the urge to be needed

вашему вниманию, небольшой плейлист, в котором для меня отражается вайб персонажей. возможно, вам будет интересно.

Melissa:

“daddy issues” the neighborhood

“black out days” phantogram, future islands remix

“laughing on the outside” bernadette carrol

“help_urself” ezekiel

“teacher’s pet” melanie martinez

“the perfect girl” mareux

“consume” chase atlantic

“unfair” the neighborhood

Peter Ballard

“new magic wand” tyler, the creator

“stranger things” chase atlantic

“mad hatter” melanie martinez

“little dark age” mgmt

“below the surface” griffinilla

“transgender” crystal castles

“hdmi” bones

“in my room” insane clown posse

стала его «желанием номер один» ещё тогда, когда её ножка в белом кроссовке переступила порог общей кухни, в сопровождении самого Папы, увлечённо рассказывающего новоиспечённой работнице лаборатории, где что находится. слегка лисий прищур, тёмно-зелёные глаза бегают туда-сюда по помещению, внимательно его изучая. вежливо поздоровалась с каждым сотрудником, которого застала и, наконец, остановилась перед ним. на фоне Питера, она – гном. коротышка, едва достающая макушкой до его плеч, всегда расправленных. по этому и смотрит он на неё сверху, не без своей привычной, легкой улыбки, приветливой. — Мелисса. — голос – смелый, отдающий лёгкой хрипотцой. протягивает ему ладошку для пожатия, остановив взгляд на голубых глазах, и тонет в них, словно в океане, пока Питер наслаждается, тёплым взглядом закутывая эту бабочку в свою паутину. — Питер. — кивает и жмёт руку, не сразу её убирает, но всё же делает это, проведя пальцем по тыльной стороне её ладони, не отрывая от шатенки глаз. с тех пор, в подземное отделение лаборатории, наконец начал проникать свет, которым сама Мелисса и являлась. она быстро нашла со всеми общий язык и всем полюбилась, через несколько недель с её смехом, шутками, постоянной добротой, даже в таком ужасном месте, работники, которым посчастливилось её знать, уже не представляли, что значит находится здесь без неё. — ты бы понравилась детям. — не раз говорили Мелиссе, а та, держа меж пальцев сигарету, лишь улыбалась краешком губ, стряхивала пепел себе под ноги и отказывалась: — моё призвание за столом с кучей пробирок. Питера всегда такой ответ веселил, он крепко затягивался и отводил глаза в сторону, усмехаясь. не здесь её призвание. где угодно, но только не в этом аду на земле, и частично под землей тоже, где она была единственным цыплёнком в логове рептилий, змей. такая горячая, каждый раз, когда к ней прикасаешься, как она вообще в этом холоде проводит столько часов в день? на дворе зима, она ещё не успела привыкнуть к этой прохладе в середине, как все, где обогреватели ставить даже не нужно, ведь сотрудники сидят в лаборатории столько времени, что за работой не замечают уже ничего. а Мелисса без свитера или какой-то накидки, в простой свободной футболке и сверху  халат с короткими рукавами. её предплечья всегда покрыты мурашками от озноба, от гуляющего по коридорам и кабинетам холода, но она игнорирует это, будто ей нравится, как собственный, отдельный вид мазохизма. да что уж там говорить про мазохизм. зарабатывается похлеще, чем все остальные. приезжала на работу в семь утра, на час раньше нужного, тенью проскальзывала по белым, начисто вымытым, коридорам, и закрывалась в кабинете, полностью отдавая себя химии, выходила что бы покурить и что-то съесть, или выпить третий по счёту кофе, натягивая добрую улыбку, почти что искреннюю, и все верили, удивлялись, как она, работая в такой организации, оставляет внутри себя что-то человеческое. как приезжала в семь утра, так уезжала в час ночи, а иногда и не покидала лабораторию вовсе: её находил Питер, самолично вызвавшийся присматривать за новой работницей, спящую в своём кресле в углу кабинета или прямо за столом. он принёс ей уже столько новых стеклянных палочек для перемешивания химических жидкостей: они часто разбивались, выпадая у неё из рук, когда Мелисса засыпала прямо на рабочем месте. — эй, Мелисса. — мягкий, хриплый голос, врывается в её сон, беспокойный, тревожный и девушка вздрагивает, чуть ли не подскакивая на своём месте, но сразу же успокаивается, увидев голубые глаза прямо перед собой. его рука у неё на плече, как и всегда, когда он её будит. никогда она после