Bittersweet

      Ночь. Все солдаты спали. Лишь двое сидели у костра. Конечно, Ливаю же было поручено ни на секунду не спускать с него глаз. Да и он сам не мог себе этого позволить. Позволить сбежать убийце Эрвина Смита.       Его Эрвина.       Ливай смотрел на сидящего напротив него бывшего воина Марли, предателя для обеих сторон, с ненавистью. Больше всего на свете он хотел прикончить Зика Йегера, а не сидеть с ним по разные стороны костра и наблюдать, как тот читает книгу, это уж точно.       Зик вообще всё делал так, будто бы нарочно выпендривался. Сам Ливай, как выходец из Подземелья, терпеть не мог напыщенных уродов. Зик словно и не видел в своём положении ничего опасного, будто ему и не грозила смерть в лице представителя клана Аккерманов, известного своей силой. Нет, Зик сидел, забросив ногу на ногу, и спокойно читал. В стёклышках его очков отражался огонёк костра. Как он вообще мог читать в ситуации, когда мог умереть в любую секунду?       'Эрвин всегда читал,' – проскользнула в голове Аккермана мысль.       – Сколько можно буравить меня взглядом, Капитан? – не отрывая взгляда от книги, неожиданно спросил Зик.       – Сколько надо, – огрызнулся тот в ответ. – До тех пор, пока мне не прикажут переместить тебя.       – Очень любопытно… И куда меня планируют дислоцировать?       – Тебя точно в известность не поставят, урод, – морщась от его претенциозности, вновь огрызнулся Ливай.       – Вот как…? – Зик цокнул языком, наконец захлопывая книжку и откладывая её в сторону. Теперь взгляд его голубых глаз оказался прикован к Ливаю, никогда не любившему зрительный контакт. – Мне казалось, что я задал вполне обычный вопрос, но сразу получил в ответ такую резкость… Ты очень напряжённый, Капитан. Вечно какой-то хмурый и озлобленный.       'Ещё бы, столько времени провожу с тобой.'       Ливай почти сказал это вслух, но передумал. Ему вообще не хотелось говорить с Зиком Йегером. Однако у Зика, похоже, было совершенно другое мнение на этот счёт.       – И часто ли ты, не задумываясь, следуешь приказам? Кажется мне, что я ни разу не видел, чтобы ты действовал по своей воле, Капитан.       – Это называется "субординация", очкарик, – прошипел в ответ Ливай, снова не сумев сдержаться.       – Не думал, что тебе известны такие сложные слова, – легонько хмыкнул Зик, поправляя оправу у себя на носу. – Однако я не уверен, что дело только в ней. Думаю, твоя кровь играет гораздо большую роль.       Нахмурившись, Ливай недоверчиво взглянул на Зика, и тот сдвинулся на ящике, на котором сидел, чтобы оказаться чуть ближе к капитану и ещё более пристально заглянуть в его глаза. Ливаю никогда не нравилось, когда его пытались оценить, ведь почти всегда просчитывались. Кроме того одного-единственного раза, когда он стоял на коленях в грязи в своём родном Подземелье и получал неожиданное приглашение вступить в разведкорпус.       – Ты – Аккерман, – продолжал тем временем Зик. – Твой клан был выведен, подобно какому-нибудь виду животных, чтобы охранять королевский род и прислуживать ему. Можно сказать, побочный продукт. Но потомков что одного, что другого осталось крайне мало. По двое, как мне известно, и ещё один сейчас на подходе, – его лицо немного скривилось, но Зик откашлялся и продолжил. – Так вот о чём я. Ты и подружка моего младшего брата – последние Аккерманы. Я и королева Парадиза – последние потомки королевского рода. Ваш клан, по словам Эрена, обладал некой связью с королевским родом и каждый из вас привязывался к одному из нас и служил с непогрешимой преданностью. В момент образования "связи" в вас просыпалась дремлющая доселе сила. Но, когда король спрятался под землю, вам стало некому служить, и каждый выбирал своего, позволь мне так выразиться, "носителя" сам. Вот девчонка-Аккерман до безрассудства влюблена в Эрена, и явно именно он является её носителем… – Зик склонил голову, подперев бороду кулаком. – Ты понимаешь, к какому вопросу я клоню?       – Любопытная обезьяна хочет узнать, кто был моим "носителем", – сморщив нос, ответил Ливай, испытывая крайнюю неприязнь как к этому слову, так и к тому, кто только что придумал этот термин.       – Пять баллов, Капитан, – с преувеличенным восторгом, совсем как какой-нибудь школьный учитель, похвалил его Зик. Что-то в этой интонации показалось Ливаю знакомым, но он решил не думать об этом. – Ну что же, ответишь на этот вопрос?       Смерив Зика своим самым холодным взглядом, Ливай промолчал. Он слышал об этой теории и, окажись она правдивой, понимал бы, когда и с кем у него сформировалась эта связь. Да, подтверждений не было, но Ливай помнил вспышку и резкий прилив сил, которые произошли во время его самой первой вылазки за стены. И то, как он дал себе клятву всегда следовать за Эрвином Смитом и выполнять любые его приказы, и неукоснительно следовал этой установке, ни разу его не подведя.        Кроме самого последнего.       – Молчишь? – Зик озадаченно почесал за ухом указательным пальцем. – Хм… Думается мне, что ты просто не хочешь отвечать на этот вопрос. Скажи, я знаю этого человека?       'Ты его убил.'       – Снова молчишь… Знаешь, Ливай, – Аккерману почему-то очень не понравилось, как прозвучало его имя из уст Зика. – Из всех вас островитян мне довелось общаться с несколькими людьми. С Эреном, когда он прибыл в Марли. С тобой, ты сейчас составляешь мне просто чудную компанию в этом прекрасном лесу. Смог переброситься парой слов с членами экипажа, что перевёз меня сюда и… Благодаря Эрену я ещё немного пообщался с его правой рукой в нашем общем деле… Как его… – Зик задумался, подняв глаза к звёздому небу, но потом щёлкнул пальцами и вернул взгляд к Ливаю. – Флок, точно. Вы с ним – единственные выжившие из отряда, охранявшего лошадей за стенами Шиганшины четыре года назад. И он охотно рассказал мне, что случилось тогда.       Ливай даже не заметил, как замедлилось и утихло его собственное дыхание, стоило Зику упомянуть те события и это имя. Флок Форстер. Как же он изменился за последние четыре года. Кого-кого, а вот Флока Ливай запомнил хорошо. Именно он тогда принёс еле живого Эрвина в город, перебинтовав его. Продлил ему жизнь. Флок хотел, чтобы сыворотку вкололи Эрвину, впал в бешенство, когда этого не произошло, а потом на церемонии награждения высказал, что думал о принятом в итоге решении. Быть может, будь Эрвин сейчас жив, Флок бы не стал таким озлобленным и жестоким. А сам Ливай таким вечно "хмурым" и "напряжённым".       – Флок весьма сговорчивый парень, если дать ему цель, – Зик достал из кармана своего пиджака пачку сигарет, достал одну и закурил. – Он поведал мне, что смог вытащить с поля боя вашего командира, который был до госпожи Ханджи. И вы смогли захватить бедного юного Бертольда и каким-то образом заполучили шприц со спинномозговой жидкостью, обращающей в титана, – Зик медленно затянулся, выдохнул клубок дыма, так же не торопясь, и продолжил. – И перед тобой предстал выбор, кого же вернуть к жизни. Командира или того мальчишку, друга Эрена, как его… Впрочем неважно, – он махнул рукой. – Вернёмся к тебе. Флок описал мне твоё поведение в тот момент и рассказал немного о командире… Хм… – Зик снова задумался, но быстро бросил эту идею. – Что-то я сегодня позабыл все имена… Но ладно, ты понимаешь, о ком я. И знаешь, сопоставив рассказы Флока и Эрена, я пришёл к своему личному выводу, что твоим "носителем" должен был быть ваш командир. Это даже весьма логично, учитывая, как ты выразился, "субординацию", которую ты так яро соблюдаешь.       Своей догадливостью Зик раздражал также сильно, как своей напыщенностью. Ещё одно, чего Ливай терпеть не мог – когда его читали как открытую книгу. Тех, кому это удавалось, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ему очень не хотелось, чтобы Зик Йегер вошёл в это малое число людей, да и соглашаться с ним Ливай не планировал.       – Раз ты молчишь, я, пожалуй, вернусь к своей теории, – Зик затушил сигарету и выбросил бычок в консервную банку возле его ног. Ливай даже не заметил, как тот успел её выкурить. – Но пожалуйста, Капитан, если я где-то совру, перебей меня и скажи, как оно было на самом деле. Я очень не люблю строить конспирологические теории. Итак, исследуя этот феномен на примере девочки, ваша Аккерманская "связь" напоминает полную одержимость человеком, с которым она образовалась. Готовность умереть за него, самоотверженно посвятить ему всего себя. Однако эта теория рушится об один факт – ты собственноручно убил командира, не вколов ему сыворотку.       Почувствовав закипающий в нём гнев, Ливай крепко сжал кулаки. Зик посмел обвинить его в смерти Эрвина. Тот, кто на самом деле был в ней повинен, смел делать такие заявления. И продолжать молчать Ливай уже не мог.       – Это ты, обезьяна, убил его, а не я, – при этих словах у него даже заскрипели зубы. – Твой весёлый град из камней нанёс ему смертельную рану.       Зик оставил эти слова без внимания, будто бы и не услышал вовсе. Ливай чувствовал, как ногти болезненно впивались в ладони. Ему хотелось убить Йегера здесь, на месте. За такое пренебрежение, за его слова и расспросы. Но убивать его было нельзя. Приказ говорил об обратном. Зика нужно было держать на месте до особого распоряжения. Можно было его покалечить, но будить отряд Ливай не хотел. Оставалось лишь сверлить светловолосого мужчину ненавидящим взглядом. Эльдийцы вообще не очень часто бывали светловолосыми или Ливай не так часто это подмечал. Обычно ему просто не было дела до таких неважных деталей. Зато, попытайся Зик сбежать, разглядеть его между деревьев будет не так уж и сложно.       – Ладно, – выдохнул Ливай. – Убирай уже свою сраную книжку и ложись спать, детское время закончилось. И я очень советую тебе не нарушать тихий час, если не хочешь лишиться какой-нибудь части тела, которая покажется мне лишней.       – Капитан, мне необходимо справить нужду, – вновь пропустив слова Аккермана мимо ушей, совершенно будничным тоном заявил Зик.       – Блять… – тихо выдохнул себе под нос Ливай, качая головой. – До утра не дотерпишь? Тебя сводит кто-нибудь из ребят.       – Увы, нет. Тебе придётся составить мне компанию. Я, конечно, могу пойти и один, но…       – Да схожу я с тобой, – перебил его Ливай, поднимаясь на ноги.       – …Не думаю, что ты меня отпустишь, – договорил своё предложение Зик. – Премного благодарен. Как только мы вернёмся, я сразу готов соблюсти твой комендантский час.       – Иди уже…       Хлопнув руками по коленям, Зик встал и, повернувшись спиной к Ливаю, лёгкой походкой направился к линии деревьев. Капитан пошёл следом за ним. Они углублялись всё дальше и дальше, свет костра лагеря позади становился всё более тусклым и неприметным, пока совсем не пропал, и Ливай, пройдя ещё метров двадцать, всё же не выдержал и произнёс:       – Хватит. Давай здесь. Выбирай себе любое дерево, быстро заканчивай и вернёмся в лагерь.       – Как скажешь, Капитан, – Зик пожал плечами и отошёл к ближайшему к ним дереву.       Раздался тихий звук расстёгивающейся ширинки, и Ливай отошёл чуть в сторону, чтобы не слышать остальное. Он не опасался того, что Зик мог превратиться в титана. УПМ был заряжен топливом, клинки заточены – у Зика не было шансов один на один. Но время шло, а он всё никак не выходил из-за дерева. Ливай начинал терять терпение.       – Да сколько можно. Очкарик, если ты думаешь, что я буду с тобой нянчиться и держать твой член, пока ты ссышь, ты очень заблуждаешься.       Прошло ещё несколько секунд, и Зик наконец показался из-за дерева.       – Мне такое даже в голову бы не пришло, Капитан. Я задержался, потому что задумался.       – В твоём случае, обезьяна, думать вообще вредно. Я бы даже сказал, опасно, – Ливай подошёл ближе к дереву и стоящему рядом Зику. – Шагай уже в сторону лагеря, пока я тебе не отрубил какую-нибудь конечность. Всё равно отрастишь потом.       – Я всё бьюсь над твоим секретом, – проигнорировал его Зик. – Может, мои камни и нанесли ранение твоему командиру, но погиб он из-за твоего выбора, – он сделал на этом акцент. – Ты же мог спасти его, но предпочёл этого не делать. Мой вопрос прост – как ты смог пойти вразрез своей "установке"?       – Какой такой "установке"? – опешил Ливай.       – Твоей Аккермановской, – пояснил Зик, прислонившись плечом к стволу дерева. – Я предполагал, что вы обязаны защищать носителя ценой всего. Вот и спрашиваю, как ты смог порвать свои оковы и убить его. Как раб смог пойти против хозяина?       В этот самый миг Ливая захлестнула такая непередаваемая злость, что он перестал видеть что-либо перед собой. Он бросился вперёд и локтём прижал горло Зика к дереву, рядом с которым тот стоял.       – Как ты, блять, посмел так сказать? – процедил он сквозь плотно стиснутые зубы. – Как такой трусливый предатель, как ты, посмел назвать меня рабом?       – Ты служил ему, разве нет? – спокойно поинтересовался Зик, словно никто и не душил его. – Исполнял все приказы. И нечего так злиться. Аккерманы по своей сути и есть рабы. Рабы представителей королевской крови. Но ты смог обрести свободу, убив своего носителя. Хотя судя по твоей реакции, сама "связь" никуда не делась. Вот это парадокс – убил, но остался верен.       – Не убивал я его, глухой ты ублюдок, – Ливай наклонился ещё ближе к лицу Зика, продолжая говорить со всё той же ледяной яростью. – Я подарил ему покой, освободил из этого ада, где все считали его дьяволом. Он был единственным, кто мог спасти человечество, и если бы он был сейчас жив, то не допустил бы того, что происходит, но он сам заслуживал покой. Тебе этого никогда не понять, бессердечная хладнокровная сволочь. И я всё равно исполню его последний приказ и прикончу тебя любой ценой.       Выговорившись, Ливай внезапно почувствовал лёгкую слабость. Хотелось закричать, но уже не на Зика, а просто от отчаяния. Однако он ослабил хватку на горле пленники и, отойдя в сторону, прислонился спиной к соседнему дереву, скрестив на груди руки.       Йегер, отдышавшись и потерев рукой горло, поправил на носу очки и приблизился к тому же дереву, что и Ливай.       – Поразительно, – с хрипотцой в голосе протянул он, словно был каким-то учёным. – Выходит, ты поставил под угрозу судьбу Парадиза, только чтобы подарить умиротворение и покой своему носителю. И ты всё ещё клянёшься, что хочешь убить меня ради него… Что ж, видимо, связь совсем не угасла и оковы ты так и не порвал, приношу свои извинения за преждевременные выводы. Да и к тому же… – Зик многозначительно хмыкнул. – Видимо симуляция любви всё же входит в вашу установку.       И снова Ливай почувствовал, как его начинало накрывать. Зик находил самые больные точки и с особым наслаждением и исхищрением нажимал на них.       – Что… Ты там вякнул… Йегер? – трясясь от злобы, прошипел Ливай.       – По тебе и так всё видно, Капитан, – пожал плечами Зик. – Ты не умеешь прятать свои чувства, даже если считаешь иначе. Так быстро сорвался, так быстро остыл… Я давно не встречал таких лёгких к прочтению людей, как ты. Тебя использовали, а ты ещё и был этому рад. Вот что делает одиночество и потеря всех близких. Готов прыгнуть в койку к первому, кто тебя поманит.       – Кто бы мне это говорил, – из последних сил держался Ливай, чтобы снова не сделать что-то, что Зик сможет проанализировать по-своему. – Тебе самому-то в Марли небось никто не давал, да, "грязный эльдиец"? Да и твои мамочка с папочкой предпочли тебе революцию. Уж не тебе говорить мне про одиночество.       Тут уже Зик, казалось, начал закипать, но внешне старался этого не показывать, продолжая говорить тем же рассудительным тоном, хоть и держал кулаки плотно сжатыми.       – Можешь не переживать. Всё же я "почётный воин Марли". У меня с этим проблем не было. А вот у тебя… Тебя трахал твой командир. Хорошая "субординация", Ливай.       Теперь уже Ливай не мог сдержать свой гнев. Схватив Зика за воротник его рубашки, он сильно дёрнул его вниз, заставляя Йегера оказаться на одном с ним уровне.       – Если ты скажешь о нём ещё хоть что-то, я отрежу твой язык, Йегер, и буду отрезать его каждый раз, как он будет отрастать.       – Ты видишь во мне его тень.       – Что…       Не дав ему договорить, Зик сделал что-то совсем неожиданное. Он резко подался вперёд, накрывая губы Ливая своими, сразу раздвигая их языком и проникая тем вглубь рта. Ливай почувствовал противный привкус и запах табака и колючесть чужой бороды. Зик целовал его чересчур настойчиво и небрежно, прижимая к дереву своим телом. Сердце колотилось, как бешеное – уже очень давно, долгих четыре года, Ливай не ощущал ничего похожего. Высвободив чужой воротник, пальцами он впился в кору дерева позади себя и, закрыв глаза, ответил на поцелуй.       Только он сделал это, как руки Зика опустились на его плечи и медленно заскользили ниже, поглаживая локти и предплечья. По всему телу Ливая пробежала дрожь. Он отвык от прикосновений, отвык от близости, и, сам не зная почему, позволял Зику делать то, что он делал. Его достаточно большие ладони опустились ниже, на бёдра, а пальцы коснулись ягодиц. Ливая будто прошило электричеством, и он всё же больно прикусил губу Зика, чувствуя у себя во рту теперь ещё и тошнотворный железный привкус чужой крови.       Прошипев от боли, Зик отстранился от Ливая, одной рукой вытирая капающую изо рта струйку крови. От его губы шёл небольшой пар. Они оба тяжело дышали, смотря друг другу в глаза. Ливай был слишком сбит с толку, чтобы хоть что-то предпринять, а Зик стоял всё так же близко к нему и второй рукой продолжал сжимать бедро. Чуть придя в себя, Ливай потянулся к ножнам, хватаясь за рукоятку клинка.       – Блядская обезьяна! – воскликнул он. – У тебя что, совсем мозги отшибло?! Зачем ты это сделал?!       – Зачем ты ответил?       Зик казался абсолютно спокойным, будто бы ничего и не произошло. Его голос тоже был совершенно ровным, в то время как сердце Ливая билось всё так же неистово, а на губах он всё ещё чувствовал след от поцелуя. Дыхание никак не хотело выравниваться, в голове было слишком много мыслей, но ни за одну из них Ливай не мог ухватиться. Он недоумённо смотрел на Зика, пребывая в замешательстве, так и не достав меч из ножен. Он не знал, как ответить на этот вопрос.       Зик на этот раз тоже не торопился ему помогать. Он молчал, вопросительно подняв брови, всем своим видом показывая, что ответить всё же как-то придётся. Ливай даже перестал обращать внимание на руку на своём бедре, уж слишком сильно он опешил.       – Я… Блять, не твоё дело! – рявкнул он всё тем же тоном, не выдержав на себе пытливый взгляд Зика.       – И всё-таки?       – Ты застал меня врасплох, придурок!       – И поэтому ты поцеловал меня? – продолжал допытываться Зик. – Потому что я тебя "застал врасплох"? Ты настолько истосковался по мужскому вниманию? Или может всё же… – минуя ремни обмундирования, Зик запустил свою ладонь под рубашку Ливая, начиная поглаживать кожу его живота, а второй упёрся в ствол дерева, ведь рана на его губе уже затянулась. – Я всё же напоминаю тебе твоего драгоценного Эрвина, а, Ливай?       Ливай широко распахнул глаза. То, как это имя звучало из уст Зика, ударило его более хлёстко, чем любая пощёчина. А ещё больнее было слышать такое предположение. Зик наклонился к его уху и выдохнул прямо в него:       – А может… И то, и другое?       Ливаю не нравился запах табака и пота, исходящий от Зика. Острый, чуть кисловатый, он отдавал какими-то душными, животными нотками и неприятно щекотал его ноздри. Но при этом что-то в этом запахе было такое, что заставляло Ливая втягивать его поглубже, его грудь – вздыматься чаще, а кровь – становиться горячее и быстрее разгоняться по телу. Зик сам по себе вызывал только омерзение, но при этом от волны тёплого воздуха, вырвавшегося из его рта, у Ливая по шее побежали мурашки. Зик продолжал описывать ладонью круги по животу, который Ливай непроизвольно втянул в себя, и прикусил мочку его уха. Ливай судорожно выдохнул, чувствуя приливающее возбуждение, но именно из-за этого взял себя в руки, ведь это просто не должно было происходить.       – Убери от меня свои лапы, обезьяна… – прошипел он.       – Зачем мне это делать, Ливай? – прошептал ему на ухо Зик, и Аккерман отвернулся от него, только чтобы Йегер положил свободную руку ему на подбородок, поворачивая к себе.       – Потому что я тебе так сказал, – Ливай еле-еле держал голос ровным.       – Если ты так этого хочешь, оттолкни меня, – убрав руку с подбородка, Зик оттянул воротник капитана, касаясь основания его шеи. – Но неужели я даже самую малость не соответствую твоему Эрвину? Разве он не делал с тобой так же?       Ливай неосознанно вытянул шею, открывая её для прикосновений. Глаза он прикрыл, ведь видеть перед собой лицо Зика Йегера, видеть самого себя в отражении стёклышек его очков Ливай ужасно не хотел.       – Я сказал, отвянь, – продолжил шипеть он. – И перестань произносить его имя…       – Тогда ты перестань откликаться на мои прикосновения, – Зик вынул руку из-под рубашки Ливая и положил ладонь на его пах, поверх брюк. Аккерману пришлось закусить губу, чтобы не заскулить от этого, но инстинктивное движение бёдер к ладони он остановить не смог. Зик, на долю секунды бросив взгляд вниз, будто отметил это про себя, о чём свидетельствовал слегка дрогнувший уголок его губ, но затем продолжил. – Но ты не сделаешь этого. Знаешь почему, Капитан? Ты был и остаёшься подневольным человеком, на тебя так действует кровь, что течёт в твоих жилах. И кровь велит тебе быть моим. Да и, чего греха таить, ты правда этого хочешь.       Зик, лизнув и прикусив его ухо, провёл от него мокрую дорожку языком до воротника, а затем обратно. Пальцами одной руки он поглаживал линию волос на шее Ливая, а второй грубовато массировал его снизу. Кровь предательски приливала к паху и к щекам. Ливай не понимал, почему позволяет Зику Йегеру трогать его, почему правда сам не оттолкнёт. Пусть Зик и крупнее, но Аккерман однозначно сильнее. Но он путался в своих желаниях, путался, чего он хотел больше – прекратить происходящее или…       – Последний раз говорю тебе, ублюдок, – выдавил из себя Ливай. – Хватит меня лапать.       – Я уже всё тебе сказал на этот счёт, – Зик отстранился от уха капитана, но приблизился к его лицу своим на расстояние пары сантиметров. – Ты определённо хочешь, чтобы я трахнул тебя, но в то же время не хочешь предавать память своего любимого командира, который дал тебе чёткий приказ убить меня. Эти такие противоположные мысли не дают тебе покоя. Что ж, Капитан… – губы Зика почти коснулись губ Ливая, и тот даже почувствовал, как чужие усы коснулись впадинки под его носом. – Тебе снова предстоит сделать выбор.       Злость совсем лишила Ливая способности думать. Он ненавидел Зика всем своим сердцем, должен был наконец вырваться и затем лишить его пары конечностей за то, что тот позволил себе касаться его. И все остатки разума кричали Ливаю, чтобы он так и сделал, что если и есть человек, с которым он ни за что не должен спать, так это Зик Йегер. В голове Ливая всё смешалось в один большой ком – адреналин, гнев, ярость, ненависть, начавшее приливать возбуждение. И… они решили за него. Последним обрывком мыслей в его голове было:       'Пожалуйста, Эрвин, прости меня.'       Со всей силы Ливай схватил Зика за грудки и толкнул, впечатывая уже его спиной в дерево. В глазах Йегера мелькнуло что-то похожее на страх и недоумение, будто это было последнее, чего он ожидал, но Аккерман, прикрыв глаза, приподнялся на носки и тут же впился в губы Зика страстным поцелуем. Йегер, видимо, даже не сразу осознал, что случилось, но быстро сообразил, отвечая на порыв и сильно толкая язык Ливая своим. Правую руку Зик положил на выемку на спине капитана, прижимая того к себе, а левую вернул на основание его шеи, тоже надавливая, заставляя углубить поцелуй и поддаться. Прикосновения Зика обжигали, его язык и губы заставляли сознание плыть. Зик был прав – Ливай слишком истосковался по этому, слишком давно не позволял себе дать слабину и сейчас видел в этом выход. Но Эрвин касался его по-другому, Эрвин целовал его по-другому, Эрвин пах по-другому, и у него почти никогда не было растительности на лице. Даже закрыв глаза, Ливай не мог заставить себя не думать о том, что целовал Зика Йегера.       Зик был грубее, Зик не был обходительным, Зик не церемонился и не пытался проявлять нежность. И Ливай понимал для себя одно – он этого и не хотел. Не хотел ласки или заботы от Зика Йегера. Не хотел, чтобы ему самому это правда понравилось.       Руки Зика опустились ниже, на обе ягодицы Ливая, сжимая и надавливая на них. Теперь их тела настолько плотно прижимались друг к другу, что Ливай почувствовал, как ему в живот упиралось что-то твёрдое, да и его собственные брюки тоже казались гораздо уже, чем были. Мысленно проклиная себя всеми возможными словами, Ливай потянул за пальто, которое всё это время сжимал кулаками, и нетерпеливо стащил его с плеч Йегера, сбрасывая на землю. Зик не заставил себя ждать. Его руки переместились к шее Аккермана, расстёгивая его плащ и позволяя ему упасть на сухие листья и траву. Дальше он принялся возиться со множеством ремней экипировки, и Ливай, устав ждать, шлёпнул его по рукам и меньше чем за минуту управился со всеми, отправляя УПМ вместе с мечами на землю. Такой риск, такая глупость – снимать оружие рядом с врагом. И делал он это, чтобы позволить этому самому врагу себя трахнуть. Такого омерзения к самому себе Ливай не испытывал ещё никогда. И, на мгновение разорвав поцелуй, он с ещё большим остервенением впился в губы Зика, кусая их, заставляя того прошипеть от боли, а затем вновь проник языком в его рот.       