, не учите ничего! Вот выйду я к коллоквиуму… - Не торопись! Отдыхай!        Я, конечно, скучала по Мише, но если после доброй Кравчук, спрашивающей в пределах разумного, мы будем сдавать колок дяде Мише, то провозимся с ним до самой осени. Поняв мою заботу о нем правильно, Миша лишь покачал головой.        Мы просидели так, пока меня не вытолкала мед сестра, приехав с капельницей. - Дедушке пора лечиться! – Сказала она мне, решив, видимо, что я совсем еще глупая.        Я не выдержала и прыснула, попытавшись замаскировать это в кашель. Миша, посмеиваясь, помахал мне: - Приходи, внученька! - Иди ты лицевым каналом височной кости! - Как страшно!        Катя спала на пуфике в коридоре, приоткрыв рот. Бедненькая, интересно, когда она последний раз полноценно высыпалась? Я осторожно потрепала ее по плечу. - А? что? Все уже? – Я кивнула. Катя встала, потянулась, и мы пошли на выход.        Пока стояли на остановке, она решила поговорить со мной серьезно: - Папа несильно усердствовал в общении? - Нет. – Спокойно ответила я, стараясь не улыбаться во все тридцать два зуба. Однажды я общалась со стоматологом, так с ним вообще нельзя было обнажать зубы, он тут же начинал искать ямки в моих премолярах. Хорошо, не гинеколог. - Ты, если что не стесняйся, говори. - У тебя потрясающий отец! Верь ему.        Катя замерла и удивленно на меня посмотрела, потом пожала плечами и замолчала.        Всю следующую неделю я каталась к Мише, мы учили анату, он даже лежа в постели с былой активностью и юмором рассказывал мне строение анализаторов. Я ругалась на проводящие пути и оболочки глаза. А Миша приводил потрясающие метафоры: - Как стекловидно тело по латыни? - Corpus… gialinum? - Что? - Ну, гиалиновый хрящ ведь «стеклянный»! - Женская логика. Так, ты когда гуляешь по проспекту, куда смотришь? - Под ноги. - Да? А чего туда смотреть? Дорога ровная.        Я задумалась. - На отражение! - В чем? - В витринах! Vitrium! – Довольная собой, выдала я. - О, - кивнул Миша, - а то под ноги! На витрины смотришь, на трусики да бюстгальтеры кружевные. - Миша! – Я легонько стукнула его по плечу. Мы продолжили.        Естественно, после его шуточек, а настроение у него последнее время находилось где-то между «хорошее» и «весенне игривое», я отвечала потрясающе. Кравчук даже признала, что не удивлена нашим дружеским отношениям с зав кафедрой. Это она еще предыстории не знает. И не надо.        Белла тоже приходила в себя. Играла в планшет, наслаждаясь ерундой и бездельем. Но стоило мне напомнить ей об учебе, как у нее начинала кружиться голова. Что ж, посмотрим, как она летающей тарелкой, извините, сферой, влетит в зачетную неделю. Она неминуемо приближалась.        А мама передала дело отца в соответствующие органы и теперь сама проходила по нему свидетелем. Она решила выговориться, и следователь часами слушал ее ворчание на бывшего мужа. Она и на развод подала. Немного обижалась на меня за тайну с Беллой. Ревновала, считая, что подруга для меня важнее нее. Я разводила руками, не могу это аргументировать. Все слишком трудно, нет времени объяснять.        Группа немного негодовала по поводу моего теперь открытого положения почти что дочки Золотухина. Я поначалу волновалась по этому поводу, потом решила плюнуть. Все-таки это касается только меня. Свыкнуться со временем. Я же свыклась с ролью дочки, хотя претендовала на другую, а теперь наслаждаюсь этой.        Жизнь шла сложно, но ведь шла. Я радовалась и печалилась, ожидая возвращения моего любимого анатома в академию. Пока же своим долгом присматривать за мной пользовался БХ, я старалась не попадаться ему на глаза лишний раз. Он не терял шанса постебать меня при любом удобном случае. То методично обругал способность невролога, то мою любовь к Мише, правда, последнее было завуалированно, но актуальности не теряло. Биохимик даже спрашивал у меня о здоровье моей подруги, он волновался, ну, так немного. Он вообще мог вести себя прилично и галантно, просто не хотел. Прикалываться и издеваться над студентами куда веселее.        Семестр подходил к концу. Колки давили, напряжение росло, а я ждала. Я знала, что без сюрпризов не обойдется. Так и получилось. Это же академия, здесь по-другому не бывает.