Ужин с Дьяволом

      Высоко, сквозь листья деревьев просачиваются солнечные лучи. Три пальца от линии горизонта. Значит время около шести утра, так считал Джун, вернее его отец, который научил его этому. Чай в термосе давно кончился, воды с ладошку. Он шёл уже несколько часов по ухабистой, мокрой почве и веткам широких кустов, которые так и норовят ударить по лицу. По крайней мере, Енджуну хватало мозгов, чтобы не ходить кругами, пусть он ещё не профессиональный путешественник. Жажда никотина тягуче тянет его руку к пачке. Во время останавливается, вспомнил о желании бросить и, может, когда-нибудь подняться в горы. Укусы насекомых уже не чувствовал, хотя зуд на заднице всё-таки присутствовал. Зачем я с дороги сошёл… Вот они приключения. Пойти по маленькому в кусты, а затем подумать: «может по лесу быстрее?». Джун не такой дурак, у него есть карта, огромная, жалко только транспортная, на ней нет размеченных поселений или деревень. Ну раз трасса есть, должно же быть что-то! Чем себя только не успокаивал. Но вот-вот треснет, лопнет, сдуется. Как маленький топнет ножкой и развернётся. Как в тот раз, когда они с отцом шли несколько дней по лесу, он умолял о привале, а отец лишь мягко улыбался, теребил его по макушке и приговаривал: «Чувствуешь как тело дрожит? Оно дышит, дай ему время, ты сможешь увидеть больше». Такие обычные слова стали для него некой молитвой, ритуалом для хорошего похода. Ëнджун не забудет.       Если быть серьёзным, это страшно, застрять в дыре, у которой даже опознавательных знаков нет. Без связи, с уже закончившейся водой и непослушными ногами. В голове много фильмов и похожих историй, к сожалению, с печальным концом. Енджун разворачивается и начинает задумываться, что уже никогда не выйдет из чащи. Как назло на землю упал смог. Не так радужно и светло, как было несколько минут назад, туман постепенно стягивался, не оставляя шансов вернуться. Ноги гудят и ноют, голова свинцовая, как камень тянет к непрогретой земле. Он считал шаги. Раз, два, сорок. Как же хочется есть. Он мог сутки быть на ногах, в болотах, в пустынях, не уставал. Сейчас не готов, встал не стой ноги, кто-то не тот перебежал дорогу. Да, из-за случая ночью он сам не свой. Усталый, капризный и напуганный лисëнок. Никогда он не испытывал галлюцинаций, но начал верить, что это просто стресс. Всё так легко поддаётся логике. Стресс. А ведь и правда, плохо питаясь, скитаясь по мотелям. Даже когда десятилетняя новость о его отце нередко появляется в газетах и статьях. Проще убежать, скрыться от этого в горизонт, в эту самую глушь. Поэтому он здесь и сейчас. Под подошвой хрустнула ветка, спугнув стаю птиц на пихте. Сам того не ожидая, он вскакивает, глаза устремились куда-то влево, на полусогнутых стоит, не шевелится. Не ветка так испугала. Вой, дикий. Такой рваный, хриплый, но до костей пробирающий. Не умолкал. Будто сильнее и громче с каждой паузой, вероятнее на вдох. Джун окончательно осел, коленями в грязь. Хилое тело поразили тысячи иголок. Он пытается сглотнуть, язык лишь прилипает к нëбу. У него аллергия на страх. Нечто, что стояло на дороге, может, учуяло его? Он боялся шевельнуться, оно пока не рядом, но это пока. Деревья, как губка впитывали звук, отдавали в каждый сук и будоражили каждую травинку, каждый лист. Алая морда перед глазами. Джун мысленно хоронил себя. Затем вой стал напоминать крик. Истошный и почти человеческий. Может и не зверь? Человек попал в беду. Вот уже отчётливо он слышит крик мальчика и казалось он просит помощи. Помочь нужно. Может и не помогут. Как пелена, он рефлекторно хватает воздух руками, пытается зацепить, спасти, уберечь. Показалось. Ноги сами выпрямились, а тело подтолкнуло к звуку. Человек. Это точно человек. Такой же путник. Недавно сухие до боли глаза стали влажными. Забыл обо всём, тварь исчезла из мыслей так же быстро, как тогда на дороге. Он шёл, а крик становился тише. Прятался от него. Куда? Долговязый не заметил маленькую, протоптанную тропинку, по которой он уже бежал. И не услышал треск мобильника, падающего в траву. Он прыгал в последний вагон. Сейчас его точно спасут и уже через несколько дней он будет вспоминать этот кошмар где-нибудь в хостеле, на окраине. Успеет. Никогда его тело не было таким лëгким. Не нарочно оголил зубы и высматривал куда привёл его этот вой. Заметив прутья забора, засиял, растаял. Здесь люди живут. Они помогут. Тишина.       