Издав непонятный сдавленный звук, Зик развязал шейный платок, а затем принялся расстёгивать чужую рубашку, и Ливай последовал его примеру. Ему хотелось как можно быстрее раздеть Зика и раздеться самому, наплевав на лесной ночной холод. Хотелось скорее начать и кончить. Зик управился с пуговицами быстрее и сразу переключился на ремень чужих брюк, ловко расстёгивая его и оставляя болтаться в петлях. Закончив с рубашкой Зика, Ливай поднял обе руки и надавил ими на затылок Йегера, приближая к себе и взлохмачивая его светлые волосы. Зик был совсем немного ниже Эрвина. Но всё равно, чтобы целовать его, не приходилось тянуться настолько далеко. Но и сами поцелуи были гораздо громче и неаккуратнее, чем все, что были у Ливая раньше, и он старался не слушать звуки, с которыми их губы и языки из раза в раз соприкасались. Воспитанный и сдержанный с виду, Зик казался чуть ли не диким, когда ему начинало сносить голову. И что-то в этой манере меняться на глазах по-особенному заводило.       Расстегнув чужие брюки, Зик спустил их как мог ниже, чтобы не разорвать при этом поцелуй, и Ливай почувствовал, как его член наконец оказался свободен от давящей одежды, а пятую точку обдал холодный ветер. Очень странная свобода и лёгкость – ни ремней, ни тяжёлого снаряжения, ни обтягивающей одежды. Но на самом деле свободой назвать это было тяжело, ведь Зик всё ещё был в непосредственной близости и почти сразу судорожно сжал обе его ягодицы. Ему и самому не терпелось перейти дальше. И Ливай, выпустив его голову, наконец разорвал поцелуй окончательно.       – Зик, д… – только и успел выдохнуть он, как Йегер, не дав ему договорить, перехватил его руки, заводя их за спину, и развернул их обоих так, что теперь Ливай почти упирался лицом в кору дерева, пока Йегер продолжал держать оба его запястья хваткой одной своей руки.       На самом деле, Ливай нарочно поддался, разрешив Зику это сделать. Ему не хотелось смотреть ему в глаза, видеть его лицо. Хотелось абстрагироваться от человека, с которым он собрался переспать. Не думать, кому позволяет это делать. Однако он не учёл одного – теперь, когда рот Зика не был занят, он мог говорить.       – Ты очень удивил меня своим решением, Ливай, – проурчал за его спиной Зик. – Я, конечно, понимал, что мы с тобой переспим, но…       – Хватит держать мои руки, – прошипел в ответ Ливай. – Выпусти меня.       – Думаешь, мне не хватит одной руки, чтобы растянуть тебя?       Прямолинейность Зика раздражала.       – Я не хочу расцарапать лицо об это сраное дерево. Мне и тебя хватит, обойдусь без дополнительных развлечений.       – Ладно, если тебе так больше хочется, Капитан.       Зик выпустил его запястья, и Ливай сразу упёрся локтями и предплечьями в дерево. Позади себя он услышал плевок, и почти сразу мокрые от слюны пальцы Зика аккуратно раздвинули его ягодицы и коснулись самого входа. Ливай выгнулся чуть назад, изнемогая от внезапно появившегося желания. Ему хотелось чтобы Зик как можно быстрее вошёл в него, но тот пока этого не делал. Освободившаяся его ладонь опустилась на грудь Ливая, и до того дошло, почему же Зик так запросто согласился выпустить его запястья – чтобы продолжать блуждать руками по телу.       – Какой же ты урод, – выдохнул себе под нос Ливай.       – Эрвина ты тоже оскорблял во время секса?       – Я предупреждал тебя насчёт его имени, обезьяна. Давай уже.       – Я не получил ответа, Ливай, – Зик толкнул палец вперёд, проникая внутрь, но лишь на одну фалангу.       – Твою мать… – снова выдохнул Ливай, чуть запрокидывая голову. Это было так необходимо, но этого было слишком мало. – Нет…       – Нет? Только меня? – в голосе Зика звучало некое разочарование. – Даже немного обидно, Капитан.       Он медленно протолкнул весь палец внутрь, и Ливай рвано выдохнул от облегчения. Палец Зика оказался достаточно длинным, хоть и тонким, но при этом он всё равно проник внутрь не без определённой трудности. Слишком давно у Ливая не было никого, его мышцы отвыкли от любого проникновения, да и расслабиться он не смог, постоянно думая о том, что внутри него так или иначе был Зик Йегер.       – Видимо, за эти четыре года у тебя совсем никого не было, Ливай? – словно читая его мысли, спросил Зик, сразу начиная делать пальцем поступательные движения, наверное, слишком резковатые и от того не особо приятные. – Так долго хранил верность?       – Завали свою пасть, Йегер, – шикнул на него Ливай, злясь, что не мог заткнуть его сам.       – Вообще-то я хотел сказать, что это весьма достойно. Он мог бы гордиться тем, сколько ты продержался. Но ты же и сам понимаешь, что вечно держаться не мог.       'Не слушай его. Просто не слушай. Не слушай и сможешь представить, что это не Зик.'       Не получив ответа, Зик вытащил палец, снова плюнул на него и вставил обратно уже с гораздо меньшим трудом и двигать им стал быстрее. Грудью он прижался к спине Ливая, а ладонь его заскользила по животу наверх, касаясь груди.       Пока Йегер молчал, а Ливай был повёрнут к нему спиной, Аккерман даже мог заставить себя на секунду представить, что с ним был не Зик, а Эрвин, ведь тот был единственным, кому Ливай позволял нарушать его личное пространство. Словно это Эрвин сейчас прижимался к нему, гладил по груди и касался внутри. И в эту секунду Ливай даже чувствовал какое-то тепло на сердце, будто бы так оно и должно было быть, будто он наконец мог расслабиться в чужих руках. Но всё это разбивалось в клочья, ведь долго молчать Зик не умел.       – Если честно, у меня тоже давно не было. Война, понимаешь ли, разработка планов, игра на две стороны. Слишком много нервов, никакого времени на себя. Но не переживай, Ливай, – он наклонился ближе к уху Аккермана, целуя рядом с ним, при этом немного щекоча бородой. – Я отлично помню, как довести мужчину до оргазма.       Прежде чем Ливай успел чем-то уколоть его в ответ, Зик нажал на уплотнение внутри него, и из глаз Аккермана словно посыпались искры. Слишком приятно. Он укусил себя за руку, чтобы не застонать. Ливай не хотел стонать от действий Зика Йегера. Доставлять ему такое удовольствие. Но дыхание всё равно участилось, и при каждом движении пальца по его чувствительной точке Ливай выдыхал громче, чем хотел бы.       – Ох, Ливай… – прошептал Зик, описывая пальцами второй руки полукруги вокруг его соска и целуя в шею. – Я начинаю завидовать твоему командиру. Ему же так часто доводилось видеть тебя таким.       – Вставляй уже второй… – нетерпеливо ответил ему Ливай, отрываясь от руки.       – Куда ты так торопишься?       – Сейчас же, Зик.       Достав палец, Зик снова плюнул, приставил ко входу уже два и, снова не церемонясь, протолкнул их внутрь. Ливай закусил губу от неприятной боли, которая казалась ему гораздо более справедливой, чем удовольствие. Второй рукой Зик потянул за его рубашку, и Ливай позволил её снять. Бросив её на землю, Зик притянул Ливая к себе, и теперь грудь Йегера касалась его голой кожи, и от этого Аккерману было ещё противнее.       – Ты очень нетерпеливый, Капитан, – Зик ущипнул его за сосок, и Ливай втянул носом воздух. – Разве ты не хочешь растянуть удовольствие?       'Это последнее, чего я хочу.'       Но Зик уже снова нажал на уплотнение внутри, и Ливай закатил глаза, закрывая их. Всё, что делал Зик, казалось ему каким-то неправильным, угловатым, резким, неосторожным. Слишком быстрые и неритмичные движения, лишённые ласки. Даже то, как Зик целовал его шею, было не таким. Ливаю уже плохело от исходящего от Зика запаха табака и от запаха собственного пота. Он хотел, чтобы Зик сосредоточил всё своё внимание только на тех пальцах, что были внутри, но и другим его прикосновениям не мог сопротивляться. Чувства смешивались между собой. Было ужасно противно, но в то же время возбуждение лишь нарастало. Зик целовал его шею, проводил по ней языком ниже, целовал плечо и кусал его, не прекращая при этом дразнить сосок и совершать поступательные движения внутри.       – Хватит, – выдохнул Ливай, заставляя себя отвлечься и отклониться от поцелуев, чтобы перестать получать от них удовольствие. – Я готов, давай уже.       – К чему ты готов? – чуть распрямился Зик, погладив его по ключицам.       – Сам знаешь. Всё это время тычешь мне им в поясницу. Вставляй уже. Быстрее, Йегер.       – Я не могу понять, куда ты так торопишься, – Зик замедлил движения пальцев внутри, но не прекратил их. – Мне кажется, у нас с тобой просто уйма свободного времени, тебе совершенно некуда так спешить.       – Если кто-то в лагере проснётся, а нас с тобой, ублюдком, нет, отправятся на поиски, – Ливай со всей силы сжимал кулаки, ненавидя себя за то, что говорит.       – Не хочешь, чтобы нас застукали? – предположил Зик и усмехнулся. – Знаешь, Ливай, ты совсем как ребёнок. И я сейчас не про этот детский страх, а про то, что ты совсем не умеешь врать.       Ливай толкнул Зика локтём, заставляя того вытащить пальцы, и повернулся к нему, с гневом заглядывая в голубые глаза за стёклышками очков, и, к своему отвращению, замечая в них своё раскрасневшееся отражение.       – Хватит делать вид, что тебе этого не хочется, Йегер. Это ты первым поцеловал меня, похотливая ты обезьяна.       – А я и не скрываю своих намерений, Капитан, – Зик коснулся пальцем его скулы, и Ливай поморщился. – С того самого момента, как тебя определили моим надзирателем, я прекрасно отдавал себе отчёт в том, чего хочу. И хотел я тебя. Думаю, мы с тобой правда связаны незримой нитью, что сводит нас. Мне осталось жить меньше года, я не уверен что проживу и месяца. И я бы очень хотел успеть переспать с Аккерманом.       – Тогда хватит тянуть, Йегер.       Ливай снова отвернулся от него к дереву, нагибаясь чуть сильнее, чем до этого, чувствуя при этом дикий стыд, который обжигал лицо. Эрвин тоже всегда любил растягивать прелюдию, терпеливо и нежно возбуждать Ливая, пока тот не будет совсем ничего соображать от возбуждения. Зик доводил его до того же состояния, но в отличие от тех раз, когда это делал Эрвин, сейчас Аккерману это казалось лишним.       – Хватит делать вид, что ты не хочешь меня, Ливай, – произнёс Зик и одним резким движением вставил в него два пальца, заставляя Ливая прошипеть.       – Убери уже свои ёбаные пальцы. Я ясно дал тебе понять, урод, что ты должен сделать!       – Плохая идея, Капитан. Я недостаточно разработал тебя. Тебе будет слишком…       – А я сказал, достаточно! – огрызнулся Ливай, сгорая от стыда. – Ты хотел? Так делай! Хватит уже пиздеть! Займись, блять, делом!       Зик вздохнул, явно недовольный этим всплеском эмоций, вынул пальцы, отходя чуть в сторону и начиная разбираться с собственным ремнём, но всё равно попытался внести каплю рациональности.       – Тогда снимай брюки и вставай на колени.       – Это ещё зачем?!       – Чтобы я тебя, нетерпеливого, совсем не порвал.       Прямолинейность продолжала раздражать, но теперь ещё и обжигала. Ливай и сам чувствовал, что его мышцы не были растянуты достаточно, даже два пальца Зика доставляли лёгкий дискомфорт. Но он и не хотел, чтобы ему было приятно во время секса с Зиком. Ливай хотел чувствовать физическую боль от этого действия, чтобы хоть как-то заглушить душевную. Но спорить с Зиком ему порядком надоело, а отказаться он уже совсем не мог, ведь возбуждение пьянило его, и Ливай, не смотря на Йегера, кое-как расправил ногой свой зелёный плащ, снял брюки вместе с сапогами и опустился на колени, совсем обнажённый. Плащ был тонким, поэтому своими острыми костлявыми коленями Аккерман чувствовал мелкие камешки и веточки под ним. Он наклонился вперёд, опираясь на локти, и замер в такой позе, ожидая.       Позади него на одно колено опустился Зик. Ливай зажмурился, приготовившись к болезненному проникновению, но вместо того, чтобы ощутить что-то у входа, он почувствовал как… Зик погладил его по бедру. Он вёл свои пальцы, словно очерчивая какой-то узор, и в момент, когда Ливай уже собирался огрызнуться на него, Зик со вздохом произнёс:       – Ты совсем себя не щадишь, Капитан.       В его голосе прослеживалась нотка чего-то, напоминающего сочувствие, если бы Зик Йегер был на него способен. В его случае это скорее было какое-то разочарование с примесью недовольства. И после его слов Ливай понял, что же за узоры он описывал – Зик вёл по навсегда отпечатавшимся на его ногах следам ремней и не сходящим синякам и мозолям, которые набили канистры с топливом.       – Скажи, разве есть какая-то необходимость таскать это всё круглосуточно?       – Когда ты ночуешь в лагере с врагом, который в любой момент может обратиться в титана – да.       – Бедное ты создание… – снова вздохнул Зик. – "Лучший солдат человечества", такой маленький и хрупкий, взвалил на себя огромную ношу, пообещав убить меня и защитить свой остров. А теперь ты стоишь передо мной совсем нагим на коленях, отбросив всё оружие. И я вижу, как там у тебя всё содрогается от возбуждения и от ожидания меня. Что бы тебе сказал он, если бы узнал? – казалось, что Зик в этот момент почесал ухо, хоть Ливай этого увидеть не мог. – Хотя ладно, чего это я? Он не узнает, потому что давно умер, и только поэтому мы сейчас и оказались в этом положении. Это вообще не моё дело. Моё дело как ты там выразился? Ах да, "вставить" в тебя. Тебе же надоело слушать меня, ты хочешь меня почувствовать. Что ж, Ливай, как скажешь.       