Душ

Он ненавидел душевые, он ненавидел мыться, он ненавидел снимать с себя одежду, он ненавидел погружаться в воду и чувствовать влагу на болезненном теле, он ненавидел, что его способность является частью, какой-то жалкой ткани на нем, он ненавидел, что у него нет выбора, кроме как полагаться на этот кусок тряпки, от которой на корке подсознания что-то трепещит. Нет, волю эмоциям давать нельзя, от них теряется бдительность, сейчас нужно быть особенно внимательным, ведь именно сейчас он беззащитен и жалок, по собственному мнению. Его учили полагаться на способность, ещё с юного возраста, когда молодой голос только начинал ломаться и приобретать все более низкие и низкие тона, а хрипотца возрастала с такой же скоростью, как и болезнь. Срывать голос на какой-то кашель он точно не собирался, не собирался срываться, показывать, что является болезненным псом. Сдерживать кашель до почти не уловимого звука становилось все тяжёлее. Он не позволит показать слабость, никакую. —"Ты молодец, Акутагава-кун." – голос слышался другим. Он не покажет слабости, не перед кем. —"Ты молодец, Акутагава-кун."– ему шептали на ухо, пока у него было право только молчать. Он не даст волю эмоциям. —"Ты молодец, Акутагава-кун. "– фигура уже собиралась уходить. Он.. не позволит.. Тело окатил новый приступ, доносящийся с лёгких и вырывающий из под мыслей. Это был единственный раз, когда он был благодарен болезни. Скоро он привыкнет терпеть боль, что бы не давать волю слабостям. Он обещал себе, что это будет последний случай, после десятка других. *** Подниматься на скоростном лифте до самого верхнего этажа, доводилось не раз. Его старания почётно оценили, выставив самой энергичной пешкой. Если он продолжит, его смогут поднять до Партизанского Отряда, выдать личного телохранителя, в котором он не видел нужды, ведь ему не нужна чья либо помощь, но сейчас было не важно. Вопрос стоял в другом. Он не шёл за указаниями босса, как в предыдущие разы. Он даже не знал, с какой целью ему дали указ подойти к месту для завещаний, исполнителей Портовой Мафии, что находился недалеко от кабинета Босса. Приказ дошёл от неизвестного человека, что уже по логике вещей поджидал его там. У Акутагавы не было замашек детектива, но догадаться, что приказ поступил от одного из исполнителей было не трудно. Было время на подумать, кем мог является этот человек, ступая по тёмным коридорам, после "тёплого приёма" двух охранников. Нужно было сохранять контроль, ведь в мыслях было только совещание и вероятность, что там может быть он... В дверь аккуратно постучали, слышалось предельное ничего и не спроста. После одобрительного "входи", он наблюдал только пустующий зал, с круглым столом по середине. Было несколько стульев. И только один был отвернут от него. —Привет, Акутагава-кун. – послышался знакомый голос, за стулом по середине. Было не сложно догадаться, что тот был предназначен для босса, но развернувшись, он мог видеть только его.. Растрепанные волосы, к которым не прикасалась рука парикмахера, по ощущениям уж слишком давно, строгий костюм, выполненный из дорогостоющей ткани и сотканым на заказ, отчего сидел на чужом теле гармонично. Права разглядывать ему не давали, но не подметить, по каким причинам Дазай-сан сидел за самым главным стулом, скрещивая пальцы рук в точно таком же жесте, как и босс, он не мог. —Правда я похожу на Мори? – сказанное далеко не "Босс", ещё и без приставки звучало слишком неуважительно. У него в действительности есть право называть Босса по имени? Неужели Дазай-сан добился такого уровня доверия, он не зря же является правой рукой. Нет, он просто пошутил, а Акутагава воспринял, что ему задали вопрос на чистой монете. —Конечно, Дазай-сан! – нужно было показать ему, что он полностью согласен, со всеми высказываниями, у него все равно нет права на другое. Дазай-сан не выглядел враждебно, это его шанс показать себя! Даже если привычные слова поступили незамедлительно. —Ты и вправду самый настоящий болван, Акутагава-кун, твоя лесть выглядит слишком скучной. – он снова ошибся, он снова подобрал не те слова, он снова его разочаровал, нужно было что-то сделать, предпринять, монстр внутри его ткани бушует, мечется, он опешил, совершил ошибку и все же. —По какому поводу вы позвали меня? – болезнь пока что не тревожит. —Задавать вопросы разрешения не было. – тот приподнялся с чужого кресла, проводя пальцами по спинке из красного дерева. Единственный глаз, не скрытый повязкой блеснул сталью, у Акутагавы было плохое предчувствие. —Сегодня их задаю только я. – тон менялся с такой же скоростью, как и передвижения по залу. Он был уже близко. —Не знаешь, что случилось на западной части порта? – сейчас он напоминал скорее такого же дикого зверя, как и сам