Фиолетовые полевые васильки

... - Мы с тобой поступаем крайне нелогично... Мы с Шоквейвом пережидали этот ливень на какой-то заброшенной остановке, хоть под какой-то крышей. Я сидела в его манипуляторе, силясь согреться и не дать слезам вылиться наружу. Дождь противно стучал по крыше остановки, разлетаясь на мелкие осколки, и шумел не переставая. Учёный заметил, что я насквозь продрогла и промокла. - Подожди секунду... Детали вокруг меня вдруг начали передвигаться с характерным металлическим звоном, меняясь местами и вставая в пазы. Десептикон трансформировался, пустив в свои внутренности человека. Я шмыгнула носом и огляделась: - С-спасиб-бо... Шоквейв включил обогреватели. Внутри огромного танка царил полумрак, освещаемый лишь панелью управления, перед которой стояло кресло, в которое я нерешительно села, и то только после того, как это предложил сам десептикон. Я не могла согреться. Я продолжала дрожать даже после двадцати непрерывных минут работы печки на полную мощность. Перед глазами вещи иногда начинали плясать, воздух был такой холодный, что мне казалось, что я зимой в минус тридцать вышла в шортах на улицу. Я свернулась калачиком в кресле и лихорадочно обнимала колени руками. Почему так холодно? Я замерзну... Я стану ледышкой. Холодной прозрачной ледышкой. Блестящей на солнце, которое не может ее расплавить ледышкой. Мир качнулся, потом начал медленно поворачиваться в разные стороны сквозь мои полуприкрытые веки... ... Он первый раз ощутил, что девочка находится в полной безопасности. Именно сейчас, внутри огромного тяжёлого танка ей ничего не угрожало. Если бы можно было навсегда оставить ее здесь, внутри себя. Она неуверенно и нерешительно передвигалась там, боясь что-нибудь затронуть. Ощущение, что внутри тебя находится самый дорогой для тебя органик, было непередаваемое. А уж если учитывать, что ты и сам для нее важен - это самое лучшее чувство из всех, что он когда-либо ощущал. - Ш-шоквейв, ты т-точно включил обогреватель? Десептикон обеспокоенно снял показания с датчиков - внутри было уже 27 градусов, однако девочка продолжала дрожать. Ее глаза как-то странно блестели, а щеках слишком сильно алел румянец. - Ты чего там? Все хорошо? Она не ответила, сжавшись и лихорадочно подрагивая. Шарк, только этого не хватало! Шоквейв озабоченно открыл на внутренних линзах человеческий интернет и запросил, признаками чего являются эти симптомы. Только этого не хватало... - Нокаут, открой земной мост, это дело жизни и смерти!!!... ... Почему здесь так холодно? Почему я не могу ничего сказать? Я приподнимаюсь на локтях, но чьи-то огромные руки настойчиво укладывают меня обратно и укрывают чем-то теплым. Я хочу сказать, что уже выспалась, но почему-то не могу сделать этого. Мне холодно... Хочу в тепло... К камину или костру... Огонь... Какое теплое слово... Танцующее слово. Переменчивое слово. Непредсказуемое слово. Но самое главное - теплое... Оно греет одним только своим звучанием. Через какое-то время те же прохладные громадные руки осторожно приподнимают мою спину, усаживая к стене. Потом аккуратно суют в руки что-то горячее. Кружку. Я, не раздумывая, беру ее в руки и чуть не роняю, но ее ловят и подают обратно. Горячая жидкость обжигает горло, но она такая вкусная, такая знакомая... От нее так пахнет домом... Я залпом выпиваю все кружку, пытаясь понять, что же это такое? Но никак не могу вспомнить. Вос-по-ми-на-ние... Какое интересное теплое слово... И как оно отличается от огня... Оно подзабытое, пожелтевшее, но родное, знакомое и теплое, мягко греющее изнутри. На самом деле стало теплее. Что значит разговаривать? Как это? Разве раньше я умела это делать? Как воспроизвести эти мягкие текучие звуки, легко проносящиеся в моей голове? Разве можно сказать их? Что ты, огромное фиолетовое с красным пятно? Кто ты? Зачем ты здесь? От тебя пахнет тем же, чем пахла та жидкость... Запах... Тоже теплое слово. Оно изменчивое, но постоянное. Его легко уносит ветер, но он навсегда останется в тебе. Их много, но они все чем-то похожи... Их бывает множество сразу, но любимых у тебя совсем немного. Например, запах мокрого металла... Или васильков... А ведь есть ещё какое-то теплое слово... Самое теплое и родное из всех... Самое близкое... Самое дорогое... Какое же оно? Почему я забыла его именно сейчас? Оно мягкое, ласкающее слух и