такого не говорила «доброе утро», и Питер знал, что для неё оно просто никогда таким не было. — тебе бы поехать домой, поспать. — подаёт руку и придерживает за талию, помогая встать. такая тёплая, ладони горячие, даже в таком холоде и зное. сонные глаза, но всё такие же тёмно-зеленые, бегает взглядом по своей рабочей поверхности, освежая в памяти то, чем занималась перед тем, как внезапно уснула, уставшая. кое-как встаёт, придерживаясь за него, как за свою опору, и как бы она не отказывалась этого признавать, отпускать Питера ей не хотелось. — мне просто нужен крепкий кофе. я почти выспалась. — врёт, хрипит, а глазки-то закрываются, на ногах еле стоит. когда-то Мелисса сказала, что ненавидит ложь и всё, что с ней связано. сказала, что никогда никому не врёт. проскальзывали эти слова за бутылочкой красного, в тайне от начальства открытого на курилке, в особенно тяжёлый день. она не любила лгать другим, но это совсем не означает, что ей не нравилось лгать себе. и Питер это видел. слышал. сказанные только что слова, «я почти выспалась, мне просто нужен кофе». убеждение, предназначенное не ему, а ей самой. Питер держит, держит её не отпуская, прижимая к себе поближе, пока ведёт в сторону кухни, что бы та сделала себе любимый капучино, в два раза крепче положенного, и восполнит уровень кофеина в организме. — спасибо. — тихо проговаривает, когда Баллард отпускает хрупкие плечи и присаживается на белый стул, что бы ещё немного понаблюдать за её аккуратными движениями, пока есть время. — у тебя сегодня выходной что ли? — дети ещё спят. — кратко отвечает и та кивает, заливая в чашку немного молока. было в ней что-то такое, цепляющее. может, в её вечно сонном и уставшем взгляде, на который никто кроме Питера не обращал внимание. может, в зелёных глазах цвета леса после дождя, может в этой легкой, почти что искренней улыбке. может тот электрический разряд, проходящий по всему его телу, стоило только Первому к ней прикоснуться. может в её почти постоянной тревоге, которую Баллард чувствовал за километр. может в том, как она потухала, следовало всем переключить внимание на кого-то другого. может это что-то разрушенное, там, у неё в середине. и вот она забирает чашку с готовым напитком, легко кивает и закрывает за собой железную дверь в кухню оставив после себя лишь запах кофе и стойких духов с ароматом мяты и цитруса, уже въевшихся Питеру в самые лёгкие. в горло. в нос. Мелисса уходит, что бы принять ледяной душ в общей ванной, по ощущениям, ломающий кости, а потом скрыться в своём кабинете, а-ля в убежище от всего внешнего мира, но только не от себя. Балларда забавляло то, что она не знала о происходящем за дверями отведённого для неё места, за пределами отделения. ни про то, кто на самом деле все эти дети, про эксперименты под чётким руководством Папы, ни про Нину, ни про Изнанку. может, у девушки и были какие-то догадки, но она никогда их не озвучивала. в это всё её не просвещали, а она и не спрашивала, не интересовалась. дайте ей пару реактивов и за полтора дня, в зависимости от сложности, Мелисса выведет несколько нужных формул и предоставит раствор, или что там от неё требовали, даже не узнавая, для чего. знает так много и, одновременно, ничего. Питер часто заглядывал к ней в кабинет, что бы просто поговорить, немного скрасить её одиночество, которое шатенка уже привыкла находить комфортным и спокойным, хотя, кто знал, может она просто навязывала себе эту мысль что бы не ощущать себя так отвратительно. Баллард всегда становился по её левую сторону, как чёртов демон, и Мелисса уверена, что он один из них. иногда, уже поздно вечером, девушка, устав от работы, ещё не законченной, и компании различных пробирок, тоже приходила в его кабинет и устраивалась на краю стола, пока Питер писал кучу своих отчетов и искренне интересовалась тем, как прошёл его день, внимательно слушала рассказы и смеялась, когда парень шутил, одной ладонью поглаживая её колено. желала спокойной ночи и уходила невзначай говоря, что сегодня снова остается ночевать в лаборатории. Питер обещал, что утром разбудит её. и Мелисса так и не знала, что он покидал лабораторию наночь только тогда, когда она покидала её тоже. боялся оставлять её тут почти что одну, а вдруг что..? только неизвестно, что может ранить её сильнее: что-то