Гулянка

Он усадил ее за стол, очень аккуратно, стараясь лишний раз ее не тревожить и не дразнить ее ослабевший и обезвоженный организм, переживая за то, как она себя чувствует. Он делал сейчас все то, что ему рассказал когда-то Айк: Себ особо не был уверен в том, что все делает как надо, но по крайней мере он пытался. И сейчас он думал о том, что надо бы немного накормить Мэй, чтобы у нее была хоть какая-то энергия на то, чтобы бороться с завтрашними последствиями отравления. А в идеале сразу дать ей еще и таблетку аспирина. Пока Себ делал легкий перекус для них обоих, он и не заметил, как в кухне воцарилась полнейшая тишина. Он привык к тому, что Мэй вечно щебетала, в любом своем состоянии, даже с высокой температурой, но сейчас она была необычайно тихой, и это было странным. — Ты меня вообще любишь? — вдруг спросила она, будто бы совершенно серьезно, сидя на высоком стуле, пока Себ заваривал ей крепкий сладкий чай с лимоном. — Конечно, — удивился Себ, — Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты редко говоришь, а когда я говорю, что тебя люблю — ты почти никогда не говоришь, что любишь меня тоже. Я знаю, ты предпочитаешь это показывать и доказывать свое отношение действиями, но иногда мне хочется, чтобы ты это просто сказал. Я тебя раздражаю? Липну к тебе, да? Ты терпишь меня? — Я люблю тебя, — сказал Себ, садясь рядом с Мэй и подвигая к ней тарелку с бутербродами и большую чашку чая, — И твои приставания ко мне. Все, что делаешь ты — мне нравится и я этим наслаждаюсь. Повторю это и завтра, когда ты оклемаешься, пожалуй. — Ты такой красивый, — снова невпопад выдала Мэй, — Ой не могу. Хочу тебя укусить, чтобы шрам остался, чтобы все знали, что мое, ловить тут нечего. — О как, — рассмеялся он, отпивая чай из своей кружки, — Посыпались откровения. — Во мне открылась разговорная чакра, теперь этот механизм не остановить, только если заткнуть мне рот, — икнула Мэй, — Только не членом, молю. Он у тебя и так размером с дубину и бывает крайне не просто поместить такую махину в рот, но сейчас, когда меня так тошнит. Думаю, стоит воздержаться… — бормотала Мэй, под удивленно-заинтересованный взгляд Себастиана, — Хотя я не могу не признаться, что это приятно. Я думала, что в целом удовольствие будешь получать только ты, а я буду страдать от твоего дрына… А оказывается нет. — Да ну? — О да, — закивала Мэй, — А еще, всегда, когда я немного выпью — мне хочется к тебе. На самом деле это началось раньше, чем мы стали с тобой встречаться, но я точно не помню, когда. — Почему? — Себастиан вошел во вкус и решил разузнать про Мэй все, что она сможет ему слить сама, — Расскажи мне, ну же? — С тобой у меня прочная ассоциация стены, но в самом положительном смысле слова. Стена, за которой можно укрыться и быть в безопасности. И я люблю, когда ты ко мне пристаешь, когда я понимаю, что я тебе интересна. Я так и жду, когда ты начнешь распускать свои руки и еще до того, как ты это сделаешь, я уже хочу тебе дать. Не слишком красиво, но как есть. Легкодоступная Мэй, юху… Правда в том, что я бы круглыми сутками с тебя не слезала и хотела бы, чтобы ты точно также не слезал с меня. И я сейчас немного жалею, то так напилась, потому что меня кружит и мутит и я не могу к тебе пристать и соблазнить тебя, а так хочется, просто пиздец как чешется, — захныкала Мэй, — Ты такой красивый, ты так хорошо сложен, я очень хочу тебя порисовать, и в одежде, и без нее, во всех подробностях, чтобы это было только моим. Ты мне попозируешь? — Хочешь, чтобы я перед тобой вывалил свой, так называемый, дрын? — рассмеялся Себ. — Да, — прямо сказала Мэй, — А мы сможем с тобой завтра наверстать то, чего сегодня у нас не было? — Если ты про потрахаться, то это вряд ли, сладкая попка, — покачал головой Себ, — Завтра у тебя будет такая пахма, что тебе будет больно даже моргать. Тебя пару раз вывернуло, но тебя все равно кружит и мутит, так что завтра просто не будет. Но вот послезавтра — я буду наверстывать за все два дня, обещаю. — Честно - честно? — с надеждой спросила Мэй, — Я начну первая и доберусь до твоих гениталий, вот попомни мое слово. Ты будешь спать, в меня как обычно упрется твое «доброе утро» и я радостная как повернусь к тебе, как спущу с тебя боксеры, а та-а-а-ам… — Как хорошо, что после алкаши тебе начисто отшибает память, — фыркнул Себ, — И как хорошо, что у тебя пропадают настройки скромности. Хотя, надеюсь ты не успела никому рассказать о том, как сильно любишь мой член и меня самого в целом. — Я не обсуждаю