Вера в Сатану – удел Бога

«Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь» — Слышишь, снова молятся тебе, — шепчет мужчина в белом одеянии на ухо другому. Его кожа цвета серебра, а волосы почти походили на смоль, его глаза темнее бездны, а отвратительная улыбка покоилась на гнусном хмуром лице. Он был отвратно-привлекательным, он был маняще красивым. Другой же был подвешен на стене, руки и ноги были в кандалах, глаза почти утратили жизненный блеск, а одежда… ее просто не было. Тело было стройно-подтянутым, но худоба прослеживалась в ногах и руках. — Ты же, наверное, так устал, верно? Хочешь отдохнуть? Нагой с безжизненными глазами смотрел в упор на мужчину в белом. Он устало кивает, хотя знает, что ему не дадут отдохнуть. Он знает, что этот мужчина растерзает его на конечном этапе. Но этим глазам нельзя не подчиниться. — Конечно, ты хочешь, Чани, — выдавливает из себя жалостливый тон мужчина с черными глазами. — Ты же чувствуешь силу молитвы, да? Чувствуешь? — Чувствую, господин Со, — кряхтит Чан. — Ты запомнил, как правильно ко мне обращаться, умничка моя, — господин Со хлопает в ладоши, подходя к Чану ближе. Со оглаживает своими руками его тело, задевая соски, член, оглаживает исхудалые, но не теряющие свою привлекательность, бедра; он сжимает под ребрами, заставляя Чани издать болезненный стон, Чанбин ухмыляется, начиная выцеловывать грудь, кусая ее, вылизывая, крепче захватывая губами. Чан устало стонет, а Чанбин, прекращая эти ласки, обвивает его тело руками и нежно снимает со стены, укладывая на пол. — Пойду, прикажу, чтоб приготовили нам еды, скоро будем кушать. Чан напуганно сглатывает, он готов сутками висеть и голодать, лишь бы его не кормил Со Чанбин. Лишь бы не трогал его, не хватал, не насиловал, не вылизывал, не играл с ним… Господин Со и так все прибрал к рукам. Все. Чану лишь оставалось терпеть, ведь сил у него не так много без человеческой молитвы. Он и людей прихватил с собой. Чан сидел на полу, вжимаясь в пол от страха, холода и ненависти. Бан Чан чувствовал приближающиеся шаги, чувствовал всем своим исхудалым телом. Чана сковывало страхом, ноги немели, руки переставали слушаться, ком медленно подходил к горлу. Страх человеческий. — Соскучился? — эхом раздается в комнате голос Чанбина, Чан вжимается в стену. — Хей, Чани, ты, что, кушать не хочешь? Чан не отвечает, он смотрит Чанбину в глаза, стараясь понять, что в них, что в этих ядовитых черных омутах. Чанбин подходит ближе к Чану, заставляя вздрогнуть, ведь Со как-то резко оказывается возле его лица, и его губы как-то резко мажут по его губам, оставляя подтеки крови от укусов и сильных засосов. Чан от безнадежности раскрывает рот, а Чанбин, испытав удачу, впихивает пережёванную еду. Чан давится, кашляет, а Со в это время давится смехом, таким грохочуще ужасающим. — Чани-Чани, а ведь мог бы вкусно поесть, это было мясо, — Со снова придвигается к Чану ближе, он ухватывает бутыль с водой и начинает поливать Чана. Тот дергается, пытаясь напиться воды, но как только Чанбин это замечает, он прекращает свое действа, наливая к себе в рот. — Пора попить, открывай ротик. Чан послушно открывает рот, а Бин, ухватив за щеки, давит на них, чтоб открыл еще сильнее, высунув язык. Бин завороженно смотрит на Чана, который так громко и часто дышит, который смотрит снизу верх так умоляюще, что рот Со сам открывается, и с его языка течет вода, перемешанная со слюной. Чан давится, но глотает все, что попадает в его рот. — Хороший мальчик. Чан бы никогда