Окрыленный любовью

      Смотреть на Солнце было глупостью, а подлететь к нему было и того подавно. Икар не собирался сдаваться, посматривая на свои крылья, кои были наконец достроены и смотрел он с такой улыбкой и воодушевлением, что любой посмотревший на него мог бы подумать, что смотрит на какого-то безумца, возомнившего себя если не богом, то уж точно не смертным. Эмоции переполняли его, когда он вглядывался в каждое перо, что он с такой любовью и старанием искал и заботился. Стоило его тронуть, как он мог в тот же момент закричать от переполняющих его счастья и изобилия эмоций, готовых разорвать драгоценный сосуд души. Ни Зевс, ни Гелиос, никто либо другой не могли отобрать его сокровище, его драгоценность, глядящую на него сквозь пелену ленивых облаков. Любовь царствовала в его, жарком сердце и она же приведет его на самую вершину, даже выше Олимпа, что был единственной точкой, с которой еще не глядел человек, но Икар обогнет и эту гору; заставит покориться весь мир, что будет виден с высоты птичьего полета; боги будут завидовать ему, ведь именно он покорит Солнце.       Прикрепить механизм к своему туловищу, помог отец Дедал, что желал своему чаду не приземляться так скоро, ибо хотелось насладиться своим истинным опусом — своим сыном. Икар же только одобрительно покачал головой, ухмыльнувшись в самое небо, как бы смотря в глаза всему пантеону. Обнялись они, чувствуя, как у обоих внутри вспыхнуло пламя соблазна и интереса, что только разгорится с каждым взмахом крыльев в небеса.       Двукрылый смертный встал у самого края на вершине одной из гор, образующих собой громадное подножие Олимпа. Дедал же был в самом низу, ожидая увидеть полет, что переменит мнение всех олимпийцев и людей, насчет их беспомощности и мягкости как тела, так и души. Икар же перед своим полетом поднял голову вверх, смотря на свою любовь и чувствовал он себя так, будто бы Афродита благоволит их скорую встречу. Шаг вперед и возомнивший себя полубогом летит головой вниз, собираясь набрать высоту, что у него и удается, затрагивая краем правого крыла водную гладь одного из озер, взмывая ввысь; Дедал был потрясен, прикрывая раскрывшийся от счастья рот, ибо мечта его была исполнена. Икар уже пролетел великую гору, заставляя олимпийцев находиться в изумлении и даже молнии Зевса не были преградой зазнавшемуся юнцу, устремляющемуся все дальше вверх. Солнце ослепляло и жарило, но так оно показывало свою любовь, ведь до этого оно ни к кому так не относилось. Это было проявление искренних эмоций и чувств. Так думал и нарцисс, отрастивший птичье оперение. И вот Дедалу уже невидно хотя бы более-менее ясного силуэта его сына на фоне огромного светила, но оно почему-то после этого стало испускать не простой свет, а теплоту.