Калитка не заперта. Смотрит по сторонам, зовёт. Огромный особняк, каменная кладка кровавого цвета, широкие окна, сделанные из тёмного дерева. Перед домом старые качели, деревяшка прибитая к канатам. Маленький стол, точно детский, в трещинах, но выглядит прочным. Территория чистая, газон видимо стригут. Лишь пару игрушек разбросаны. Дом заслонил собой вышедшее солнце. Двухэтажные апартаменты старые, вот-вот вековые, но здесь явно кто-то убирается, следит. Он приложил ко рту две ладони и стал кричать. –Здесь кто-нибудь есть? Я заблудился. Не могли бы вы помочь мне. Пожалуйста? Ответа не было. Тогда он по варварски или по детски стал кидать в окна маленькие камешки. Должен кто-то услышать. Через пять минут стараний, когда горло уже свело, он замолк. Прошёл к качелям на дереве, они неестественно маленькие для него. Безысходность накрыла, нога оттолкнула деревяшку с такой силой, что она сделала несколько оборотов вокруг ветки и почти влетела ему в висок. Он присел, затем совсем лёг. Неужели он совсем один? Кто-то звал, кричал, глотая холодный воздух. Или Джун сходит с ума. Тремор охватил, рукой он протёр солëный от пота лоб, сощурился, поджал губы и затем вновь прислушался. Птицы, насекомые, больше ничего. Ужасно хочется пить. Он повернул голову к старому дому. Голос отозвался в его голове, шёпотом, спокойным, но манящим. Подожди внутри. Его смутила эта мысль, он не станет заходить в чужой дом, он не вор, не бродяга. Язык прошёлся по потрескивающимся губам. Зайди в дом. Ëнджуну казалось, что он больше не способен контролировать ни себя, ни происшествия, которые раз за разом догоняют его со вчерашнего дня. Когда всё это началось. Он проснулся от жажды в час дня, за окнами всратого мотеля гудел грузовик. Он ненавидел видеть сны, он хотел просыпаться без липкого осадка после снов. В хороших снах он не любил наигранность, ложь. Всё яркое, счастливое, как, сука, в кукольном домике. Он радуется, у него есть друзья, хорошая девушка и любящий папа. Но на утро он оставался только с холодным завтраком и пачкой самокруток. Плохие сны тоже не выносил, там вечно происходит что-то странное и пугающее. Утром тебя сковывает непонимание происходившего. В ту ночь картина сна не отличалась странностью. Его держат руки, маленькие, холодные пальчики ласкают и хают. И рука побольше, тëплая, тонкие пальцы зарываются в его тëмные волосы, все они будто светятся от радости и Джун. Тоже. Он смотрит вниз, по рукам течёт кровь, его кровь, падает на колени и всё становится чёрным. Очередной ничего не объясняющий сон. Но почему-то такие сны не забываются. Зайди в дом. Голос вывел его из транса. Он больше не будет сопротивляться. Поднимается и идёт к двухстворчатой двери. С чего он решил что там его кто-то ждёт? Что я делаю? Дверь должно быть закрыта. С последней надеждой он сжимает ручку. Открыто, лëгкий запах выпеченного хлеба просачивался в дверную щель. Выдохнул, облокотился головой о косяк. Тело жалостливо дрожит, вздрагивает от напряжения. Джун вваливается в помещение, бросая свой рюкзак у входа. Первое что попадается на глаза — это огромный красный ковёр посередине зала, кожанный диван и перьевые подушки, едва задëрнутые шторы и пыль, что кружит в лучах солнца, стремится к потолку. На правой стороне, где находится диван, стоял поднос с выпечкой и молоком. На левой стороне зала, видимо, вход в столовую, через приоткрытые двери виднеется огромный стол и резные стулья. Посередине широкая лестница, ближе ко второму этажу разделяющаяся в обе стороны. Из последних сил и с каплей совести он зовёт хозяев. Пусто, он поковылял к кофейному столику с подносом и расположился на диване. Здесь точно не пахнет сыростью и давно забытом прибежищем. Залпом он опустошил стакан молока и всё рассматривал по сторонам. На настенных часах пробило полдень. На секунду закрыв глаза, он провалился в мягкие подушки. Чëртовы сны.