не подумал, что будучи Богом, высшим на всей земле, будет радоваться, что Сатана его назвал «хорошим мальчиком». Умора. Бан Чан — Бог, тот самый, что породил все живое на земле, дал жизнь каждой божьей твари. Он был могуч, когда слышал людские молитвы ему. Он был силен, когда чувствовал, что ему преклоняются. Но в один миг все обрушилось. Сатана, то есть этот ненавистный всему живому Со Чанбин, притворился Богом, заставил всех думать, что он настоящий и только он, что там был самозванец, и в него не стоит верить. Гнусно. — Пора развлекаться, Чани… — Бан Чан лишь устало закрывает глаза, тут начинается самое жестокое… — Чани, давай проверим, чистый ли ты у нас, а? — Я чистый, господин Со, я ничего не ел, — Чан хрипит, чуть отодвигаясь от Чанбина. — Но ты же знаешь, что все-таки это стоит проверить, да? — Чан кивает, ему бежать некуда, да и он от Чанбина не убежит, от него нигде не скрыться. — Я за всем нужным, а ты жди меня здесь. Чан устало передвигается ближе к стенке, потому что спина затекла. Ему сейчас под землю провалиться и исчезнуть, вот было бы прекрасно, а не слышать глухие шаги с передвигающейся на колесиках тележкой. Хотелось бы подумать, что задумал Чанбин, но голова не варила, было душно и страшно. Чанбин молча снял с Чана кандалы с ног и рук, он откидывает их в сторону, беря с тележки мазь он нежно намазывает места, где были кандалы. — Тебе нужна забота и любовь, я ее тебе даю, а ты смотришь на меня, как на врага, так нельзя. Чан поднимает взгляд, стараясь сделать его более проницательным. Чанбин улыбается этим глазам, а потом резко переворачивает Чана спиной, крепко завязывает руки, чтоб не брыкался, как в первые разы. Со садит Чана раком, поднимая его задницу выше. — Ты же знаешь, как нужно задницу ставить, малыш? — Чанбин улыбается, а Чан выполняет приказ. — Молодец. Сатана берет бутыль с водой с воронкой. Воронка вставляется в анальное отверстие, и вода потихонечку заливается внутрь, Чан чувствует тяжесть, боль и желание выплеснуть всю воду из своей задницы, но резко появившаяся пробка не дает этого сделать. — Ты посиди так, мне нужно кое-что взять, — Чанбин уходит, а Чан начинает ерзать. Когда внутри вода неприятно. Чана наружу выворачивает, но хозяин сказал подождать, Чан не может его ослушаться, не может… — А вот и я. Садись на корточки, как я тебя учил. Бог садится, вынимает пробку, и из дырочки вытекает вода с парой выделений. Чанбин вытирает за Чаном, продолжая говорить: — А говорил чистый. Ну, ничего, теперь точно чистый, — Чанбин отставляет швабру, подходя к тележке. — Ты пока ложись на кровать, что ты тут сидишь? В углу комнаты стояла большая двуспальная кровать, на которой разрешалось спать только Чанбину. Чану же разрешалось забираться на нее, когда Чанбин с ним развлекался, в другие разы, которых было от силы два, Сатана приглашал к себе Бога из-за жалости и холода стены. Чанбин подходит к Чану медленно, в руках у него были банка с чем-то сладким и жуками… Чана бросает в дрожь, жуков еще не было. — Малыш, малыш, знаешь, эти жуки очень любят мед, поэтому я решил их обрадовать чуть-чуть, — Чанбин улыбается, открывая банку с медом, он капает на соски Чана, — тебе лишь остается наслаждаться, пока тебя вылизывают жуки. Со выпускает жуков, и они начинают инстинктивно лизать соски Чана, кусая их, щекоча. Чанбин же развязывает руки Чана из-за спины и привязывает их к изголовью, объясняя тем, что, чтоб он не потревожил жуков, которые приносят удовольствие. Сам же Чанбин устроился между ног