Во имя первых волков

Tom © Я чувствую запах кофе. Открываю глаза, передо мной кружка в цветочек. Оглядываюсь. Я не знаю, что это за место. Тут тепло. Небольшая комната с белыми шторами, за ними точно бьется солнце. Где же я? И почему так больно в груди? Билл. Прикрываю глаза, утыкаюсь лицом в ладони. Сижу и снова ною. Откуда во мне столько воды? И как в меня влезает столько боли? Почему я ничего не чувствовал, когда моего Билли убивали, почему я в этот момент ничего не чувствовал? Дверь в комнату открывается, на пороге стоит отец. Я несколько секунд смотрю на него, затем утыкаюсь лицом в колени. Не хочу никого видеть. Знать никого не хочу. Никто не помог моему брюнету. А этот тип, считающий себя моим отцом, даже врал мне и многое скрывал... Чувствую его тихие шаги по ковру. Я у них дома, вот где я. Он садится на кровать. Не хочу разговаривать. И знать, как я тут очутился, тоже не хочу. Я до сих пор чую запах крови, остывшей, мелкими кляксами лежавшей на траве. И я никогда наверно не забуду этот запах. Теплая ладонь ложится на мое плечо, вздрагиваю, скидываю ладонь и отползаю в сторону, к самой стене. Шмыгаю носом и залезаю под одеяло. Никто не помог брюнету, не нужно и мне сейчас помогать. Не нужно пафоса и той самой родительской заботы. Ничего не хочу. И он уходит. А я вгрызаюсь зубами в подушку, потому что больно, потому что я не понимаю этих людей. Не понимаю. Как можно жить? Как теперь жить в этом мире? Дышать, ходить, любить, улыбаться. . . Как? Смысл? Черт. Да они все бессердечные уроды! Я не хочу знать ничего... ничего... Я снова просыпаюсь. Темно. Но я так же чувствую только два запаха – кофе и кровь. Хороший коктейль. И снова сон. Не знаю, но проснувшись в третий раз, я почувствовал силы дойти до туалета. Сходил. Попил воды из крана. И снова день. Кто-то открыл шторы. Для чего? Там дождь. Задергиваю их и снова забираюсь в кровать. В голове нет мыслей. В голове будто пусто. Но в этом ПУСТО откуда-то появился маленький мотылек надежды, который бьется о черные стены, пытаясь найти выход. Надежда, что мой омега жив. Хотя, если бы это было так, мне не было бы так больно... И дальше все было как в тумане. Я спал. Много. Иногда ползал до туалета и попить воды. Ко мне больше никто не приходил. Я никого не видел, но кофе каждый раз, когда я просыпался, был по-новому горячий и ароматный. Отец всегда говорил, чтобы осознать потерю нужно время. Я уже ничего не чувствую. Лежу и смотрю в стену. За окном снова солнце. А перед глазами те самые моменты, когда улыбающийся и пузатый брюнет грелся под солнышком. Он так смешно морщил носик. И снова сон. А проснувшись, я обнаружил на тумбочке несколько бутербродов. Желудок предательски ныл. Вот же, тело хочет жить, хотя Я – нет. Я поел. Сходил до туалета, попил воды из раковины и снова в кровать. Мое пристанище. Сегодня я впервые за все это время задался вопросом: а сколько я вот так вот лежу? А что, если Биллу нужна моя помощь, а я лежу тут и истерю? Только благодаря этой мысли я заставил подняться себя с кровати. Тело ныло. Я сделал несколько приседаний, отжиманий, размел конечности и отправился в душ. Только сейчас я заметил, что на полках кто-то приготовил для меня чистое белье и полотенца. Признаюсь, душ бодрит. А мысли кое-как приходят в себя. И меня мало интересует то, что я убил бету. Это только начало. Меня больше интересует другой вопрос: если омега мертв, то где его тело? Вот он, небольшой мотылек надежды. Я переодеваюсь, смотрю на себя в зеркало. Да уж. Если соберусь куда-то выходить, нужно будет побриться, иначе я с этой бородой капец как похож на своего отца. Отца я нашел на кухне, он будто бы и не удивился моему появлению. Второй же родитель обнял меня. Надо же, вот этот хрупкий омега когда-то родил меня. И теперь так странно смотрит на меня. -Что?