Свет исходящий от него ломается, сужается, рассеивается. Ëнджун бежит, как светлячок освещает тёмный вакуум, в его руке чужая рука, но ощущается она такой знакомой, мягкая, хрупкая. Трепетно переплетающиеся пальцы не хочется отпускать. Пронзающий детский лепет сопровождает. Чувство свободы и доверия.

      Детские голоса присутствуют наяву. Джун приоткрывает глаза и смотрит на часы. Пять пятнадцать. Кто-то приближается, он подбежал к окну выходящему на крыльцо. Трое детей резвятся на поляне с качелями, четвертый залез на ветку распутать их. Ещё трое подходят к калитке и бегут к остальным. Джуну одновременно и радостно и стыдно. Он зашёл к ним домой, на их территорию. Ворота вновь открываются и входит парень, почти ровесник Ëнджуна, высокий и задумчивый, пуговица молочной рубашки растегнута у воротника, классические коричневые штаны выглаженны, он снимает свои очки и подходит к одному из мальчиков, ямочки на его лице больше выделяются на солнце. Мальчик помладше выглядит не так счастливо, он трет рукавом свой бежевый, вязанный свитер. Старший щекочет его подбородок, нагибается и что-то шепчет. Девочка лет восьми прыгает ему на спину и звонко смеётся. Он подхватывает её, делает пару кругов вокруг столика. Калитка ворот снова открывается. Элегантная женщина средних лет шагает, будто марширует, в руках у неё большая корзина, она отдаёт младшим указание и они резко рванули к входной двери. Джун хотел сам уже подбежать, но тут дверь коротко скрипнула и на него уставились две пары озадаченных глаз. Девчонка тут же выбежала обратно, раздался детский крик. –Мама, в нашем доме незнакомый дядя! Ещё один мальчик, которому и семи не дашь, просто в ступоре смотрел на него. У долговязого все органы сморщились как изюм. Ему достанется. В зал входят остальные. Он щас в обморок упадёт от стыда. Все дети и женщина смотрели на него, как на невиданную зверушку, а старший, казалось, был не впечатлён. В его серых глазах прощупывалась незаинтересованность, но равнодушия там нет. Он заметил как женщина улыбнулась, а затем спокойным тоном спросила: –Зачем вы здесь? Ëнджуна водой окатило, он растерялся, замялся и промямлил: –Извините, моя машина сломалась. Я. Прошу прощения, я искал помощи. — он склонился в знак извинений. Не поднимался пока легкая рука не погладила его по плечу. –Машина? Далеко? — женщина улыбнулась. –В нескольких миль от вашего дома, мисс. Я хотел попросить номер аварийной службы или может направления до ближайшего сервиса, видете ли, моя карта, на ней лишь главные трассы. — дети разбрелись по дому и дом задышал суетой. Старший прошёл мимо него и сел на край дивана. Мадам подхватила Джуна за локоть и повела в столовую. –Поможешь? — она взглядом указала на корзину свежих ягод. –Поговорим в столовой.       От неё исходил пряный запах, имбирь и ваниль. Милая женщина лет сорока. Они вошли в помещение намного больше, чем зал, фрукты на длинном столе было не сосчитать. Она помахала ему рукой, позвав его в другую комнату, меньше. Кухня, поставив корзину на стол, он ещё раз спросил про номер телефона службы. –Служба? Милый, я не знаю, могу конечно посмотреть в телефонной книге, но совсем не разбираюсь в таких сервисах, — она достала сотейник и стала перебирать ягоды. –Если позволите, я сам посмотрю, спасибо вам большое, — он потянулся в карман за мобильником, который давно уже лежал в траве, в лесу, –Чëрт, кажется я потерял телефон. –У нас есть стационарный, в зале, Субин знает где. Значит того парня Субин зовут, ему подходит, думает парень, хлопая по карманам. Выглядит он младше, но рост поражал даже Ëнджуна. Он тихо подкрался к дивану и позвал его по имени. Субин нахмурил брови от недоумения, откуда он узнал его имя, затем с его рта вышло тихое: –Что? — парень говорил на знакомом диалекте. –Где у вас телефон? Тот кивнул в сторону лестницы, по правой стороне росли деревья в массивных, глиняных горшках, рядом стол со стационарным телефоном. Проводя пальцами по странице, он набирает последний