неизведанное или её собственные мысли и руки. не раз она появлялась на курилке или на кухне заплаканная, не раз прикусывала внутреннюю сторону щеки до крови, задумавшись, а потом, отвернувшись, незаметно для всех, но только не для внимательного Питера, сплёвывала слюну вперемешку с красным в мусорное ведро и уходила с тенью отвращения, отвращения к себе самой же. не раз Первый видел её шрамы, наверное, старые, кружки от затушенных о мягкую кожу окурков на плече и предплечье, всего несколько, но оставленных с явным усилием и напором. но он никогда о них не спрашивал, лишь в очередной раз убеждаясь в своей наблюдательности. кто её так сломал? кто взял кувалду и разрушил живое внутри, оставив лишь какие-то развалины? из-за кого она сейчас натягивает фальшивые улыбки никогда не давая волю настоящим, из-за кого она прячется в своём кабинете пытаясь спастись от всех и, Питер уверен, от себя в том числе, да только все попытки идут крахом. из-за кого она истощает себя чрезмерной работой, что бы сбежать от того, что у неё в голове? однажды она так громко кричала, разговаривая с кем-то по телефону, как Питер догадался, с одной из причин её страданий и травм, что даже идеальная звукоизоляция пропускала этот плач и истерику, звон бьющихся о стены пустых пробирок. стоило всему затихнуть, Баллард открыл дверь и Мелисса сразу же упала в его объятия, ища успокоения, в результате же его и получая. Питер не знал ничего о её жизни за пределами этой злополучной, холодной лаборатории. глупо воображать, что у неё там никого нет и она одна-однёхонькая. но здесь, в этих белых, плиточных стенах, в этих коридорах, окутанных тайнами и незаконной деятельностью, Мелисса принадлежала только Питеру, Первому, называйте его, как хотите. и Балларду хотелось свернуть шею обидчику своей хрустальной принцессы, ох, если бы не этот грёбанный чип вшитый в шею, ему бы даже не пришлось прикасаться к ублюдку, посмевшему нанести ей ещё больший внутренний ущерб. Питер хотел, что бы она больше никогда не плакала. что бы снова во время разговора легко прикасалась к его рукам своими горячими пальцами. что бы больше никогда не пришлось дезинфицировать новые раны и накладывать бинты, повязки или пластыри, а потом через несколько дней просить её показать результаты лечения. думает, что сильная, может устоять перед всем, под горой всего, что её тревожит, но только не перед его голубыми глазами и бархатным голосом, поэтому через полтора месяца сидит у него на коленях и сгорает изнутри, получая поцелуй за поцелуем. через пару недель он садит девушку на свой стол, неаккуратными движениями снимая с неё одежду, кладёт на спину, сметая с поверхности бумажки с различными отчетами, сжимает пальцами бёдра, такие желанные, кусает и без него постоянно искусанные до крови губы, меняет темп, когда стоны заполняют помещение, а после никак не может от них отделаться. они эхом звучат у него в голове. и им обоим так хотелось остаться в этом маленьком мирке, ограниченным стенами его просторного кабинета, где существуют только они вдвоём и больше никого, лишь куча бумажек со стола, разбросанных по полу вместе с одеждой. где в воздухе стоит аромат их духов, таких разных, но сливающихся во что-то одно, особенно и неожиданно приятное. что бы её тело всегда было у Питера в руках, её пальцы у него в волосах, его губы у неё на шее. что бы в воздухе висело его « — моя, моя, моя…» — между поцелуями, мокрыми и горячими, а потом нежными осторожными, и снова наоборот. собственничество Балларда никогда Мелиссу не пугало. да и глупо отрицать, что в этой лаборатории она по-настоящему нужна только ему, ему одному. ей ещё никогда не хотелось так кому-то принадлежать. ей нужно, что бы кто-то её держал, держал не отпуская, так, как это делает Первый. сломанная прошлым девочка-марионетка, в его руках, с ниточками у Питера на пальцах, Мелисса держит своих демонов в ошейниках и на привязи, как диких собак, спуская лишь тогда, когда Баллард оказывается запредельно близко, кусает её шею и сжимает рукой горло, ускоряя темп. их бесы пускались в совместный танец вокруг адского пламени, ныряли в котёл, там и захлёбываясь. вместе с контролем потеряла и душу, часть которой Баллард забрал безвозвратно, и она уверена, он отберёт и то, что от неё осталось, стоит только ещё немного подождать.