Чана, поднимая его ноги выше, он берет ложечку меда и капает ею на дырочку. — А это лакомство уже мне, — Чанбин придвигается ближе к дырочке, проникая туда языком, вгоняя в нее мед. Чан чувствует жар, он елозит по постели и чувствует нереальное возбуждение. Язык Чанбина такой горячий и восхитительный, что Чан теряет связь с реальностью, а эти жуки постоянно возвращают его в реальность, закусывая соски сильнее. Чан кряхтит, сдавлено постанывая. Признавать, что это приносит крышеносное удовольствие не хотелось, но как только язык Чанбина достает до простаты, он вскрикивает в блаженстве, его передергивает. — Уже кончил? Утютю, дальше же больше, — он достает маленькую игрушку для уретры, — ты же знаешь, что это такое? Чан слабо кивает, он все еще в прострации от языка Чанбина с этими жуками. Чанбин снимает каждого жука, а затем он прислоняется языком к груди, слизывая остатки меда. Чанбин проходит пару раз зубами, от чего Чан вскрикивает, пытаясь высвободить руки. — Теперь ты готов к следующему развлечению, — Чанбин вставляет в уретру расширитель, Чан сдавленно мычит, сжимая глаза, на соски крепятся зажимы с весом. — Пора постоять, да? Чана снова отвязывают и ставят так, чтобы он мог упираться руками в кровать, а грузики на сосках могли свисать вниз. Больно везде, Чанбин любит приносить Чану одновременно и боль, и наслаждение. Чан привык к этому. Столько лет… Чанбин нежно оглаживает задницу Чана, ударяя по ней, грузики трясутся, заставляя Чана болезненно стонать. Чанбину нравятся эти стоны, поэтому он начинаешь шлепать Чана. — Хватит, мне больно, хватит… — Чан сдавленно кричит, когда Чанбин ударяет с новой силой. — Хватит? Разве тебе не нравится? Вон как член дергается от каждого шлепка, или ты хочешь… — Чанбин давится в едкой ухмылке, а Чан обреченно вздыхает. Он и вправду хочет… — Хочу, — шепчет тихо-тихо Чан. — Ой, я не расслышал, повтори еще раз. — Хочу, чтоб ты меня трахнул, — хрипит Чан, пока Чанбин ликует, потому что сломал Бога, подчинил его себе. Теперь Бог — игрушка Сатаны. Теперь Сатана владеет тем, о чем так давно мечтал. Он крепко сжимает талию Бога, проникая почти всей длиной в Чана. Чан дрожит, от чувства наполненности, от дикого удовольствия. Чанбин двигается медленно, оттягивая один грузик, Чан тяжело дышит, шепча «быстрее, хозяин», «прошу, быстрее», «умоляю». — Молись мне. — Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя…. — Чан, чуть дыша, начинает произносить молитву, Со смеется и на каждое слово ускоряет темп, а потом Чан не выдерживает и стонет, почти крича имя Сатаны. Чан хочет кончить, но маленькая игрушечка в уретре не дает этого сделать, а бешеный темп, который еще и отражается на члене Чана, дает понять, что Бог скоро взорвется. — Мой малыш хочет кончить, — Чанбин улыбчиво тянет, а Бан Чан кивает головой, — ну, тогда давай. Чанбин вытаскивает игрушку и резко снимает грузики с сосков. Чан, взвизгивая, обильно кончая. Чанбин же в момент оргазма Чана, наслаждаясь узостью его дырочки, продолжая двигаться, кончая внутрь. Бин берет пробку, вставляя ее в задницу. — Ты все вытерпел, теперь ты полностью мой, — мягко проговаривает Чанбин, а потом нежно обнимает со спины, начиная целовать плечи Чана. Бог дергается в испуге, но потом расслабляется в объятиях, отдаваясь поцелуям в плечи. — Полностью твой, — пока Чан говорит, Чанбин нежно укладывает его на кровать и сам ложится рядом. Чанбин нежно покрывает поцелуями все лицо, шею, плечи, пока Чан умиротворенно сопит в его объятиях — устал, маленький.