номер. Ответа нет. Он перебрал все номера, их было три, ни у одно даже гудков не было. Он сжимал провод и глубоко вдохнул. Субин взглянул мельком и побрёл наверх. –Нашёл что искал? — за спиной раздался женский голос. –Нет, номера не рабочие. Может у вас есть карта? –А что совсем всё плохо с машиной? Если так, можешь остаться с нами. — она сделала небольшую паузу, потëрла мочку уха и улыбнулась, — Я имею ввиду на время, я могу позвонить одному человеку, он привезёт твою машину к нам, может удастся починить. –А этот человек не может отвезти мою машину и меня в город? –Можно попросить, останься, милый, завтра я ему наберу, поужинаем вместе, отдохнешь. — Джуну неудобно, до сих пор стыдно, он не решается. Она заметила это и вновь заговорила. –Знаешь, ты такой упрямый, как я в молодости. — она громко рассмеялась, её глаза заблестели, Ëнджун всегда любил слушать истории старших, их молодость, их страсть. Она продолжала, –Я не умела просить помощи, не считала нужным, гордая, строгая, но когда со мной случилось нечто страшное, я впервые попросила помощи у Господа, — Джун облокотился о столик. –Ждёшь хороший финал? Расстрою, Бог мне не помог. Я научилась просить, умолять, вести себя как богомолица, но помог мне другой, я полюбила его… — она задумчиво опустила глаза, –Но это другая история. Так что я хочу сказать, пока тебе протягивают руку помощи, возьми, потом будешь жалеть, а то и вовсе превратишься в монстра. Р-рр-р! — Она скривила лицо в рожицу и зарычала, Джун слишком взрослый для такого, но это его рассмешило. Он поклонился. –Я возьму на заметку, спасибо вам, если не помешаю, я останусь ненадолго. –Я позвоню завтра тому мужчине. Субин! Покажи гостю комнату. Как тебя зовут, милый? –Ëнджун, а эти дети все ваши? –Теперь да! Ответ заворожил Джуна, эта женщина взяла столько детей. Они называют её мамой, она очень милая. Джуну нравятся смелые, сильные люди, он хочет походить на них. Пусть даже внутри он всё ещё дрожит.       За Субином спустились ещё двое детей, мальчик, к которому он подходил и девочка, её имя Сорëн, оно было написано на нашивке сарафана. –Сорëн, красивое имя, — протянув ладонь, сказал он. Девочка засмущалась и спряталась за спиной Субина, её почти не видно за ним. Такой контраст. Джун наклонился к мальчику, –А твоё имя? Меня кстати Ëнджун зовут, можно просто Джун. Мальчик пожал его руку. –Хюнинкай, просто Кай. Иностранное имя, он такого не встречал. Они идут по лестнице, она пахнет древесиной и старым лаком, а бра на стенах, им же лет двадцать уже, только успел подумать женщина проговорила. –Этому особняку несколько веков, ты же заметил что он построен не по корейским чертежам? Даже не по японским. Это французы постарались, здесь недалеко их поселение было, как говорят, они сбежали, устали быть рабами, но не смогли пересечь океан. –Даже в книжках такого не писали. –А вам многое не говорят. А наше поколение когда-то выкупили эту землю, вот и живём тут, всё это время. Субин открывает дверь и уходит, за ним и дети. –Располагайся и спускайся к ужину. За всем этим Джун не уследил время, дальше по коридору проход направо, совсем не освещается и настенные часы. Восемь вечера. Время будто ускорилось, это заметил и Ëнджун. Войдя в комнату, он включил свет, чëрный комок с зелёными глазами уставился на парня. Кот. –Ты как тут оказался пушистик? — пробормотал себе под нос. –Это Гонпо, — голос Субина был спокоен. Резкое вскакивание спугнуло кота и тот, шмыгнул в дверь. –Ты че пугаешь? Бля. — размахивая руками, то хватаясь за сердце, мычит Джун. –Хах, ужинать. — Субин оскалился, проявились ямочки. –Сейчас… Долговязый кинул свой рюкзак к окну, вдруг заметил под окном маленькую надпись, написанную чернилами. Буквы складывались в имена. «Субин и Кай». Возможно это была их комната. Здесь осталось пустое место для второй койки. Они сейчас в разных комнатах живут? Ëнджун сгорал от любопытства, сгорал от жажды узнать их истории, пообщаться хоть с кем-то.       