- Тихо спрашиваю я. Он хочет ответить, но отец говорит первым: -Нирси, накорми его, смотри, исхудал весь... Омега кивает, отходя от меня. Я сажусь пред отцом. Тот внимательно разглядывает газету. Тут его сын почти из комы вышел, а он никак не обратил на это внимания. Ну да, конечно, ему же похрен! Мама оставляет передо мной тарелку с чем-то аппетитным. Я только вяло смотрю на еду и снова перевожу выжидающий взгляд на отца. Не знаю, сколько я так на него смотрю, но он все-таки отрывается от газеты: -Ну что Том? Сплясать? С возвращением! Я поджимаю губы, чтобы не выпустить стон, что рвется наружу. Какой же эгоистичный придурок! И я его еще отцом называю. И вновь его морда утыкается в газету. Меня берет злость. Я – его сын, его наследник, я потерял любимого, а ему и дела до этого нет! И мать тоже, ходит так, будто ничего не случилось. Хочется, как в детстве, заорать на весь квартал, чтобы на меня наконец-таки обратили внимание! Бесчувственные чурбаны! Нет, вы посмотрите! Их сын потерял омегу, детей, убил бету, валялся в кровати неизвестно, сколько времени и собирается вырезать все семейство Каулитц. А им? А им все равно!!! Беру тарелку и кидаю ее в стену. Вот. Теперь отец снова поднимает на меня глаза, но в них так же, ничего особенного. -Убери.- Спокойно говорит он и снова утыкается в газету. Вот же... -ВЫ РОДИТЕЛИ ИЛИ КТО?- Воплю я. Как же обидно. Им нет дела до меня.- Я ПОТЕРЯЛ ВСЕ!!! А ВАМ ВСЕ РАВНО? Мать как-то испуганно посматривает на все такого же спокойного отца, который наконец-таки сворачивает газету и не спеша откладывает ее в сторону. -Что ты потерял?- Смотрит на меня впритык.- Все? Пока у тебя есть жизнь, ты всё еще потерял не всё... -Мне не нужны твои философские мысли! Засунь себе в задницу всю эту дань мирозданию. Мне на все плевать, и я потерял все! -Что ты потерял, Том?- Все так же спокойно спрашивает он.- Омегу? Детей? -Да...- Тихо отвечаю я и смотрю куда-то в сторону. Несколько мгновений, и на мои плечи ложатся руки матери: -Малыш, тише... Да какой я вам малыш, блин? Был бы малышом, у меня не было бы таких проблем. И вообще, этот дом всегда на меня как-то дурно влияет. -Твой омега жив. И слуховые галлюцинации - это нормально. Я лежал не знаю, сколько в кровати, не ел нормально, спал да ныл. Чего от меня еще можно ожидать? -И дети. Мой мозг старательно издевается надо мной. И больно. Как-то странно, но боль уже другая. Я бы все отдал, чтобы показать этим недородителям, что я скоро точно копыта откину, потому что жить без него не смогу. Не буду. Не хочу. -Он родил двух здоровых Альф.- Голос матери где-то над ухом, теплый, мирный, нежный. Этот родной голос не может быть галлюцинацией, этот голос не умеет врать. Миг. В коленях рождается дрожь, а глаза сами собой увлажняются. Руки трясутся, левый глаз точно дергается. Я смотрю на улыбающегося отца, и мне кажется, что я вот-вот упаду в обморок. Перед глазами летают какие-то черные круги, все темнеет, и я из последних сил стараюсь не закрыть глаза... но... -ТОМ!- Вскрик родного голоса... Темнота. Avt © Нильер хмыкнул, когда на кухне появился помятый сын. Вчера он упал в обморок. А две недели до этого провалялся в кровати, не желая ни с кем разговаривать. Альфа должен признаться, что не сказал Тому всей правды сразу из вредности. Ведь его сын решил, что его родной отец его обманывает. Глупый отпрыск. Том стоял в дверях, он не знал, приснилось ему все сказанное отцом или нет. Тот вроде бы точно так же читал газету. Вокруг него крутился омега, названный матерью. Это был сон. Парень поник, пошел к своему стулу, все как во сне. И родители на него так же никакого внимания не обращают. -Мне приснилось...- Тихо сообщает он.