В горле Ливая стоял ком, и сам он не моргал, совсем замерев. Слова Зика совсем оторвали его от реальности, он даже не смог ничего ответить, ведь тот… был прав. Ливай смотрел на зелёный плащ с эмблемой разведкорпуса перед собой. Когда-то он давал клятву, посвящал своё сердце всем и каждому солдату и их цели "узнать правду о мире". Почти все, с кем он прошёл путь, погибли, прежде чем её узнали. Эрвин умер, так и не осуществив свою мечту. От прежнего разведкорпуса почти никого и не осталось – всего лишь горстка человек, около десятка. Ливай посвящал своё сердце каждому павшему в бою, клялся, что дойдёт до самого конца, пока не добьётся справедливости и свободы людей над титанами. Крылья свободы всегда были символом надежды и веры в лучшее. А теперь Ливай стоял на коленях на плаще с этой самой эмблемой, а позади него чуть ли не первый по рангу вражеский воин Марли, раздвинув руками его ягодицы и плюнув прямо между них, приставлял свой скользкий от слюны и выделившейся смазки член к его заднему проходу.              Ливай пребывал в такой прострации, что даже забыл хоть чуть подготовиться и расслабиться, прежде чем Зик начнёт проталкивать в него головку. Поэтому, когда это случилось, Ливай от неожиданной сильной боли от проникновения чего-то настолько большого растерял все свои прошлые мысли, вновь возвращаясь в реальность, сжался и закусил губу, да так сильно, что сразу почувствовал во рту привкус крови.       – Ливай, м-м, чёрт… – выдохнул Зик, сильно впиваясь ногтями в его бёдра. – Ты слишком узкий, я же говорил, нужно было ещё растянуть, я же так…       – Это твоя ёбаная проблема, очкарик, – сквозь прикушенную губу выдавил Ливай, морщась от горящей боли. – И только посмей сразу кончить, я тебя на месте прибью.       – Т-Тогда тебе придётся подождать и потерпеть, – голос Зика звучал с каким-то надрывом, да и говорил он чуть быстрее, чем обычно. Такая стимуляция однозначно оказалась для него чрезмерной.       – А я по-твоему, что, блять, делаю? – огрызнулся Ливай, сжимая ткань плаща.       Зик не ответил. Видимо, был слишком сосредоточен на том, чтобы не кончить. Когда головка его члена всё же полностью вошла в Ливая, и у того на глазах проступили слёзы, Зик замер, тяжело дыша и стараясь хоть чуть привыкнуть. Ливай даже был в какой-то мере этому благодарен, ведь и ему самому нужно было хоть самую малость свыкнуться с ощущением внутри. Член Зика сразу показался ему толще члена Эрвина. Ливай не знал, почему думал об этом и почему ему так казалось – потому, что его недостаточно подготовили, потому, что за четыре года успел забыть, каково это вообще, или потому, что он и вправду был толще. Быть может, всё вместе. Но факт оставался фактом – приспособиться к Зику было в разы сложнее, чем он предполагал. Из-за боли начинало казаться, что Йегер был прав в том, что мог его порвать.       Дыхание Зика чуть выровнялось, и он начал очень медленно двигаться вперёд. Движение было настолько плавным, что Ливай даже подумал, что, быть может, Зик всё же проявлял какую-никакую осмотрительность по отношению к нему. Боль была хоть и жгучей, но приходила чуть более постепенно, чем могла бы. Зубами он всё ещё прикусывал свою губу, продолжая ощущать во рту вкус крови, но наконец заставил себя чуть расслабиться и закрыть глаза, стараясь не думать о Зике. Вернее, думать не о Зике, а об Эрвине. Будто это Эрвин сейчас медленно входил в него, сжимая его бёдра. Будто бы это его член Ливай чувствовал всё глубже и глубже в себе. Ради него он даже был готов потерпеть боль. Будто это бёдра Эрвина наконец соприкоснулись с его ягодицами. Казалось, что он был не так глубоко, как был всегда, но Ливай не придал этому значения. Ему всё равно было много, он взмок от пота, его мышцы были болезненно растянуты вокруг чужого твёрдого органа. Ливай тяжело дышал, но пока что они оба замерли, привыкая друг к другу. Вновь обретённое забытое чувство заполненности было таким нужным, что Ливай шумно выдохнул, наконец получая это облегчение. Последовавшее вскоре первое движение пусть и принесло дискомфорт, но только лёгкий, ведь было очень плавным. Член почти полностью вышел из него, только чтобы вновь войти на всю глубину. Ливай наконец разжал зубы, выдыхая через рот и уже ожидая следующего движения, которое должно было снова пройти вдоль его чувствительного уплотнения внутри. И снова похожее медленное движение, помогающее приноровиться. Ливай неосознанно выгнул спину, чтобы обеспечить чуть более лёгкий доступ, и положил голову на руки. В ответ на это его действие движения сзади стали регулярными, пусть всё ещё и медленными, но каждое из них задевало чувствительную точку. Боль начинала перекликаться с наслаждением. И Ливаю было сложно не думать о том, как же он и вправду этого ждал и хотел. Возбуждение перекрывало абсолютно всё, и оно лишь нарастало и нарастало. Сознание совсем уплывало, все мысли перемешивались между собой, удовольствие приходило к нему с каждым новым толчком. Но некоторые обрывки мыслей всё же проскакивали у Ливая в голове.       'Чёрт возьми, Эрвин, как давно я не чувствовал тебя… Не останавливайся…'       Сильные большие ладони сильнее сжали его бёдра, и Ливай подался им навстречу, начиная инстинктивно отвечать движением таза на каждую чужую фрикцию. Ему хотелось ещё, хотелось больше. И, видимо, не ему одному, ведь скорость движений начала нарастать.       'М-м, да… Вот так... Как же хорошо… Ты ничуть не изменился, боже… Как я скучал… Эрвин, мне было так одиноко без тебя… Наконец-то ты здесь…'       Сила, с которой в Ливая входил чужой орган, тоже нарастала. Ему было настолько приятно, что Аккерман и не замечал, как его тело отзывалось на каждое действие, и он вот-вот застонал бы, не в силах больше сдерживать звуки. Но вдруг руки внезапно выпустили его бёдра. Правая сжала локоть Ливая, а левая схватила его за волосы, больно дёргая за них и таща наверх. Его, так глубоко утонувшего в своей фантазии, буквально за волосы вытащили на поверхность, где его ждала суровая реальность. Тяжело и громко дыша, сильными толчками в него входил не Эрвин Смит, а Зик Йегер. Ливай распахнул глаза, замирая на месте. Всё его тело словно одеревенело. Он поверить не мог, что так отдался своим фантазиям, что совсем забыл о том, что происходило на самом деле.       – Что не так, Капитан? – останавливаясь, но всё так же оставаясь глубоко внутри него, спросил запыхавшийся Зик. – Тебе же только что всё нравилось. Это всё потому, что я схватил тебя за волосы? Ты же сам просил не держать тебя за руки. Я запомнил и учёл твои пожелания. А учитывая то, как прекрасно и безропотно ты меня взял, я очень сомневаюсь, что ты не любишь боль.       Ливай смотрел перед собой ничего не видящими остекленевшими глазами. Он мог сколько угодно пытаться обмануть себя, представить кого угодно на месте Зика, но любой иллюзии было суждено разбиться вдребезги. И от того, насколько глубоко он погрузился в своё воображение, было лишь больнее сталкиваться с явью.       – А-а-а… – демонстративно протянул Зик, будто разгадал какую-то совсем несложную загадку. – Кажется, я понял. Ты думал не обо мне, да, Ливай?       Аккерман чувствовал себя, как провинившийся ребёнок, которого поймали на краже. Ему было стыдно, мерзко и противно с самого себя, и он даже не понимал, за что больше. За то, что он охотно отвечал на все действия Зика Йегера, за то, что нарушил своё обещание не получать от них удовольствие, или за то, что позволил себе так осквернить образ Эрвина. И всё усугублял тот факт, что горячий член Зика всё ещё слабо, но ощутимо пульсировал внутри него.       – Это… Очень печально, – с разочарованием вздохнул Йегер. – Вот я думаю только о тебе, Ливай. О том, как великолепно ты выглядишь, когда наслаждаешься моим членом, как при этом ты выгибаешься, какой ты чувствительный и податливый. А это, оказывается, лишь потому, что ты представляешь своего командира, так ведь? Скажи, что же я сделал "не так"? – с ноткой сарказма и упором на эти слова спросил он. – Эрвин был с тобой ласков и нежен, боготворил тебя, не позволял себе дёргать за волосы? Мне тоже не стоит? Или… всё же стоит? – Зик сильнее потянул за тёмные волосы, заставляя Ливая буквально выпрямить спину и от этого ещё сильнее сжать ягодицы вокруг его члена и почувствовать, как свой собственный при этом дёрнулся от возбуждения.       – Я… Ненавижу тебя, – процедил Ливай, наконец находя в себе силы связать слова. – Я убью тебя, Йегер.       – Для того, кто так сильно меня ненавидит и хочет убить, ты очень даже недурно возбуждаешься от того, что я делаю. Думаю, что с тобой всё же нужно быть пожёстче, Капитан.       Выпустив локоть Ливая, Зик положил руку ему под живот, продолжая второй натягивать волосы, и возобновил движения тазом, прижимая Аккермана к себе. Тот ахнул, тут же прикрыв глаза.       – Я был прав, да, Ливай? – неровно и часто дыша, продолжил горячо шептать ему на ухо Зик. – Я был прав. Мы с ним похожи. Я напоминаю тебе о нём. Но тебе нравится, что я делаю с тобой, а не он. Это я, понимаешь? Его нет, его больше нет…       От злости и отчаяния Ливай плотно сжимал зубы. Слова Зика резали не хуже ножа, но в такой позе стимуляция достигала своего пика, да и болезненная хватка на волосах сильно заводила. Возбуждение затмевало злость, и полноценный ответ Аккерман придумать просто не мог. Желание оттолкнуть, желание прекратить перемешивались с желанием получить оргазм несмотря на то, что цена, которую нужно было за него заплатить – его честь, которой он навсегда лишился, как только позволил Зику Йегеру себя раздеть и поставить на колени.       При каждом движении бёдрами, которыми он чуть ли не вбивался в Ливая, Зик громко, почти рыча, пыхтел, а сам Аккерман, боясь закрыть глаза, чтобы вновь не подумать об Эрвине, смотрел вперёд и наоборот не позволял себе никаких звуков, хоть чуть свидетельствующих об удовольствии, которое его тело предательски получало.       – Чёртова… обезьяна… – только и смог выговорить Ливай между движениями Зика. – Бородатый… ублюдок…       Внезапно Йегер, выпустив его волосы, толкнул Аккермана ладонью в спину. Тот, не успев хоть что-то осмыслить, упал на инстинктивно выставленные вперёд ладони. Член Зика полностью выскользнул из него, и прежде, чем Ливай опомнился, Зик перевернул его на спину, нависая над Аккерманом всем своим телом, и оказываясь между его широко расставленных коленей.       – Столько обзывательств, и при этом ты сразу раздвигаешь передо мной ноги, – парировал Зик. – Вот и подумай, либо я не так плох, либо ты ещё хуже.       Ливай с ненавистью взглянул на Зика. Он и сам раскраснелся, расстёгнутая рубашка, которую Зик так и не снял, от пота прилипла к его телу, а голенями Ливай чувствовал ткань его брюк. Заставив его полностью раздеться, Зик не снял даже половины своей одежды, лишь немного приспустил мешающее вниз. Ощутив новый прилив гнева от такой несправедливости и унижения, Ливай плюнул в лицо нависшего над ним Йегера.       Тут же время будто застыло. С замиранием сердца Ливай смотрел на Зика, не зная, что ожидать от него дальше. Йегер этого заслужил, заслужил гораздо большего и худшего, но сейчас Аккерман был способен выразить своё презрение только так. Однако Зик отличался своей непредсказуемостью, и следующий его шаг в своём состоянии и положении Ливай предсказать не мог. Почему-то первой мыслью было то, что Йегер его ударит, хоть это и казалось несколько несвойственным ему, способному на такое только в своём облике титана.       Зик медленно поднял руку и молча, с холодным непроницаемым спокойствием, вытер со своей щеки плевок. Он делал это словно в замедленном действии, при этом не сводя глаз с лица Ливая. Тот задержал дыхание, готовясь сам не зная к чему. И явно не к тому, что Зик сделал на самом деле.       Сгребя оба запястья Ливая в одну свою правую ладонь, Зик поднял его руки высоко над головой, прижимая к земле. Опустив же левую руку к своему члену, он помог себе одним резким движением войти в Ливая на всю длину, отчего тот ахнул, и, воспользовавшись этим, Зик всем своим телом прижался к телу Аккермана, накрывая его губы своими и кладя левую ладонь ему на щёку.       Ливай что есть силы дёрнул руками, пытаясь их освободить, но поза была слишком неудобной для этого – ноги были слишком широко расставлены, а Зик давил на него всем своим весом. И Ливай был чуть ли не на сто процентов уверен, что Эрвин весил столько же. Но снова чувства от такой близости были совсем противоположные. Ощущать Зика сверху, ощущать его липкое от пота тело, его язык в своём рту, никуда не девшиеся привкус и запах табака, его руку на щеке, зная где та побывала, его нос, его бороду и усы, его член – без преуменьшения всего его – было просто отвратительно. И целовал он его одновременно и пылко, и осторожно, чтобы не позволить Ливаю успеть вновь его укусить. Аккерман, пускай и целовал его в ответ, но делал этот лишь для того, чтобы всё же умудриться поймать губу Зика между своими. Когда у него получилось, он наконец вцепился в неё зубами сильнее прежнего, и Зик, промычав от боли, едва смог вырваться, чтобы Ливай её не откусил.       Зик остановился на полудвижении таза, прижимая тыльную сторону ладони к кровоточащей губе. Их лица всё ещё были очень близко. Ливай, сплюнув в сторону чужую и свою кровь, уставился на Зика полным злости взглядом, встречая такой же в свой адрес.       – Ты чёртов мазохист, Ливай, – немного неразборчиво и обиженно выговорил Зик. – Тебе известно такое слово?       – Если так, то я скорее садист, Йегер! – огрызнулся Ливай, снова пытаясь вырваться, но, пока Зик оставался в нём, это было совершенно невозможно. – Я лично сделаю всё для того, чтобы твоя смерть была долгой и мучительной. Уж я постараюсь, чтобы тебе воздалось за всё, блядский ты очкарик.       Ливай не мог смотреть в лицо Зика в первую очередь из-за очков и уже только потом из-за личной неприязни. Он отводил взгляд в сторону, лишь бы не замечать своё отражение, которое с каждым разом, когда случайно попадало в поле его зрения, выглядело всё хуже и хуже.       – И отлипни уже от меня, похотливое животное! – вновь постарался извернуться Ливай, и член Зика всё же выскользнул из него. – Ты потный, вонючий, мерзкий, бородатый…!       Он не успел закончить свою гневную тираду, ведь Зик заткнул ему рот своей левой ладонью, оторвав её от вновь зажившей губы. Любящего чистоту и порядок Ливая чуть не стошнило от этого жеста. Зик этой рукой как минимум трогал свой член, а как максимум… Ливай сжал губы под закрывающей его рот ладонью в тонкую нить, проклиная Зика, что в этот раз даже не сможет его укусить в знак протеста.       – И всё же неизвестно. Какой у тебя всё же скудный словарный запас. Сплошные оскорбления, да и те не отличаются особой изобретательностью, – с досадой отметил Зик. – Ты что, правда не понимаешь, что, брыкаясь, ты делаешь хуже лишь самому себе? Я не хочу быть чрезмерно грубым, Ливай, я хочу лишь помочь и тебе, и себе, ведь нас обоих скоро ждёт смерть. Кого-то пораньше, кого-то попозже, но итог всё равно один. Если я вернусь в Марли, меня осудят за дезертирство и сразу скормят кадету, если не вернусь, то умру естественным путем через пару месяцев. И ты… – увещевая Аккермана, Зик наклонился ещё ближе, прижимая ладонь к его рту, и тот снова в отвращении дёрнулся. – Ты, Ливай, тоже долго не протянешь, если будешь продолжать вести эту бессмысленную войну. Ты можешь умереть в любой момент, как уже умерли все твои соратники. Как твоя команда. Как твой Эрвин. И ты можешь ничего не успеть предпринять или даже о чём-то подумать, смерть может быть мгновенной. Вероятно, один из нас прикончит второго, ведь твоя кровь просто не даст тебе спать спокойно, пока ты не исполнишь долг или не умрёшь. Но сейчас… – с каждой фразой тон Зика становился всё более и более возбуждённым. – Сейчас, Ливай, так вышло, что мы уже занимаемся сексом. Так вышло, потому что нам обоим оно было нужно. Смирись с этим. И позволь уже своему телу начать получать от этого удовольствие. Это был твой выбор, Ливай, я дал тебе выбор. Хватит пытаться усидеть на двух стульях – желании переспать со мной и сохранить своё достоинство. Разве ты не понимаешь, что не выходит ни одно, ни другое – ты не наслаждаешься и не сохраняешь верность? Какой вообще в этом смысл для тебя, если ты в конце не получишь удовольствие? Выбери наконец что-то одно и прими это решение внутри себя, – Зик выдохнул в сторону, немного остывая и приходя в себя, и ослабил нажим своей ладони. – Ливай, не думай, что я не понимаю тебя. Но не мне тебя учить, что такое сложный выбор.       Совсем перестав сопротивляться, Аккерман всё же осмелился посмотреть на Зика, заглянуть в его глаза. В отражении он увидел, каким потерянным и сбитым с толку выглядел. Зик убрал ладонь с его рта, но Ливай даже сразу не нашёлся, что сказать. Всё сказанное Йегером было сложно осмыслить, но в основной сути он был прав. Запрещая себе расслабиться, Ливай вёл к тому, что по итогу лишь Зик получит наслаждение, что было бы даже хуже, будто Аккерман делал это для него, а не для себя. Нужно было определиться и сделать это сейчас. Полностью отдаться Зику, забыв обо всём остальном, или уйти сейчас, сохранив хоть каплю собственного достоинства, от которого и так почти ничего не осталось. Выбор был тяжёлым, Ливай понимал, что правильного варианта просто напросто не было. И Зик точно подметил ещё кое-что – Ливай уже переступил черту. Для него было слишком поздно. Он не сможет изменить то, что уже произошло. Слушая своё тело, Ливай понимал, что ему в этот момент было нужно. И, наконец собрав всю свою волю в кулак, он выдохнул.       – Ладно. Блять, ладно! – сердце Аккермана вновь начало неистово колотиться в груди. – Я выбрал. Я согласен продолжить. Только выпусти мои руки. И сними наконец свои блядские очки.       Зик несколько удивлённо приподнял бровь, и его губы тронула лёгкая усмешка. Он осторожно выпустил запястья Ливая, будто опасаясь, как бы тот ничего не сделал освободившимися руками, и для удержания равновесия упёрся своей ладонью рядом с его головой.       – Одно исполнено, Капитан, – с важностью объявил Зик. – Надеюсь, я не пожалею об этом. Но чем тебе так мешают мои очки?       – Неважно, – попытался отвертеться от прямого ответа Аккерман. – Просто сними их.       – Даже не знаю, Ливай, – глаза Зика блеснули за стёклышками. – Мне бы всё же хотелось видеть тебя и…       – Не пизди, Йегер, я не верю, что с твоей-то регенерацией ты без них плохо видишь. Тем более когда твоё лицо так близко к моему.       – Не хочешь видеть себя, да? – догадался Зик. – А очень зря. Ты сейчас такой…       Зик наклонился, чтобы поцеловать Ливая, но тот, положив ладонь на чужой лоб, остановил его.       – Либо ты снимаешь очки, Зик, либо ты больше ни на секунду не вставишь в меня свой член.       – Ты такой бескомпромиссный, – наигранно обиделся Зик.       Он отклонился обратно, свободной рукой сняв с себя круглые очки, аккуратно, даже бережно отложил их в сторону. Лицо Зика сразу немного преобразилось. Стало чуть более живым. И почему-то, пускай одежду он так и не снял, но теперь Ливаю казалось, что стало немного честнее, словно и он всё же смог заставить Зика лишиться какого-то значимого для того барьера. Да к тому же Аккерман наконец-то мог практически безболезненно смотреть на человека перед собой.       – Так лучше, Капитан?       – Твою рожу это не исправило, но ладно, – немного подумав и решив, что, раз он всё же решился, то ему уже совсем нечего терять, Ливай забросил руки Зику на плечи, устраиваясь чуть поудобнее. – Давай уже, Йегер, а то с твоей скоростью нас правда начнут искать.       Зик, бросив быстрый взгляд на свои плечи, усмехнулся и повернулся обратно к Ливаю.       – Насчёт скорости не переживай, Капитан. Всему своё время. Просто в отличие от тебя, я как раз хочу это растянуть.       – С-Сволочь… – голос Ливая дрогнул, ведь в этот самый момент Зик медленно начал входить в него.       – Я не дождусь от тебя ни одного хорошего слова, да, Ливай? – спросил Зик, оперевшись второй рукой с другой стороны от головы Аккермана и начиная совершать размеренные движения тазом.       Чуть выгнув вперёд грудь, Ливай закрыл глаза и выдохнул через рот. За время их разговоров его возбуждение успело немного угаснуть, но, стоило Зику возобновить эту стимуляцию, вспыхнуло с новой силой. Плюнув на всё, Ливай заскользил ладонями выше, касаясь пальцами шеи Зика, и пропустил через пальцы пряди его волнистых светлых волос. Сальные, что не удивляло, учитывая месяц, проведённый в лесу, но Ливай, несмотря на это, запутал в них пальцы и надавил на затылок Зика, втягивая в поцелуй, которого ему не хватало.       Впервые во время поцелуя с Зиком у Ливая не появилось желания посильнее укусить его. Чужие губы уже вызывали меньшее отвращение, и Аккерман пылко хватал их, сжимая пальцами волосы у самых корней. Зик попытался пропихнуть свой язык в его рот, но Ливай помешал своим. И вновь они толкали друг друга языками и время от времени стукались зубами, но уже не из агрессии, а из желания выиграть в борьбе за доминирование. И ни один не собирался поддаваться, отчего поцелуй становился всё более настойчивым, Ливай сильнее сжимал волосы Зика, а сам Йегер немного наращивал темп своих фрикций. Но всё же Зик сдался первым, и Ливай целовал его сам, так, как хотел, как нравилось ему, при этом чувствуя чужое сбивчивое дыхание на лице и горячее давление изнутри. От переизбытка ощущений Ливай даже не задумывался о том, что делал, просто позволял инстинктам вести его. Тазом он отзывался на движения Зика, руками надавливал на голову и сжимал волосы, грудью прислонялся к чужой, языком исследовал рот.       Отбросив свои мысли, Ливай даже почти перестал испытывать отвращение к самому Зику, к его запаху, поту, вкусу, к тому, как на пальцах оставался жир от его волос, как его борода щекотала подбородок, как их общая слюна стекала изо рта вниз по шее холодной дорожкой. И чем больше Ливай отдавался ощущениям тела, тем меньше его это вообще волновало. Не волновало, кого он целует, чей член в нём находился, почему, зачем. Волновало лишь то, что ему, его телу, это сейчас было нужно. И если вышло так, что "этим" был Зик Йегер, то, значит, так тому и было суждено быть.       Ливай совсем позабыл, какое наслаждение приносило ему проникновение горячего и твёрдого члена, а амплитуда и скорость, с которыми это делал Зик, доставляли самые яркие ощущения, что у него когда-либо были. Все чувства сплелись в одно сплошное и совершенно непередаваемое. Ливаю уже нравилось, как Зик всем весом своего тела прижимал его к земле, каким горячим при этом он был. С каждым движением Зика на Аккермана накатывала волна жара, его собственные мышцы сжимались вокруг чужого органа, а сознание вело всё сильнее. Чувствуя недостаток кислорода, Ливай разорвал поцелуй и, запрокинув голову назад, не сдержал громкий стон.       Этот первый непрошенный звук, который вырвался изо рта Ливая, произвёл на него несколько отрезвляющий эффект. Аккерман, высвободив одну из своих рук, закрыл себе рот ладонью, чтобы подавить следующий стон, но Зик сразу схватил его за запястье, заставляя убрать руку.       – Нет, Ливай, – выдохнул он, не прекращая своих движений. – Не подавляй их. Прошу тебя, не подавляй… Я хочу слышать, Ливай, я хочу тебя слышать… Хочу слышать, как тебе хорошо…       Зик наклонился к его шее, целуя её, и Ливай вновь протяжно простонал, отзываясь на это прикосновение его губ. В его состоянии как-либо противиться просьбе Зика он не мог, да уже и не хотел. Он весь дрожал от щекотных и таких приятных поцелуев в шею и прижимал голову Зика к себе, побуждая того продолжать. Выпустив запястье Ливая, тот положил руку ему под затылок, и Аккерману сразу стало удобнее, когда его голова переместилась с жёсткой земли, пусть и укрытой плащом, на чужую большую и мягкую ладонь.       Освободившейся рукой Ливай уже не пытался закрыть свой рот, вместо этого, коснувшись ею крепкой груди Зика, запустил пальцы под расстёгнутую рубашку, от пота прилипшую к телу, и провёл рукой до взмокшей спины Йегера, впиваясь в его кожу ногтями. Теперь пришла очередь Зика простонать и припасть губами уже к ключице Ливая, заставляя и того отозваться горячим охом. Он сжал волосы Зика в кулак, при этом отзываясь на каждое поступательное движение внутри него иногда тихим, а иногда и слишком, чересчур громким стоном, забывая, где они находились, и что их в любой момент могли пойти искать и обнаружить в таком положении. Ливай вообще забыл обо всём на свете, всё его мировосприятие сузилось до Зика, кроме которого не существовало больше ничего. Вернее, ещё существовало неописуемое наслаждение. Зик, лизнув яремную впадинку, поцеловал её и проскользнул языком выше, к кадыку Ливая, начиная тот посасывать. У Аккермана закружилась голова, и он ещё сильнее впился ногтями в спину Зика, будучи уверенным, что в этот раз точно до крови. Запрокинув голову ещё сильнее, Ливай не выдержав, проскулил:       – Эрв…       Он тут же осёкся, закусив изнутри щёку и распахнув глаза. Ливая встретил взгляд затуманенных от возбуждения голубых глаз Зика. Он отстранился от его шеи, и теперь Аккерман увидел, как от пота свалялись в сосульки прядки его волос и как сильно раскраснелось его лицо. Но то, как резко Зик прекратил ласки и замер, снова заставило Ливая оторопеть, точно как и когда плюнул ему в лицо, не зная, что ожидать на этот раз. В глазах Йегера явно застыл гнев. Холодные как лёд, они сейчас словно горели синим пламенем. И прежде, чем Ливай успел хоть что-то придумать, хоть что-то сообразить своим находящимся на грани сознанием, Зик со всей силой, какая у него только была, вогнал свой член в Ливая на всю длину, да так резко, что их кожа громко шлёпнулась друг о друга.       – Твою мать, Зик! – со стоном выкрикнул Ливай, притягивая колени ближе к груди и поджимая пальцы на ногах.       Локтями прижав ноги Ливая к своим бокам, Зик принялся с той же силой и с тем же остервенением вколачиваться в него, при этом наклоняясь так низко к Аккерману, что их носы почти касались.       – Вот теперь правильно, Ливай, – хрипло похвалил Зик, сжимая волосы Аккермана. – Но ты можешь лучше и громче. Я хочу, чтобы ты кричал моё имя. Так, чтобы тебя правда было слышно, Ливай. Ты же можешь, да?       