с Джесс такие вещи, — покачала головой Мэй и тут же пожалела об этом, пытаясь подавить приступ рвоты, — Только с Айком. Он же со мной обсуждает Рика… — Ты бухала с Джесс? — нахмурился Себ, — Мэй, блять. — Ты злишься на меня, да? — проканючила Мэй, близко придвинувшись к Себу, — Прости меня, я не думала, что так выйдет, ну прости — прости — прости — прости. Я так больше не буду, правда — правда! — Честно — честно? — подшутил он над Мэй, поняв, что сейчас ругаться совершенно бесполезно. — Честно — честно! *** Мэй проснулась не утром, а ближе к обеду, не вполне понимая, где она и что с ней происходит. Проснулась она в кровати одна, со стойким ощущением того, что ее били чем-то тяжелым по голове, причем достаточно долгое время. Общее состояние было настолько плачевным, что было совсем непонятно, чего хотелось больше: попить или сразу умереть. На тумбочке рядом с кроватью стояла бутылка минералки и упаковка аспирина, которыми Мэй с радостью воспользовалась, растворив с стоящем рядом стакане сразу две таблетки. Выпив весь стакан, она обессиленно легла обратно на подушки: живот бурлил и его крутило, во рту появился металлический привкус и Мэй отчетливо ощущала подступающую тошноту, когда язык будто бы немеет, становится свинцовым и куда-то проваливается. Картинка ехала, и она просто закрыла глаза в надежде хоть как-то облегчить свои страдания. Она снова открыла глаза тогда, когда ощутила проседающий радом матрас: Себастиан бесшумно вошел в комнату и сел рядом с ней на кровать, погладив ее по руке, привлекая к себе внимание. Мэй просто с трудом покачала головой и Себ понятливо кивнул, и, не раздражая и так слабый организм громкими звуками, аккуратно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Мэй более-менее оклемалась только к вечеру: до этого момента она четко поняла, что отравилась — пару раз ее вывернуло наизнанку, голова ехала и было ощущение того, что она все еще не протрезвела. Приняв душ, и взбодрившись окончательно, насколько это было возможно именно сегодня, она с мокрой головой вышла на кухню, где за ноутбуком сидел Себастиан и что-то сосредоточенно читал. Он скользнул взглядом по Мэй, которая машинально держась за живот пошла к холодильнику. — Без комментариев, ладно? — попросила она. — Ты хоть что-нибудь помнишь со вчерашнего дня? — Если честно, после сухого мартини — меня просто вырубило. Я даже не совсем понимаю, почему я здесь. Ты меня забрал? — каждое слово давалось ей с трудом, но не говорить она уже не могла. — Ругаться и шлепать тебя ремнем по жопе я буду завтра, сегодня у тебя похмел, — хмыкнул Себ, — Но язвить я не перестану. Нет, я тебя не забирал, ты сама пришла, кое-как, чем сильно заставила меня охуеть. — Ого, — удивилась Мэй подняв брови и, махнув рукой на холодильник, просто обессилено села за стол и принялась массировать свои виски. — Я заказал еды, сейчас приедет лучшая похмельная хавка на континенте, потерпи. Заказал, как только ты начала кряхтеть и подниматься с кровати, это было слышно даже отсюда. — Ладно, — ответила она, прикрыв глаза. — Скажи честно, зачем ты вчера пошла с Джесс? Надралась в слюни вместе с этой... — замолчал Себ пытаясь подобрать приличный эквивалент к человеку, которого переносил с трудом. — Да, я надралась в слюни с этой, — подтвердила Мэй, — Только давай без истерик? Завтра будешь творить правосудие, а сегодня пожалей болеющих. Пошла и пошла, ничего уже не изменить. — Я тебе не папочка, чтобы тебя всерьез за что-то наказывать и в чем-то ущемлять, — разозлился Себ, но, даже будучи на взводе, говорил очень тихо, чтобы не усугублять головную боль Мэй, — Но мне не нравится то, что я не могу тебе доверять, потому что, когда я спрашивал тебя в первый раз — ты ответила мне совсем другое. Если ты так откровенно и нагло соврешь мне еще раз — я вообще больше не смогу тебе доверять. А если я не смогу тебе доверять — какой смысл в наших отношениях? Подумай об этом. Ты можешь общаться с кем захочешь, только не надо пиздеть мне, ясно? — Хуясно, — проворчала Мэй положив голову на прохладный стол, — Если бы я сказала тебе заранее — ты бы разорался и начал бы переживать. — Зато я охуеть как спокоен был, когда ты посреди ночи заявилась ко мне в говно, упала в прихожей, когда я тебя раздевал, купал, отпаивал чаем и кудахтал всю ночь как дебил, чтобы тебя не вырвало и ты не захлебнулась! — не удержался Себ и все-таки повысил голос, — Ты даже не помнишь, сколько раз тебя вывернуло и как плохо тебе было! Именно поэтому я прошу тебя не пить