- Что вы сказали, что Билл и дети живы. Что он родил двух Альф. Боль сковала сердце. Он смотрел в стол. А услышав смешок отца, взглянул на его довольную морду, тот кивнул в сторону стены: -А еще тебе, наверное, приснилось, как ты разукрасил маминым обедом новые обои, да? Том округлил глаза. Его зрачки расширились и приобрели некий синеватый оттенок. Дрожь ползла по телу. Он сидел с лицом статуи. Удивление, радость, волнение, непонимание, нежность и много чего другого застыло на его лице. Сердце забилось в бешеном темпе, почти выскакивая из груди, а он, как придурок, сидел и пялился в жирное пятно на светлых обоях. Осознание, что сон был не сном, сковало его движения. -Принеси-ка ты своей травы, дорогой, а то я чувствую, этот романтик щас снова в обморок свалится... Тело Тома отреагировало на слова отца. Молодой Альфа подскочил со стула и пустился бегать по всему дому, натыкаясь на стены и двери, но продолжая, мчатся куда-то в непонятном направлении. Он летел через несколько ступенек вверх, а затем вниз. Тело вдруг почувствовало такой невероятный прилив сил и чувство эйфории... -Где он?!- Том влетел на кухню, почти снося с ног мать; тот вскрикнул, отскочив в сторону. -Сядь и поешь!- Спокойно предложил отец.- А то еще увидишь свое чудо ненаглядное и снова в обморок упадешь. Вот же стыд и позор будет... -Папа, где он?! -Сядь и ешь,- Альфа кивнул на плошку с горячей едой.- Ну, не жрешь же толком уже две недели, придурок! Тебе даже детей на руки страшно давать - уронишь! Том, мысленно собравшись, решил, что, и правда, стоит покушать. Но не прошло и двух минут, как плошка была опустошена, а на смену ей пришла вторая, затем третья и четвертая... -Я на самом деле пересмотрел все документы,- начал отец,- но понял лишь одно – ничего полезного для вас там нет.- Осторожно говорил он.- И я не делал вид, что помогаю тебе. Я на самом деле помогал. А то, что мои пути решения проблем тебя не устраивали, я не виноват. Мне казалось, что если ты любишь омегу, то пойдешь на все.- Том терпеливо слушал.- Но выход, признаюсь, нашелся сам собой.- Он медленно облизал губы и устремил свой взгляд в окно.- Каулитцы обещали убить Билла. Они его убили.- Том дернулся, не зная верить своим ушам или нет. Отец заметил замешательство сына и поспешил объяснить.- Том, Билл пробыл на том свете две минуты, после чего он вернулся назад. У него начались роды, добивать рожающего никто не имел права. Его отвезли в больницу, где он благополучно родил. И снова умер...- Он пожал плечами.- Он явно сомневался: оставаться на этом свете или нет. Но врачи решили за него, вернули его к жизни. Дети в порядке, первичная диагностика не выявила никаких отклонений, может, только одно: они оба будут такими же говнистыми, как их отец. В общем, когда Каулитцы потребовали отдать им Билла, я вмешался, сунув Альфе документ о том, что Билл умер, как того и требовали их законы. Аригону нечем было возразить, и он ушел ни с чем. Уже третью неделю твой омега лежит в больнице, раны на его теле заживают быстро, никаких шрамов, увечий, он уже даже спрашивал о тебе... -ЧТО?- Том округлил глаза.- Это пока я там валялся.- Он ткнул пальцем в сторону комнаты.- Пока лежал там и ныл о несправедливости жизни, вы таскались к нему в больницу?- Он зло глянул на отца, тот только шире улыбнулся: -А это чтобы ты в следующий раз знал, что думать плохо о своем отце у нас в семье точно тяжко карается. Том упорно смотрел в глаза отцу, тот вскинул бровь: -Боже, Томас, во имя первых волков, не смотри на меня так. У меня ноги отнимаются! Младший Альфа тихо хохотнул, затем снова впился взглядом в улыбающиеся глаза отца и в голос рассмеялся. И Нильер поддержал его, обоим было так легко, как не было уже давно... Глаза Тома светились счастьем, и, наконец-таки, высохли от слез. Все самое страшное позади. И сейчас тот маленький мотылек надежды, превратился в огромную разноцветную бабочку, которая билась в животе Тома, щекоча расслабленные мышцы.