В зале бегают пара мальчиков чуть младше Кая, лет одиннадцати, один такой забавный, огромные карие глаза — бусины. Короткие классические шорты на подтяжках и голубая рубашка. Другой мальчик догоняет его и тут же убегает, крича: «Тэхён водит!». Единственная девочка в семье Сорëн, расставляет руки на тонкой талии и строго зовёт их к столу, поворачивается к Джуну, съеживается и убегает в столовую. Комната для приëма еды наполнилась детьми и шумом тарелок. За столом уже сидели двое мальчиков, один подбежал к нему и представился: –Я Джей, это правда что ты дух леса? –Что.? — он смущённо ухмыляется и хмурит брови. –Джей! Не задавай глупых вопросов, помоги нам накрыть стол. — приказал Субин, протирая линзу очков. –Я тоже могу помочь! — рвëтся Ëнджун. –Нет-нет, присаживайся. — выходит с кухни мадам, неся в руках поднос с мясом. –Извините, как я могу к вам обращаться? Как вас зовут? –Можешь звать меня просто Ма, милый. Ма? Как мама? Это немного вывело из строя, но в каждой семье свои странности, подумал парень. Ужин проходит довольно оживлённо, дети заваливают юношу вопросами о его путешествиях, дивятся, когда узнают что он был за границей, не умолкают, не жуют. А Джуну нравится, он вещает красочно, сочно. Где-то приукрашивает, дабы увидеть вновь эти оленьи глазки удивлённых малых. Еда пришлась ему по вкусу, он не любит специи, а мясо ему незнакомо, но оно не перестаёт быть вкусным. Кай весь вечер молчал, лишь раз они с Субином перешëптывались. А очкарик смотрит, наблюдает за ним, за тем что он говорит, по нему не видно, нравится рассказ или нет, но Джун решил для себя одно, если он захочет пообщаться, он с радостью примет это, если нет, в общем, это даже не имеет значения. Ëн не собирается задерживаться здесь. На вопросы парня дети не отвечали, смотрели на Ма и вновь просили очередную походную историю. Кто-то упомянул Па, Ëн сразу навострил уши, посмотрел на мадам и спросил: –А где он? Мисс улыбнулась, отложила вилку. –Он на верху, он больной человек, почти не ходит. Я отнесла ужин в его спальню. Отец в доме. Был и в тот час, когда он вошёл в дом. Семь потов сошло, он в мыслях округлил глаза, насколько это возможно. Он слышал его, знал что Джун зашёл. Что он подумал? Наверное он злится на него. Ëн не должен видеться с ним, иначе испарится, расклеится. Заскрипел стул, Субин поблагодарил за ужин и скрылся за дверьми. Ëнджуну тоже захотелось уйти, расспросы стали надоедать, а тарелка уже пустая. Но вспомнил о том, что его привело к этому дому. –По пути сюда я слышал громкий вой, вы не знаете что это было? Может какое-то животное? — Ма посмотрела на него серьёзно, хотя только что улыбалась. –Да, именно животное, наверняка наш пëс. Он живёт в клетке на заднем дворе, на днях он сбежал, но не переживай, его найдут. Но ты не ходи туда. На задний двор. И за ворота ни ногой. — она сказала это с особой строгостью, от чего волосы на макушке встали. –Ты не о том подумал, милый, пёс очень агрессивный, я скажу тебе, когда мы найдём его. А ворота, я имела ввиду задние ворота, там лабиринт, потеряешься ещё! –Лабиринт? –Ну, да, французы странные, развлекались так. Мы не до конца его обошли, сами не знаем как выйти оттуда. — кажется ей тоже надоело, тон стал ниже. Он не стал больше пытать, Джун благодарен за добрый приём, он не останется в долгу. Дети постепенно разошлись по комнатам, Тэхён, Джун и Ма остались прибираться. Время близилось к полуночи, Ма говорила, что гостей у них редко встречаются, обычно семья так долго не засиживается, но всем было неутомимо интересно узнать о госте.       