тогда, когда ты одна, когда рядом с тобой нет ребят или меня! Но ты вечно хуй кладешь на то, о чем я тебя прошу. То, что просишь ты — выполняется по первому требованию, а то, что прошу у тебя я — это все мелочи жизни и вообще баловство, так? Ебаная эгоистка. Да, я и грубиян, и мужлан неотесанный и вчера только с дерева слез, но если ты просишь не держать тебя за задницу на улице, потому что тебе это не нравится — я так и делаю, потому что ты меня попросила об этом! — Меня реально рвало? — А ты, блять, как думала? Ты толком даже не помнишь сколько ты выпила, а мне опыт подсказывает, что эта твоя Джесс не прочь побаловаться чем-то кроме алкоголя и пока ты отвернулась — просто проебала момент, когда она тебе таблетку кинула в стакан. Потому что не может быть такого отходняка даже от большого количества алкоголя, которое в тебя физически не помещается тогда, когда ты пьешь с нами. И она наверняка еще и кинула тебя, потому что ей похуй на все, кроме себя. — Ладно, не сердись, пожалуйста, — пробормотала Мэй, лежа головой на прохладной столешнице, — Я тебя люблю. И я постараюсь как-то.. — То, что ты любишь, это я уже понял, — хмыкнул Себ, — Вчера ты охуеть сколько много мне рассказала. Хоть за что-то можно сказать спасибо этой дамочке. — Что я сказала? — испуганно спросила Мэй. — Что ты любишь меня, что я очень красивый, что ты хочешь меня покусать так, чтобы шрамы остались, что хочешь всего облизать, что я ну о-о-о-о-очень красивый, потрясающе сложен, хочешь нарисовать всего меня в мельчайших подробностях, каждый уголок моего тела, а еще, что ты бы никогда с меня не слезала и, что хоть ты и стесняешься этого, но тебе нравится то, насколько много и часто я к тебе пристаю, а еще... — Боже мой, язык мой — враг мой, какой позор… — заныла Мэй, накрыв голову руками, — Я больше никогда пить не буду… А еще никаких признаний я не делала? — Делала, — кивнул Себ, — Но я, так и быть, не буду их озвучивать тебе, но ты просто знай, что я теперь в курсе многих твои секретиков. И ради этого стоит конечно тебя напоить, чтобы узнать наверняка, что ты сексоголичка, прям как я, хвала небесам, — смягчился он и, услышав звонок в дверь, поднялся, — Не смущайся, мы это еще потом обсудим. Все, давай, оживай, сейчас мы поедим, и ты будешь как новенькая. — Ты после этих откровений не чувствуешь себя мерзко или грязно? — чуть подняв голову, спросила Мэй удивленно и смущенно. — Я чувствую себя желанным и любимым, — сказал он, смотря на Мэй, — И я услышал все твои хотелки, ты выдала мне все свои секреты. И сейчас, когда ты уже в сознании, я хочу тебе сказать, что я тебя очень сильно люблю. Запомни это раз и навсегда. Я не отвечаю тебе тем же на твои признания не потому что я не чувствую того же, а потому что я слова не могу сказать чтобы не спошлить и не испортить момент. Поэтому я предпочитаю промолчать. Но мне никто и никогда не говорил так много, что любит меня. И я люблю тебя тоже. Как умею, возможно немного не так красиво или не так, как надо, или не так, как этого хочешь ты, но я люблю. И я благодарен тебе за все то, что ты делаешь для меня, и я пытаюсь сделать для тебя хоть что-то. Вчера ты вдруг спросила, совершенно серьезно, люблю ли я тебя вообще, и я понял, что ты и правда сомневаешься во мне и думаешь, что ты для меня очередная юбка. Это не так. Я не вожусь с юбками и более того, мне не доставляет никакого удовольствия с ними проводить время или как-то им помогать. Это понятно? — Понятно, — смутилась Мэй, заглядывая ему в глаза, — У нас все хорошо? — У нас все охуенно, — пообещал он, наклонился к ней и ласково коснулся губами ее щеки, — Давай, приходи в себя. Сейчас у нас будет гора жирной и острой китайской еды. — Жирная, острая и китайская, — пробормотала Мэй с наслаждением чувствуя прикосновения губ Себастиана, — Прям как я. — Только ты не жирная, а китайская еда не настолько одуряюще вкусная, — ухмыльнулся он и с усилием воли оторвавшись от Мэй — зашагал в коридор. — Поверю тебе на слово, — пробормотала Мэй, слабо улыбнувшись. Она смотрела на удаляющуюся спину Себастиана и с улыбкой думала о том, что она очень своевременно встретила своего парня и ей крайне повезло в том, что именно ей он смог открыться. От осознания этого простого факта — улыбка не сходила с ее лица, в ожидании возвращающегося Себа, который, увидев ее улыбку, непременно спросит в своей грубой манере: — Хули ты лыбу давишь? — спросил он, приподняв одну бровь и ставя целую кучу пакетов с едой на стол. — Втюрилась в тебя, вот и улыбаюсь.