заставляющее дрожать внутренне... Оно может чуть шипящее, но такое приятное... Хочется повторять его вечно, не умолкая ни на милицикл... Какое же оно? Что же это за слово, которое я так пытаюсь вспомнить, напрягая усталый и разгоряченный мозг? Что это за ласкающие звуки, которые достигают моих ушей? Они певучие, складываются в какое-то знакомое сочетание... Лихорадочные тягостные мысли медленно утекают прочь, позволяя сознанию проясниться. Я с трудом фокусирую взгляд на размытом фиолетовом пятне. Оно пляшет, не желая показать истинную сущность. Но я упрямее, и продолжаю пытаться увидеть его. Наконец мои старания оканчиваются успехом и я могу различить уже знакомые темные стены лаборатории, в которой стоит Шоквейв. Я пытаюсь что-то сказать, спросить у него, что мы тут делаем, но из горла доносится лишь хрип. - Чшш, пока не говори. Побереги горло. Какой мягкий, знакомый, родной, приятный, самый дорогой, самый лучший, самый любимый голос. - Молоко будешь? Молоко? Обижаешь, я его просто обожаю! Я быстро киваю, чтобы ты не успел передумать. Ты ненадолго уходишь, но быстро возвращаешься, неся в руках горячую кружку со свежим молоком. Я грею об нее руки, осторожно принимая кружку из твоих манипуляторов. Потом медленно начинаю пить. Ммм, оно ещё и с медом... - Скажи потом спасибо Дредвингу, он постарался, подогрел... Я вопросительно склоняю голову влево. Ты ласково наклоняешься и с чуть заметным смехом в голосе говоришь: - Саундвейв и Бамблби по сравнению с тобой просто нервно стоят в сторонке... Саундвейв хотя бы воспроизводить слова может, а Би щелкает... А у Дредвинга базука есть... Если на маленькую мощность настроить, но можно и подогреть что-нибудь... Представляешь, какая выдержка должна быть? Я уважительно качаю головой и допиваю остатки молока, грустно заглядывая в пустую кружку. Потом вдруг вспоминаю Влада и Уилджека, резко вскакиваю, но ты мягко усаживаешь меня назад и накрываешь пледом, прерывая все мои попытки встать и пойти куда-то. - Пока не вставай, организм ещё ослаблен. Не переживай, они в курсе, где ты, и они не против этого. Сейчас мое удивлённое лицо переплюнуло даже ошарашенный фейсплейт Мегатрона, когда Шоквейв вошёл в его отсек со мной на плечевом сегменте. Ты садишься рядом такой огромный, такой красивый, такой близкий... Такой знакомый... Я кое-как жестами прошу тебя наклониться ко мне. Ты склоняешь свой шлем так, что мои глаза находятся на одном уровне с твоей оптикой. Я долго рассматриваю ее, потом нежно глажу твои антенны, заставляя их дрожать и, закрывая глаза, утыкаюсь в твой окуляр лицом. Ты вздрагиваешь от моего прикосновения, потом мягко начинаешь поглаживать меня по волосам и спине, стремясь продлить этот момент. Жаль, что я не могу сказать тебе все, что хочу тебе сказать. Я могу только, как зверёк, тыкаться в твой окуляр, поглаживая антенки, которые, оказывается, у основания чувствительнее, чем на концах. Тебе легче, ты можешь взять меня в манипулятор, ощущая, что я в безопасности рядом с тобой. Ты можешь подсадить меня на свой плечевой сегмент, чувствуя, как я осторожно хватаюсь за детали брони, чтобы не упасть. Иногда слова вовсе не нужны... Я мягко отстраняюсь, ласково глядя тебе в оптику. Ты мечтательно мигаешь ей, приглушая ее алый свет. Ты тоже молчишь, ощущая, что слова излишни. Хорошо смотреть друг на друга вот так, когда ваши глаза и окуляры на одном уровне. Особенно, если он намного больше меня. Как мне выразить все, что я не могу сказать? Ты, все также наклонившись, слегка приобнимаешь меня манипуляторами, тоже огорчаясь из-за того, что не можешь выразить свои чувства в полной мере. Мы с тобой - два нелогичных существа, абсолютно разные. Что могло объединить нас? Судьба. Она порой играет в странные игры, выстраивая такие жизненные пути, от которых сам не знаешь, что и сказать. Ты вырываешь меня из этих раздумий, сам прикасаясь оптикой к моему носу. Мы с тобой, как кошки, тремся друг об друга, нежно мурча. Ты тихо урчишь двигателем, а я мурлыкаю так, как долго училась мурлыкать горлом. Мы не хотим прерывать это, но ты теперь сам отодвигаешься от меня и тихо говоришь: - Ещё дня три тебе точно нужно провести здесь, чтобы горло точно восстановилось. И , наверное, пора прекращать эти забеги под холодным дождем. Это хорошо, и мы оба понимаем это, нежно смотря друг другу в глаза и оптику.