Копаясь в пуховом одеяле, Ëн не мог уснуть. Листая моменты последних дней, которые сильно отличались от обычных будней или от привычного похода. Всё как во сне. Неестественное, липкое, пугающее. Он всегда извлекал урок из всего. Набирался опыта, расширял границы его мира и взглядов. Даже эти моменты из его жизни должны быть изучены, разобраны и запечатлены на камеру. Ночное воодушевление навело его на небольшой проказ. Долговязый расстегнул молнию сумки и достал небольшой фотоаппарат на шнурке и пару самокруток. Не рискнув исследовать дом, отпирает входную дверь и его окутывает холодный, с запахом хвои ветер. Он сфотографировал качели, детский столик и крыльцо дома. Уже разыгравшийся лисëнок пробегает за угол дома. Бежит по каменной плитке, нескончаемые кусты и клумбы с цветами, среди которых пробегает дикий ëж. Конца дома не видно, Ëн видел лишь часть, то, что было ему дозволено увидеть. Когда они поднимались в его комнату, в левом крыле, прошло минуты четыре, пока они бродили по коридорам. В правое крыло он не поднимался, да и на первом этаже не заходил. Сквозь переплетëнные ветви виднеется приоткрытая калитка. Рядом стоит клетка, металлическая, пахнет мокрой шерстью, больше походит на клетку для человека, Ëнджун бы поместился. В ней поблескивает ошейник, на полусогнутых он засовывает руку, сейчас в его руках тяжёлый, кожаный ошейник с брелком. «Бомгю». Имя пса. Каких он размеров? Он отбрасывает мысли о встрече с этим животным, глядит в бок. Он делает очередной снимок. Проскальзывает, как тень, перед глазами открываются высокие зелёные стены, покрытые мхом. Лабиринт. Наклонил голову к плечу. –Какие французы соберутся построить своё поселение на юге Корее? Может он не был лучшим в школе, но его учитель был бывшим профессором, он бы рассказал о таком. А Джун обязательно бы запомнил.       Плотный дым рассеивается в мраке коридоров. Никотин помогает не думать. Звук металла погладил уши, он швырнул бычок на землю, потушил ногой. Теперь он точно уверен, что за ним кто-то наблюдал. Когда он выходил скрипнула половица возле лестницы, он заметил что она скрипит ещё до прихода хозяев. Когда он снимал ëжика, в ночной тишине шоркнула галька возле клумб. Он не подал виду, испугался, но хотел знать кто за ним идёт. Калитка мерзко скрипит, чëрный силуэт стоит в проходе и, кажется, улыбается. –Прячешься как ребёнок. — Джун выдохнул, когда услышал знакомый голос. –А ты сталкеришь меня как школьница в пубертатный период. Ты всех гостей пугаешь? — проходит мимо Субина и садится на траву. –Только тебя, видимо. Почему не покурить на крыльце? Или тебе не сказали о сбежавшем псе? — тот садится напротив. –Сказали, мне стало интересно. Ты куришь? — закуривая, спросил Ëн. –Нет. –Ну и правильно. — он ложится на спину подползая к ногам Субина. –Дай мне попробовать. — как-то тихо и неуверенно. Долговязый протягивает ему самокрутку и ехидно лыбится. Затем резко поднимается. Лицо очкастого скривилось, язык высунул, сработала вспышка, а за ней характерный щелчок. –Классный снимок! — смеётся, бьёт ладонью о колено. –Сотри. — парень толкает Джуна в плечо, попутно кашляя. –Не-ет. Ты смешной. Чем ты занимаешься здесь? Типа на домашнем обучении, а в свободное время, вышиваешь? –Почти. Ма обучает нас. Вышивание не единственное занятие для такого, как я, знаешь ли. — Джуну показалось, что его задели слова, но он не может без подъеба. –Таких как ты? Странноватого, смазливого парня с очками? –Наверное. –Ты неразговорчив. Так чем ещё ты занимаешься? –Я пишу. Ну, знаешь, рассказы… — не успев договорить, его перебивает Ëн –Ты типо местный Стивен Кинг? — он кажется грубым и задиристым, но в мыслях он крайне заинтересован. Он никого не хочет обидеть, парой, даже не замечает этого. –Ага, только на несколько уровней ниже.       Облака испарились и на небе зацвели звезды. Парни молчали, но это не неловкая тишина. Так молчали, когда хотели послушать пульс, ощутить собеседника, настроиться, передохнуть, попытаться довериться. Сейчас время на их стороне, ночь не отпускает. Первым прервал Субин. Точно разбавив спирт дëктем. –Нужно идти в дом. Тебе здесь не место. –Обломщик. — на выдохе. –Будет ещё время, предостаточно… — тот промычал это под нос, но Ëн услышал. Только он хотел спросить о значении его слов, но не стал.       Поднявшийся парень поставил точку в диалоге. Эта ночь ещё мучительнее. Глубокая. Пропахшая сигаретами и недосказанными историями.