Зик дёрнул его за волосы, вместе с этим вновь со всей силы проникая в него. Ливай снова не сдержал громкий протяжный стон, в самом конце которого вновь прозвучало имя Йегера, и вместе с ним выгнул вперёд грудь.       – Ещё, Ливай, ещё, – требовал Зик, и Аккерман чувствовал, как с носа и взмокшей чёлки Йегера ему на лицо капал пот. – Продолжай. Я хочу услышать от тебя больше, Ливай.       И Ливай, впиваясь обеими руками в спину Йегера, уже находился не в том состоянии, чтобы его ослушаться, и делал, как было велено.       – Зик… Зик… – на каждый выдох стонал он. То громко, то тихо, то пронзительно, то чуть ли не скуля. Его голос уже срывался, но находящееся на грани оргазма сознание не могло воспроизвести ничего, кроме имени Йегера. – Зик!       – Да, да, да, – хрипло отзывался Зик на каждый его стон. – Да, Ливай…       Из-за небольшой смены позы Зик проникал в него даже глубже, чем до этого, да и сам Ливай инстинктивно насаживался на его член при каждом движении. Он уже не чувствовал грань между своим и чужим телом, собственные стоны слышал отдалённо, как и смешивающиеся с ними хриплые стоны Зика. Наслаждение перекрывало собой все остальные чувства, в голове стоял туман, сердце готово было вырваться из груди. Хотелось исключительно одного – кончить в этом состоянии полнейшего блаженства. И Ливай чувствовал, что стоит ему даже самую малость коснуться своего члена, как это тут же случится. Казалось, что за несколько минут он мог кончить и так, но терпеть было невыносимо. Его член просто сгорал от недостатка внимания и стимуляции, и Ливай, едва ли отдавая отчёт своим действиям, оторвав одну из рук от спины Зика, попытался опустить её ниже, чтобы наконец подарить себе это облегчение. Но не смог. Заметив это движение, Зик выпустил его волосы и перехватил запястье.       – Ну уж нет, – выдохнул он. – Ты кончишь, только когда я так решу, Ливай. Никакой самодеятельности.       Он, резко отведя запястье Аккермана в сторону, отпустил его руку, и та безвольно упала на землю. У Ливая не было сил её снова поднять, как и не было сил противиться Зику. Оставалось только полностью отдаваться его воле, продолжая стонать имя, хоть Ливай уже и дрожал всем телом, изнемогая от желания получить оргазм.       Зик начинал сбиваться со своего ритма, его дыхание становилось всё тяжелее и тяжелее, а движения – более и более хаотичными, и Ливай не выдержал.       – Блять, Зик, сейчас же! – жалобно выкрикнул он. – И только попробуй кончить в меня, я отрежу тебе член и буду отрезать его каждый раз, как он будет отраста-ать!       Стоило Ливаю договорить, как его член тут же плотно обхватила чужая рука, начиная делать поступательные движения по его длине. Из глаз Ливая словно посыпались искры, и он особенно громко и отчаянно простонал:       – Зи-ик!!! Блять! Быстрее!       Ускорились движения и руки вокруг его органа, и члена внутри. Вместе с этим Ливай на секунду распахнул глаза, тут же встречая взгляд голубых, как морская вода, глаз Зика, которые тот ни на секунду не отводил от него. Почему-то только в этот момент Ливай неосознанно отметил про себя такую, в общем-то, маленькую, но яркую деталь, которую до этого не признавал – глаза у Зика и Эрвина были совершенно одинакового и такого красивого цвета. Подумав об этом, Ливай крепко зажмурился, чтобы прогнать эти мысли прочь, но всё равно, даже под опущенными веками, видел перед собой – Эрвина, Зика, что-то между ними обоими – кого, он уже не знал и сам. И, выгнув спину, Ливай кончил, в последний раз громко произнеся имя Зика. Все его мышцы сжались, он содрогался от оргазма, голова кружилась, горячая вязкость попала ему на живот, и Ливай, ещё несколько раз слабо толкнувшись навстречу чужому члену, обмяк.       Перестав держать локтями ноги Аккермана, Зик позволил им беспомощно шлёпнуться на землю, а сам достал свой член и, направив его вниз, тут же кончил, гортанно простонав.       Ливай тяжело дышал, стараясь хоть чуть прийти в себя. Но его дух словно покинул тело, и ощутить, как большой вес пропал с его тела он смог только отдалённо, как сквозь слой ваты. Приоткрыв глаза, Ливай уставился на звёздное ночное небо, обрамлённое кронами высоких деревьев. Всё немного кружилось перед его глазами, но со временем перестало, и стало выглядеть ещё красивее. Ливай всегда любил смотреть на небо, а между таких деревьев было бы так просто летать, используя УПМ. Больше он ни о чём не думал, только об этих мелочах. Воздух казался свежее, ветер обдувал вспотевшее тело, и, лёжа под небосводом Ливай чувствовал… свободу. Странную лёгкость, будто он мог взлететь и без своего УПМ. Когда из головы вылетели все мысли, мучающие его, страдавшего от бессонницы на круглосуточной основе, Ливай впервые за четыре года чувствовал себя человеком. Живым.       – Я только одного не понимаю… – неожиданно прозвучавший рядом с ним голос заставил Ливая вздрогнуть. – Как можно было перепутать имена?       Ливай резко повернул голову в сторону, откуда шёл голос. Зик, уже натянув свои брюки до конца, сидел рядом с ним на плаще, подтянув колени к груди и смотря куда-то вперёд, а не на Аккермана. В одной руке он держал коробок спичек, а во второй – пачку сигарет. Достав одну и зажав между губами, Зик чиркнул спичкой по коробку и поднёс её к сигарете. Та зажглась, и пламя от спички на миг осветило лицо Йегера – очки вновь сидели на носу, мокрые пряди волос свисали по бокам, а щёки казались румянее обычного. Однако Зик, взмахом руки потушив спичку, отбросил её в сторону на траву и, оперевшись для удобства локтями на колени, сделал первую затяжку.       Уже в который раз за ночь опешив, Ливай даже не знал, что сказать. Он успел забыть о присутствии Зика. Успел забыть, почему чувствовал лёгкость и почему все его мысли вылетели из головы. И теперь с одной этой фразой Зика на него нахлынуло осознание, а вместе с ним и чувство вины за всё произошедшее. Но Зик даже и не думал переставать подливать масло в огонь.       – Как можно было перепутать имена? В именах "Эрвин" и "Зик" не так уж и много одинаковых букв, не так ли? Как ты смог их перепутать, Ливай? Я всё думаю и думаю, но никак не могу понять. Неужели мы с ним настолько похожи?       Все вопросы, заданные Зиком, повисали в воздухе, оставаясь без ответа. Однако казалось, что ответы ему были и вовсе не нужны, ведь он продолжал говорить, их не дожидаясь.       – Знаешь, мне не удалось застать вашего командира, но я был наслышан о нём и сам мельком видел его на той стене четыре года назад. Тогда я смог сложить о нём своё общее впечатление. Воинственный, бесстрашный, вершащий судьбы других. Вообще, Райнер так и сказал: "Командир Эрвин Смит мне чем-то напомнил вас". После Шиганшины я решил, что он неправ, всё же я никогда не повёл бы совсем юных бедных солдат на смерть столь бессмысленным авангардом. Я тогда хотя бы убивал своих врагов. Он же хладнокровно вёл на смерть своих соратников. И при этом ты обвиняешь в жестокости меня. Прошу заметить, только меня. Двойные стандарты, Ливай. Я как раз не думаю, что проявляю излишнюю жестокость, в отличие от него. Я хотя бы знаю, на что размениваю чужие жизни. Он же вверил призрачный шанс на успех в твои руки, пожертвовав всеми остальными. Пусть ты и сумел меня победить, но решил сразу не убивать меня, и я решил, что ты, скорее всего, хотел вернуть к жизни кого-то из своих, скормив меня ему. Хорошо, что малышка Пик подоспела вовремя, но вот юного Бертольда мы лишись. Я, правда, думал, что ваш командир останется в живых, но я не видел в нём такую угрозу как в тебе, Ливай, и поэтому на четыре года совсем забыл о его существовании. Пока не узнал от Эрена и Флока о том, что случилось на самом деле, и в очередной раз не убедился, что мы с ним ни разу не похожи – я бы так не подставился под удар, оставив всю надежду в руках одного человека. Хоть Аккермана и сложно назвать "человеком". Но, проведя с тобой месяц в лесу, я немного разубедился в своём мнении, а сегодня совсем сменил его, – Зик сделал глубокую затяжку, выдохнул дым и продолжил. – Каждый раз, как ты смотришь на меня – будь то на дирижабле, в повозке, здесь, или где бы то ни было ещё – в твоих глазах что-то мельком проскакивает. Я думал, и думал, и думал… А потом вспомнил о том, что Эрен рассказал мне об Аккермановской особенности, и что тогда я даже не придал этому значения. Сказал ему, что это всё чушь, что такое не может быть. Однако ты – её олицетворение. Твоё желание убить меня – не обычная месть, это помешательство. Сам того не осознавая, ты стал одержим мной, Ливай. Твоя самоотверженная преданность, последний приказ твоего командира и то, что ты не смог его исполнить, вместе привело к тому, что твоя зависимость разделилась на две составляющие. Желания убить меня и исполнить долг стали неразрывны в твоей голове. И, смотря на меня, ты видишь его. Либо мы и правда так похожи, либо его образ стал у тебя настолько сильно ассоциироваться со мной, что ты и сам запутался, какие чувства и к кому испытываешь. Есть ещё третий вариант – твоя кровь всё же осознает, кому должна служить, и ты лишь силой воли противостоишь её зову. Хотя, возможно, всё вместе звучит даже более вероятным. Из-за твоего командира, которого ты так любишь и чтишь, у тебя и сформировалась эта нездоровая связь со мной. И то, что ты мне отдался, свидетельствует именно об этом. То, как сопротивлялся сначала, и как слушался в конце. Тебе же понравилось, да? – Зик бросил короткий взгляд на Ливая, но вопрос вновь был встречен тишиной. – Впрочем, на этот вопрос можешь и не отвечать. Правду ты мне всё равно не скажешь, а тут и так всё понятно. Вернее, заметно, – на пах Ливая неожиданно упала какая-то ткань и Зик добавил. – Прикройся. Уже холодно.       От нотки сочувствия и брезгливости в голосе Зика Ливаю стало совсем тошно. Уж от кого от кого, но от него он такое слышать не хотел. Слышать гадости про Эрвина, эти сравнения, эти рассуждения на темы, которые его, Зика, не касались. Да и самому думать о том, что Эрвин был напрямую причастен к случившемуся, как и, возможно, Аккермановская кровь, ему не хотелось.       'Тварь… "Не застал"... Это ты его убил. Ты безжалостно убил всех моих товарищей. Эрвин был не таким. Ты лжёшь. Эрвин был справедливым и благородным, он не был жестоким и хладнокровным, но… Чёрт. То, как он вёл себя перед штурмом Шиганшины, или когда захватывали Женщину-Титана… Что-то в его лице было таким… пугающим? Пустым? Нет же… Или… То, что он был готов лишиться всех людей ради крупицы истины. Я же ещё тогда подумал, что это перебор. Но Зик неправ. Хотя, он прав в одном – я помешан на идее ему отомстить. Но не могла же моя кровь сыграть со мной такую злую шутку…? Нет, нет, это бред, я не мог "привязаться" к Зику…'       Встряхнув головой, Ливай опустил взгляд вниз, чтобы прогнать эти мысли из головы и отметил для себя, что тканью, которую Зик на него бросил, были его светлые брюки. Сил подняться и надеть их у Ливая всё ещё не было, но он потянулся, чуть поправляя их на себе, чтобы хотя бы закрыть причинное место.       – На самом деле, в процессе ты был очень даже неплох, Ливай, – снова заговорил Зик, словно пытаясь его обнадёжить. – Без преувеличения могу сказать, что это были лучшие ощущения за несколько лет. Если бы не эта оговорка, мне даже было бы не к чему придраться. Выходит, его имя ты стонал так же, как и моё? Так же сладко, пронзительно, громко и надрывисто? Ох… Твои стоны… – мечтательно выдохнул дым Зик. – Наверное это лучшее, что мне доводилось слышать во время секса. И кончил ты всё же с моим именем на губах. За это я тебя искренне благодарю, Ливай. Лучший оргазм за много лет.       Каждой своей фразой Зик будто обливал Ливая холодной водой, одновременно и отрезвляя, и посылая по его позвоночнику мороз, и заставляя чувствовать всё более и более сильные угрызения совести.       'Чёрт. Я стонал имя Зика. Стонал. Имя. Зика. Доставил ему такое наслаждение, что чёртова обезьяна ещё и на радостях кончила. Такой позор. Можно хоть под землю провалиться…' – тут на Ливая снизошло озарение, и он широко распахнул глаза. – 'Стоп. Зик кончил не в меня, а…'       Подскочив на месте, Ливай посмотрел вниз между своих ног и увидел на своём зелёном плаще пятно, которое ни с чем невозможно было спутать. Ещё влажное, но кое-где успевшее впитаться. Ливаю было трудно поверить своим глазам.       'Нет… Только не… Нет…'       Наспех натянув штаны, Ливай выхватил из кармана платок и принялся усиленно тереть пятно, которое от его усилий не пропадало, а лишь всё больше расплывалось. Он единожды глотнул ртом воздух и посмотрел на свою руку, в которой сжимал платок – пальцы были немного липковаты и, когда Ливай разомкнул большой и указательный, между ними протянулась тонкая ниточка белой субстанции, заставившей волосы на затылке Ливая встать дыбом от омерзения. Но он, стиснув зубы и снова сжав платок, принялся ещё активнее тереть свой плащ.       – Чего ты так, Ливай? – поинтересовался Зик, переключивший на него своё внимание. – Не думаю, что от этого будет прок. Не понимаю, чего ты теперь так убиваешься. Велика потеря – плащ. От них даже нет практической пользы в бою. Но если он тебе так важен – попроси у своей команды новый. Я же всё сделал, как ты попросил. Ты сам сказал "не в тебя". Хотя, конечно, жаль. И ты тогда бы избежал этого неприятного недоразумения. Ох, Ливай-Ливай… – выдохнул он с почти что искренним сожалением. – Ни себе, ни людям.       Аккерман практически не слышал Зика, старался не слышать, но при этом каждое сказанное им слово так или иначе оседало на подкорке сознания. Понимая, что даже отстирать это пятно едва ли получится, и уж подавно оттереть его, Ливай обречённо уставился на плащ с эмблемой разведкорпуса. Зик никогда бы не смог понять, почему это небольшое пятно причиняло ему такие душевные муки.       'Запятнал. Запятнал их память. Всех моих товарищей, друзей… Эрвина. Я… Простите меня. Я запятнал и опорочил вашу честь. Запятнал самого себя… Этот след я уже никогда с себя не смою. Никогда не смогу полностью отмыться. И я сам позволил Зику это сделать… Может, было бы лучше, если…'       На миг задумавшись, Ливай представил, что бы было, если бы он позволил Зику кончить внутрь. При всём отвращении, что Ливай испытывал к любой грязи, Эрвину он это разрешал. Из любви, из доверия, из признательности за подаренное ему наслаждение – из всех тех светлых чувств, какие Эрвин ему приносил. И какие никогда бы не смог принести Зик.       'Нет… Было бы не лучше… Явно не лучше, но этот плащ и всё, что с ним связано, теперь навсегда осквернено. Лучше бы не было, но и хуже тоже… Зик… Любой выбор, который я принимал относительно него, не имел правильного решения. Я в любом случае оказываюсь по уши в дерьме.'       – Ублюдок, – сиплым голосом процедил Ливай.       – М? – Зик удивлённо склонил голову набок, словно наблюдал за какой-то потешной зверюшкой. – Это первое, что ты сказал после оргазма, Ливай, и… снова ты меня обзываешь. А я-то надеялся, что ты наконец запомнил моё имя, раз даже голос сорвал от того, как много раз кричал его. Но ладно… Ладно… – он наигранно вздохнул. – Слишком смелое предположение. И вообще, я бы на твоём месте переживал не из-за этого… – Зик поднял свободную от сигареты руку, покрытую той же белой субстанцией, что и плащ. – То, что мы с тобой в каком-то роде обменялись семенной жидкостью, волнует меня гораздо меньше того, что то же случилось с нашей кровью.       Зик вытер руку о траву рядом с собой, а Ливай, даже умудрившийся отвлечься от своего плаща, широко распахнув глаза, уставился на него.       – Ого, – наигранно удивился Зик. – Судя по твоему выражению лица, ты даже понял, о чём я. Да. То, что ты сплюнул в сторону, – он кивнул в указанном направлении. – Королевская кровь и кровь Аккермана. Боюсь представить, что могло случиться. Будешь? – Зик предусмотрительно протянул Ливаю пачку сигарет, но тот посмотрел на неё с таким отвращением, что Зик, пожав плечами, убрал её в карман и продолжил. – Но раз моя кровь была в твоём рту, то она явно всосалась в твою слизистую и в рану на губе. Я даже предположил, что твоя "связь" могла переключиться на меня, как тебе и положено по крови, и опять-таки поэтому ты и был таким покладистым под конец, но что-то мне подсказывает, что нет. Видимо, всё же ты правда сам этого хотел, – с ноткой самодовольства отметил Зик, туша свою сигарету. – Ну а мне остаётся теперь только наблюдать за тобой, вдруг что-то случится. Даже интересно, будь ты женщиной, мог бы чисто теоретически родиться Аккерман королевской крови? Это не взаимоисключающие понятия?       'Я… мог отдаться Зику по зову крови?' – подумал Ливай, игнорируя вопрос. – 'Или всё же это было моё желание? Это всё моя Аккермановская хренота или я правда хотел переспать с Зиком? Какой вариант… хуже?'       – Лива-ай? – растягивая его имя, позвал Зик, сбивая Аккермана с его мыслей и так и не давая ему время решить, что же звучало лучше: снять с себя вину из-за крови или признаться, что всё же не был рабом и действовал сам. – Ты со мной? Ты пришёл в себя? Мне надоедает говорить самому с собой, из тебя просто ужасный собеседник.       – Мне не о чем с тобой говорить, – прошипел Ливай. – Забудь о том, что это случилось, и держи свой поганый рот на замке, тупой выродок. Этого. Не было.       Зик заинтересованно вскинул бровь. Он, казалось, хотел что-то сказать, даже приоткрыл было рот, но вместо изначально задуманной им фразы вырвалось что-то другое.       – В таком случае задам последний вопрос, Капитан. Кто был лучше?       Ливай вздрогнул от этого вопроса, переведя полный гнева взгляд на Зика. Это вопрос показался ему чуть ли не самым оскорбительным, из всех, что были ему заданы. Словно сам Ливай получил сейчас плевок в лицо. Он продолжал сверлить Зика взглядом, но сказать ничего вслух не смог.       – С кем ощущения были острее, а, Ливай? – подначивал его к ответу Зик, но, выждав ещё полминуты тишины, продолжил сам. – Знаешь, твоё молчание может свидетельствовать лишь об одном.       Ливай прекрасно понял, что именно тот имел в виду. Но он не сравнивал, не мог сравнить. Эрвин и Зик были совсем на разном уровне. Эрвина Ливай любил, любил всем сердцем, любил больше самого себя, отчего и позволил ему умереть, наплевав на своё эгоистичное желание вернуть того к жизни. Но… Ливай не мог себя обманывать – ему ещё никогда не доводилось получать такие яркие впечатления от секса, как с Зиком.       Йегер загадочно усмехнулся, вновь склоняя голову, будто пытаясь по глазам Ливая прочитать, о чём же тот думал, и Аккерман поспешил опустить взгляд.       – Да, всё же я, – подтвердил свои догадки вслух Зик. – Если бы было иначе, ты бы сразу сказал, разве не так? С чего бы тебе молчать о том, каким прекрасным был твой командир Эрвин в постели?       Ненавидя Зика за его проницательность и прямоту, Ливай наклонился к нему, хватая за ворот расстёгнутой рубашки.       – Послушай сюда, уродская обезьяна, ещё раз ты…       Договорить Ливай не смог. Все его мысли моментально улетучились от того, что где-то позади себя он неожиданно услышал ещё далёкие, но уже ясно различимые крики.       – …Капитан!!! Капитан Ливай, где вы?!       – …Звероподобный пропал, никто не видел Капитана?!       – Может, он бросился в погоню?! Кажется, я недавно слышал его голос!       – Я тоже! Но звучал он странно! Капита-ан!       – Блять, – выдохнул Ливай, выпуская Зика, и сразу подскочил на ноги, схватив свои сапоги.       – Хм, видимо ты всё же не зря переживал, и нас услышали в лагере, – Зик повернул голову в сторону, откуда шли крики. – Хотя с твоими-то стонами…       Метнув в его сторону ещё один злобный взгляд, Ливай, не желая тратить сейчас время на очередную словесную перепалку, натянул сапоги и, подхватив с земли УПМ, принялся отточенными движениями, несмотря на нервы, застёгивать все ремни. Эрвин учил его быстро это делать, ведь в кадетском корпусе, где этому обучали обычно, Ливай никогда не состоял. И сейчас, несмотря на лёгкую дрожь, сохранившуюся в его руках, Аккерман управлялся с ремнями даже быстрее, чем обычно.       – Чего расселся, очкарик? – огрызнулся он на Зика, продолжавшего как ни в чём не бывало восседать на его плаще. – Одевайся давай, пока я не отрезал тебе пару конечностей, чтобы тебе не на что было и надевать свою вонючую одежду.       – Как скажете, босс, – лениво вздохнул Зик, принимаясь медленно и вальяжно, по пуговичке, застёгивать свою рубашку.       Не обращая на него внимания, Ливай подобрал свою рубашку с земли, поморщив нос, отряхнул её и надел, фиксируя поверх оставшиеся ремни. Крики солдат, что звали его, звучали всё ближе, и Аккерман, снова взглянув на Зика, который продолжал возиться с рубашкой, нетерпеливо пнул его ногой в ляжку, отчего уже пришла очередь Йегера вздрагивать на месте.       – Вставай, давай уже! Сколько можно, медленное ты животное, мне нужно забрать плащ, на котором ты сидишь своей мерзкой задницей.       С очередным недовольным вздохом Зик поднялся на ноги, спокойно отряхивая свои брюки от пыли и грязи. Ливай же, взяв с земли свой плащ, с отвращением осмотрел его: грязь, следы травы, невысохшее до конца пятно – всё свидетельствовало о произошедшем. Ливай ненавидел грязь, ненавидел, когда та прилегала к его телу, но он и так чувствовал, каким потным, грязным и липким он был сам, как от него буквально разило запахом Зика, его пота, и ещё… Ливай чуял запах секса, который явно шёл от Зика, но, раз шёл от него, то и от самого Аккермана тоже. Цыкнув от омерзения, Ливай надел плащ, завязывая вокруг горла, и как мог пригладил рукой свои взлохмаченные волосы, надеясь спрятать как можно больше следов от случившегося.       – Надевай свои марлийские тряпки.       Приказав это, Ливай бросил Зику его пальто, и тот его даже поймал, но вот надевать сразу не торопился. Он поднял его, придирчиво осмотрел, и принялся отряхивать ещё более осторожно и медленно, чем брюки.       – Капитан! Где он?! – продолжали доноситься из леса крики.       – Кажется, я слышал его голос где-то оттуда!       – Пошли уже, – шикнул на Зика Ливай, доставая меч из ножен. – Шагай передо мной. Делаем вид, что ты пытался сбежать, и я тебя поймал, ясно тебе, бородатый?       – Ну чего ты начинаешь, Ливай, – наигранно обиделся Зик. – Опять конвой? Я думал, мы с тобой наконец перешагнули через это.       – Перешагну я только через твой труп, Йегер, и поморщусь при этом только от того, что у меня на сапогах останется твоя кровь, – Ливай сам обошёл Зика со спины, направляя на него меч. – Иди.       Вновь раздосадованно вздохнув, Зик, накинув пальто, послушался и зашагал в направлении лагеря. Сотни мыслей крутились у Ливая в голове.       'Поверить не могу, что я сделал это, а теперь вынужден вести этого ублюдка в лагерь. Хочу прикончить его здесь, на месте, чтобы никто и не узнал о произошедшем. Но нельзя, он нам ещё нужен. Придётся рискнуть тем, что он может это растрепать. Эрвин… прости, что не могу исполнить своё обещание и что так подвёл тебя. Клянусь, что это ничего не значило. Я убью его. Я всё равно убью его. И… Мне стыдно, ребята. Я не должен был так подводить вас. Обещаю, что я дойду до конца. Обещаю, что вы умерли не зря. Я доведу это дело до конца, чтобы вы могли упокоится с миром. Во что бы то ни стало. Я не умру, пока этого не сделаю.'       – Капитан, я тут подумал… – попытался завязать разговор Зик.       – Не. Думай, – Ливай тут же пресёк эту попытку. – И только посмей вякнуть даже одно слово об этом хоть кому-то, я…       – "Отрежу твой язык и буду отрезать его каждый раз…" Да, Ливай, я запомнил, – устало передразнил его Зик. – Я и не думал кому-либо рассказывать. Но предупреждаю – твои подчинённые и без этого всё поймут. Твой видок говорит сам за себя. Да и мне кажется ты позабыл один факт – если меня всё же кто-то съест, как ты этого хотел бы, то этому человеку передастся моя память. И мой наследник узнает, каков на самом деле прославленный "лучший солдат человечества". Какой он…       Договорить Зик не смог, ведь Ливай сильнее надавил на меч, позволяя первому делению продырявить поясницу Йегера, и тот закричал от боли. Ливай совсем некстати вспомнил, как совсем недавно ему самому в поясницу упиралось кое-что другое, но прогнал воспоминания, наблюдая за тем, как по пиджаку Йегера расползалось пятно крови.       – Я предупреждал тебя, очкарик, – шикнул на Зика Ливай. – Этого. Не было. Так что будь хорошим мальчиком и держи свой рот на замке, тогда я, может быть, ограничусь только такой незначительной раной. Ты нам нужен живым, но это не значит, что я не могу тебя калечить, если мне того захочется.       – Таким ты мне нравишься гораздо меньше, Капитан… – выдавил из себя Зик, вновь делая шаг вперёд.       – А ты мне больше нравишься, когда единственное, что от тебя слышно, это крики боли.       Ливай сильнее надавил на рукоять, тем самым заставляя Зика шагать быстрее, ведь в противном случае клинок проткнул бы его насквозь. Промычав от боли, тот повиновался и направился к лагерю чуть более быстрыми шагами, а Ливай просто отправился вслед за Зиком, смотря прямо перед собой, но словно и не видя ни спину, из которой обильно валил пар, ни деревья, ни что-либо ещё. Мечом Ливай продолжал подгонять Йегера, чтобы быстрее очутиться в лагере, и не находиться больше с ним наедине. Шли они в полном молчании, Зик наконец бросил свои попытки как-либо начать разговор, из-за чего погрузившийся в свои мысли Ливай вновь обрёл связь с реальностью только тогда, когда лес начал расступаться и впереди показался свет от костра.       В образовавшемся между деревьями проходе стоял один из солдат, наверняка дозорный, ожидавший возвращения поисковой группы. Приложив руку ко лбу на манер козырька, он вглядывался в темноту перед собой, явно кого-то высматривая. Наконец завидев выступивший из леса силуэт, дозорный удивлённо расширил глаза и чуть ли не с облегчением воскликнул:       – З-Звероподобный?!       Тут же поспешно выхватив из-под плаща сигнальную ракетницу, он, прикрыв ладонью ухо, выпустил вверх снаряд с зелёным дымом и видимо только после этого приметил за более крупным Зиком ведущего его под остриём клинка Ливая.       – И… Капитан вернулся! – с ещё большим облегчением вновь воскликнул дозорный так, чтобы его слышали во всём лагере. – Он привёл Зика Йегера!       Тут же послышался свист тросов, и пять человек, спустившись с деревьев с помощью УПМ, сразу же полукругом обступили прибывших. Ливай тихо и глубоко вздохнул, готовясь к очень неловкому для себя разговору, где ему придётся много лгать своим подчинённым, чего он делать терпеть не мог. Наивно было надеяться, что этого разговора можно было бы избежать, но попытаться стоило. Поэтому Ливай, нетерпеливо толкнув Зика в спину, собрался просто пройти к костру, но вместо этого ему, как он и ожидал, пришлось предстать лицом к лицу перед своими солдатами, тут же начавшими наперебой заваливать его вопросами.       – Капитан, где вы пропадали?       – Мы проснулись, а вас нет!       – И Звероподобный пропал!       – Думали, он… – говоривший солдат осёкся, оглядев Ливая с ног до головы. – Что… с вами случилось?       – Обезьяна решила, что она достаточно проворна, и захотела сбежать, – неубедительно соврал в ответ Ливай, бросая взгляд на оказавшегося теперь чуть позади него Зика, который как ни в чём не бывало оглядывался по сторонам. – Пришлось пресечь эту попытку и убедить в обратном.       Ливай, бросив многозначительный взгляд на свой окровавленный меч, будто пытаясь этим доказать свои слова, демонстративно стряхнул с него кровь на траву. Под своими ногтями он тоже обнаружил частички крови, тут же понимая, что та осталась под ними после того, как он впивался в спину Зика. Ливай почувствовал холодок, пробежавший по его позвоночнику. Это тоже нужно было вымыть, и как можно скорее. В своей обычной манере Ливай потянулся к карману, желая выудить оттуда платок и стереть оставшиеся следы с клинка, но, вспомнив, в чём был его платок, передумал и убрал меч в ножны не совсем чистым, скривившись от того, что вдобавок ко всему теперь и его оружие было запятнано Зиком, и избавиться от этих следов также пока не представлялось возможным. Стоило ему это сделать, как позади послышался топот ног не менее двадцати человек. Возвращалась поисковая группа.       – Мы увидели сигнал! – крикнул кто-то. – Капитан вернулся? Что…       И снова кто-то осёкся, не завершив свою мысль. Ливай, ощущая на себе взгляды нескольких дюжин глаз, услышал за собой шёпот:       – Тебе не кажется, что Капитан выглядит каким-то… помятым?       – Да, у него вся одежда какая-то грязная, он себе обычно такого не позволяет… Даже из самых жёстких боев он всегда выходит чище, чем другие, а сейчас что-то не так… И волосы сзади как-то странно свалялись…       'Твою мать… Вот что Зик имел в виду…'       Сердце забилось чаще, и Ливай неосознанно чуть втянул голову в плечи, отводя взгляд вниз, а перешёптывания за его спиной не прекращались, будто говорившие были уверены, что он их не слышал, в то время как Ливай ловил каждое слово.       – Слушай, не знай я Капитана, я бы даже решил, что…       – Ты же не о том, о чём я подумал? Да не мог он…       – Тем более с…       – Но разве тот звук, который мы слышали, не был похож на стон?       – И то пятно на его плаще… Мне кажется, или оно похоже…       – Да нет!       – Да говорю я тебе… И она даже не высохла.       Ливай чувствовал, как от стыда горели его уши. Казалось, что самого того факта, что он переспал с Зиком, было достаточно для вечного позора, но он явно ошибался, ведь слышать рассуждения и издёвки самого Зика было и вполовину не так ужасно, как удивлённый шёпот его команды.       – Ты же помнишь, что у Капитана была интрижка с Командиром Эрвином? Не мог же он после того, что сделал Звероподобный, лечь и под него?       – Может, наоборот? Это Капитан его…       – Сравни их внешний вид. Тут прекрасно понятно, кто кого.       – Да, Йегер слишком расслаблен и, пусть у него тоже свалялись волосы, но он впервые выглядит опрятнее Капитана.       – Во-во. А разит от обоих за километр.       Шёпот становился всё громче и навязчивее. Солдаты, уже практически не таясь, обсуждали Ливая, будто позабыв, что он стоял прямо перед ними. И, не в силах больше это слушать, Аккерман схватил Зика за локоть и потащил за собой, стремясь прорваться сквозь обступившее его кольцо людей.       – Расступитесь, – прошипел он, не поднимая глаз от земли и продолжая чувствовать, как ужасно горели его уши. – Дайте мне уже спокойно присесть. Я устал ждать, пока эта уродливая обезьяна с запором просрётся. Полночи и так с ним провёл.       – Но Капитан… – с гадкой ухмылкой обратился к нему стоящий напротив него солдат. – Разве вы сами не сказали, что Йегер пытался сбежать?       Мысленно Ливай проклял себя всевозможными словами за то, что от нервов и унижения позабыл придуманную им же ложь. Его ноги будто вросли в землю, но Зик, которого Ливай продолжал сжимать за локоть, сам сделал шаг вперёд, дёргая Аккермана за собой. И тот рефлекторно пошёл следом за ним, и, хоть и должно было казаться, что именно Ливай конвоирует Зика, на самом деле было не понятно, кто кого вёл в сторону костра. И Ливай шёл, не отдавая себе отчёта куда, продолжая ощущать на себе чужие взгляды и слышать вокруг себя усмешки и шёпот. Даже не шёпот, а неутихающие, громкие, наглые разговоры.       – Да брехня это всё, не мог Капитан переспать с Зиком.       – Не мог, да переспал…       – С убийцей своего прошлого любовника…       – Ну ладно ещё Эрвин, но Зик… Почему Капитан выбрал его?       – Вот и я не пойму, если ему так приспичило, мог бы выбрать кого угодно, но не Зика Йегера же…       – Он же враг! И убил Эрвина!       – Будто, знаешь, Капитан выбирает себе самого сильного. Один убил другого, и он сразу прыгает в соседнюю койку к новому альфа-самцу.       Больше всего на свете Ливай хотел закрыть уши ладонями, чтобы не слышать все эти гадкие насмешки в свой адрес. С каждой ему становилось всё более и более тошно, хотелось просто упасть, зарыться лицом во что-нибудь мягкое, и по-детски сделать вид, что его тут нет. Но он был не ребёнком, а взрослым, к тому же ещё и военным, поэтому не мог себе такого позволить. Он должен был стоически терпеть, даже если это было просто-напросто невозможно. Ливай привык скрывать свои истинные эмоции за непроницаемой маской невозмутимости, знал, как не поддаваться на внешние раздражители, но сейчас это было как никогда тяжело, и ему было просто жизненно необходимо оказаться как можно дальше. И Зик исполнил его желание, доведя Ливая до их общего отдалённого от других костра, где разговоры солдат уже были едва слышны. Зик слабо дёрнул руку, пытаясь её вырвать, и Ливай с трудом разогнул онемевшие пальцы. Он и не заметил, насколько сильно впивался в руку Зика, но его пальцы даже побелели от напряжения.       Зик сел на свой ящик, а Ливай тяжело упал на свой, при этом морщась и шипя от горящей боли ниже спины. Только он это сделал, как в отдалении снова послышались смешки, и Ливай уже не выдержал:       – А ну, отставить переговоры! – громко рявкнул он, и все мигом утихли. – У вас своих дел нет? А ну заняли свои посты, пока я их для вас сам не придумал! Живо!       Свист тросов ознаменовал, что разведчики послушались Ливая и отправились на свои посты на деревьях. Конечно, они не перестанут его обсуждать, но теперь хотя бы он сам этого не услышит. Не должен услышать. Услышать насмешки, на которые он даже ничего не мог ответить. И Ливай понимал, что если эту физическую боль он будет чувствовать всего несколько дней, то вот душевную не перестанет никогда. Глубоко вздохнув, он упёрся локтями на колени и зарыл пальцы в волосы, склоняясь вниз.       – Накричал на них… – прошептал Ливай. – Мудак… И, главное, за что? За правду?       – Нет, Ливай. За то, что они не могут сказать это тебе в лицо.       Ливай вздрогнул, чуть не подпрыгнув на месте. О присутствии Зика он уже успел забыть.       – Они говорят про тебя гадости, но за твоей спиной, – с холодным презрением продолжал разъяснять Йегер. – Поэтому это задевает ещё сильнее, ведь толком ответить ты и не можешь. И они понимают свою безнаказанность, ведь, каким бы сильным и авторитетным ты ни был, стоит тебе ответить – ты только подтвердишь их слова. Поэтому и приходится молчать.       Уже приготовившись огрызнуться, Ливай, подняв голову, посмотрел на Зика и… не заметил в его глазах какого-то удовольствия или ехидства. Словно он говорил совершенно серьёзно, искренне, не пытаясь задеть Ливая, в отличие от его разведчиков. Правда пытался объяснить.       – Ты… увёл меня, – неожиданно понял Ливай. – Зачем?       – Не хотел, чтобы ты и дальше это слушал, – пожал плечами Зик. – Ты выглядел мрачнее обычного. Да и мне начинало казаться, что ты своими пальцами проткнёшь мне руку.       Ливай взглянул на локоть Зика – рукав его пальто был сильно измят. Видимо, и правда сжимал его так сильно, что скорее всего даже оставил синяки. Но те наверняка уже зажили, так что Ливай даже и не собирался об этом задумываться.       – Если хочешь, можешь отрезать мне ногу или руку, чтобы они перестали на нас так смотреть, будто мы сейчас здесь что-то вытворим, – словно читая его мысли, невесело усмехнулся Зик и, замявшись, добавил. – Вообще, не знаю, хочешь ты это знать или нет, но у меня не было цели втоптать тебя в грязь в глазах твоих людей. За вот это, – он обвёл глазами вокруг. – Мне искренне жаль.       'Не нужно мне твоё сожаление, урод,' – собирался сказать Ливай, но передумал, ведь гораздо больше его теперь мучил другой вопрос.       – Тогда зачем ты это сделал?       – Честно, сложно сказать… – Зик задумчиво почесал за ухом. – Думаю, у меня нет однозначного ответа. Меня тянуло к тебе, ты единственный с этого острова, кто мне хоть чуть интересен, мне было скучно, хотел разбавить время в лесу – что-то из этого. Но я однозначно делал это не из желания тебя унизить. Для меня это слишком низкий поступок. И заметь, я даже не шучу про твой рост.       Ливай цокнул языком, но всё же внутренне ему чуть полегчало. Ему было непривычно и неприятно, что успокаивал его Зик, но, к великому его сожалению, больше никто не мог хоть чуть его понять в данный момент.       – Не понимаю, у них других дел нет, кроме как копаться в чужом грязном белье? – недовольно обвёл взглядом лагерь Ливай.       – О да, – подтвердил Зик, поправляя у себя на носу очки. – Поверь мне, после месяца, проведённого в лесу, новость, что мы с тобой переспали, чуть ли не сенсация.       – Они теперь только об этом и будут говорить… – сокрушённо произнёс Ливай, вздыхая.       – Пять дней, – чересчур точно сказал Зик. – Пять дней, и не скажут ни слова.       – Отчего ты так уверен, а, Зик? – сощурился Аккерман.       – Просто поверь, Ливай. На больше их не хватит, – загадочно произнёс Зик и, зевнув, потянулся. – Но ладно. Мне, конечно, очень приятна твоя компания, но я, пожалуй, посплю. И тебе тоже советую.       – Спи. Я… посижу, – Ливай отвёл взгляд в сторону и потёр одну руку второй.       – Как скажешь, Капитан.       Сняв пальто, Зик расстелил его на земле у костра и лёг поверх, снимая очки и кладя их рядом с собой. Ливай неотрывно наблюдал за ним, за тем, как, сложив руки лодочкой и положив их под голову, Зик согнул колени и прикрыл глаза.       Больше он ничего не сказал и уже через пару минут провалился в сон, начиная сопеть. Ливай продолжал внимательно смотреть на него. Во сне Зик казался не таким ужасным. И во многом он правда напоминал Эрвина, что Ливай уже и не пытался отрицать. И внешне, и внутренне. Оба стремились к какой-то высшей цели, не посвящая никого в подробности. Оба были амбициозными. Оба любили читать и знали много заумных вещей, которые Ливай от них и узнавал. Обоих на родине никто не понимал. У обоих родители подверглись репрессиям. Больная ирония – любовь его жизни и убийца этой любви были искажённым отражением друг друга.       Казалось, будь обстоятельства другими, Ливай даже мог бы найти с Зиком общий язык. Не будь он виновен в произошедшем четыре года назад. Не будь они по разную сторону баррикад в этой войне. Быть может, тогда всё сложилось бы совершенно иначе. Да и последние слова Зика казались по-своему… человечными. Словно он и правда пытался проявить участие и как-то поддержать Ливая. Однако если учесть, что Зик сам был виноват во всём произошедшем, и в процессе сам много чего наговорил, даже эта мнимая поддержка оставляла после себя осадок.       'Я ужасен,' – подумал про себя Ливай, отгоняя эти странные чуждые ему мысли. – 'Я грязный, я отвратительный. Ищу себе оправдания. Ищу положительные черты в Зике. Их нет. Мне плевать, что Зик там себе изображает. Он предатель даже для своих, хороший актёр, мне нельзя даже на секунду ему верить. Неважно, что там сегодня случилось и понравилось ли мне. Я в любом случае его убью. Но… так уж и быть, калечить я его больше не буду, если не появится такая необходимость. Будет хорошо себя вести, умрёт без мучений. Хотя бы это я могу ему пообещать.'       Ещё раз взглянув на умиротворённое во сне лицо Зика, Ливай перевёл взгляд на небо. Эта ночь научила его одному – бывают выборы, полные самых различных сожалений.