Пройденная боль.

      Сидя за столом, наслаждаясь чаем и прекрасным закатом, Се Лянь ласково улыбался, а Собиратель цветов под кровавым дождем не мог оторвать от любимого взгляда. Для Хуа Чэна не было ничего прекраснее на свете, чем его дорогое и любимое божество. Но невольно на лице принца промелькнула грусть, тут же сменившаяся лёгкой усмешкой.       — Что развеселило Гэгэ? — произнёс неторопливо, растягивая каждое слово словно патоку, Хуа Чэн. Услышав вопрос, Се Лянь задумался, прикрывая глаза и аккуратно выпуская из рук кружку. Оперевшись локтем о поверхность стола и положив подбородок на ладонь, он произнёс легко и ласково, хотя слова, сказанные им в следующий момент, вызывали холод похуже зимних холодов:       — Просто вспоминаю, как когда-то давно в такой же погожий день… упал в колодец, — произнёс Се Лянь, не сдержав лёгкого смеха. — Он был таким глубоким и старым, а стены были слишком скользкими. Вода застоялась и невозможно было разобрать где заканчивается она и начинается кладка.       Он чуть прикрыл глаза, чтобы как можно лучше вспомнить этот день. Хуа Чэн замер с кружкой в руке. Он не чувствовал как пальцы обжигает тепло разогретой глины, но после услышанного пить и расслабляться настроение пропало. Князь старался сохранять лицо и не показывать свое замешательство, пока принц, погруженный в воспоминания, не замечал ни натянутой улыбки, ни слишком хмурого взгляда.       — Зачем Гэгэ пошёл к этому колодцу? — голос чуть отдавал хрипотцой. Признаться, ему было больно слушать подобное и ещё больнее смотреть, как принц смеялся над этим.       Вот только Хуа Чэн так и не смог найти ни одной причины для своего смеха.       Если бы он только в то время был рядом…       — Мучила жажда. Я долгое время никак не мог найти источника воды и пути привели меня к этому колодцу, — хохотнул Се Лянь. — Признаться, это было даже для меня перебор. Выбрался я из него только спустя три дня. Сломанные ногти очень долго зарастали.       Градоначальник Хуа сжал кулаки под столом, и вид его стал в разы мрачнее, когда как Се Лянь все ещё сидел, направив голову к окну, и с закрытыми глазами нежился в последних лучах солнца.       Непревзойденный словно наяву представил, как принц пытался выбраться, падая в эту отвратительную жижу, ломая ногти в тщетных попытках взобраться наверх по осклизлым камням. Дыхание перехватило. Тем временем, Небожитель, словно о чём-то вспомнив, произнёс короткое «О» и открыл глаза. К этому времени Хуа Чэн смог взять себя в руки.       — Ох, мне вспомнился еще один случай. Однажды, когда я был в одном городе, то встретил мальчика. У него были большие серые глаза и красная ленточка в волосах. Кажется, какой-то молодой господин решил, что забавно затравить ребёнка собаками, — вспоминая это, вид принца был задумчивый, но не горестный и не обеспокоенный, когда как сердце Хуа Чэна обливалось кровью от каждого сказанного слова, разящего не менее смертоносно, чем кинжал.       — Как назывался город…?       — Не помню, Цинцэ вроде? — неловко улыбнулся, чуть хмурясь в попытках вспомнить название, Се Лянь. — А того Господина звали толи «Мо», толи «Фо». В конечном итоге, я посадил мальчика на крышу, спрятав, а сам отвлёк на себя собак. Животные любят меня, но те знатно покусали. Самое забавное, что из всех жителей деревни пытался меня выходить только один, пока остальные отворачивались и делали вид, что я не существую. Чужая забота была так приятна… Мальчика я так и не нашёл. Была зима, и я переживал, что он замёрзнет. Потом только мне удалось узнать, что кто-то его забрал из городка. Надеюсь у него сейчас всё хорошо…       Слушая истории из жизни принца, Хуа Чэн чувствовал как камень на душе давил всё сильнее и сильнее. Ему не нравилось то, с каким смехом и лёгкостью Се Лянь рассказывал такие вещи. Ему было невыносимо горько от понимания — через какие трудности пришлось пройти Его Высочеству в одиночку. Совершенно одному, в этом холодном и чуждом мире.       — Гэгэ хочет что-нибудь к чаю? — произнёс Хуа Чэн, пытаясь отвлечь супруга от воспоминаний о прошлом. В помещение вошли слуги, принося тарелку имбирного печенья.       — Было так много случаев… В то время они казались мне непреодолимым препятствием, и лишь сейчас, оглядываясь назад, мне становится немного смешно и грустно от самого себя, — выдохнул принц, не замечая тьмы и скорби, укрывшейся в чертах Князя.       Эмин истерично трясся на поясе, сдерживаемый лишь твердой рукой хозяина. Градоначальник прекрасно понимал чувства сабли — у него самого сердце кровью обливалось от этих рассказов.       — Хотя, неприятнее всего была, конечно, зима. Когда на землю ложился снег, а у меня не было ни тёплой одежды, ни еды, ни крова. Каждый раз она была самым тяжёлым временем, — выдохнул Се Лянь. — Редко кто пускал бродягу в снежный день хотя бы переночевать на сене, что уж говорить о доме. О тёплой одежде мечтать я не смел. В моменты, когда я засыпал, захлестывала уверенность, что глаза я вряд ли уже открою. Но, это всё в прошлом и не стоит жалости, — улыбнулся Его Высочество немного грустно.       Какое-то время Хуа Чэн держался, правда держался, но, в конце концов, не выдержал, бросившись к мужу, крепко обнимая и прижимая к себе. Он не помнил, что говорил своему Божеству, судорожно дыша через раз и бессвязно шепча, что теперь Его Высочество не один. Теперь он будет с ним. Всегда. И никогда не оставит, никогда не предаст и всегда будет поддержкой. Что теперь у его супруга в достатке будет еда, одежда и тёплое место для сна.       А Се Лянь только смеялся. Сквозь слёзы и пережитую боль смеялся. Такой же чистый, такой же светлый и добрый.       Такой, какой он есть.