Акутагава. Только сейчас, он являлся добычей для более крупного хищника. —Привоз остановили из-за проникновения на территорию контрабанд. – поняв что его слушают, тёмные глаза были готовы наполнится блеклым лучем света, но нужно было продолжать в таком же направлении вести в курс дела. —Они были жалким мусором, мелкими сошками, что хотели выкрасть наше посольство. —И что же ты сделал? – ответ был очевиден итак, но услышать из уст другого человека сейчас было важным. —Я их убил, они являлись мелкими группировками, что не представляли угрозы, как... – слушать его перестали. —Как всего лишь мелкими группировками, что начали действовать сообща. – кровь в жилах застыла. —Группировками, что решили объединиться и за которыми, кто-то явно стоял. –он перестал смотреть в серые глаза, как только подошёл на расстоянии вытянутутой руки. Акутагава все ещё стоял возле двери. —Эта была всего лишь дивизия, что предусматривалась на западную часть порта и была отвлечением внимания. Человек, что за этим стоит в действительности постарался над своими планами и не зря отправил свои силы именно туда. – его обошли сзади. —Потому что именно в то время, стажировкой занимался ты, Акутагава-кун. – он мог отчётливо слышать, как его дыхание участилось, а сердце забилось от страха. Он уже знал, как его наставник подносит информацию о том, что он совершил ошибку. —Проще говоря, наш индивид знал о твоей вспыльчивости и недалькозоркости об оценивании ситуации. Он знал, что ты бросишься в атаку и поэтому собрал ничем, не примечательных преступников, которые раскололись бы от одного выдернутого ногтя. Он знал, что восточная часть останется без присмотра... – он не смел перебивать, он чувствовал холод со стороны собственной спины и ледяной тон, что продолжал держаться. Идиот, идиот, идиот, он уже все понял, осознал, хотелось признать, что допустил ошибку, что виноват, он не заслуживает его признания. Сейчас уж точно. —Знаешь, что произошло дальше? – было не по себе, что теперь говорить о своей ошибке, он будет самостоятельно, но он этого не покажет, как и своего страха. —На восточную часть было произведено удачное покушение на наше посольство, все люди были незаметно утилизированы, пока все наши силы были на западной. Мне жаль, Дазай-сан, это моя вин... —Дело не совсем в боеприпасах, мне на них все равно. Я упоминал, что тот "мусор" раскололся бы от одного выдранного ногтя и он бы поведал всю информацию, кто за этим стоял. Сейчас же, в их руках есть часть нашего посольства, нераскрытые карты о их замыслах и наконец отсутвие информации, куда они ударят в следующий раз. А ведь ты бы мог захватить всех в заложники и отправиться на восточную часть. – он ненавидит себя, он ненавидит, что опять подвёл старшего, он ненавидит, что делает мало, он делает слишком мало, он не справляется, но ему нельзя это принимать, он должен делать больше, лучше, извести самого же себя, но больше никогда не подводить Дазай-сана. Чуя-сан часто говорил перестать слушать этого придурка и что Акутагава делает достаточно, это его обязанности, пусть сам и решает, он молодец, но Акутагава не может этого принять. Не может, пока продолжает подводить человека, который подарил "мусору" из трущоб надежды на хорошую жизнь, амбиций в собственной способности. И цель на всю недолгую жизнь. —От тебя слишком много проблем, Акутагава-кун. – он наигранно вздохнул, закрывая их на замок скрипучей двери. Сегодня этот ключ был только у него. Потому что он его выкрал. —Знаешь какую ошибку ты допустил снова. – его молчание злило, но в чем то они были похожи. Не показывать свои слабости. —Нельзя открывать свою спину, никому, ведь мало ли кто, может стоять позади. – в подтверждении своих слов, он хлопнул ученика по плечам, не собираясь убирать с них руки. Он почувствовал, как Акутагава вздроргнул. Пора бы приступать. Слабые места были вскрыты, а их плащи сливались в один тон. Он давно его признал, просто знал, что Акутагава потеряет смысл своего существования, если он ему скажет об этом прямо, он не хотел этого. —Я устал разочароваться в тебе настолько же сильно, как и разгребать за тобой все дерьмо. – Дазай стал в мгновение грубым, нужно было довести свое дело до самой главной точки. Ситуация с портом поспособствовала личному плану. Играться с голосом становилось все веселей, нужно будет его сделать самым ласковым на свете. —Дазай-сан! – он повернул свою голову, его юношеское сознание ещё не выдерживало, он уже хотел сказать все, что лежит на душе, хотел дать волю, вспоминая как в последний раз такой всплеск был только после смерти всех детей во времена трущоб, высказать всю благодарность и вину за все годы, что он продолжал только расстраивать, как в ту же секунду, чужая рука заткнула ему рот. —Нет-нет-нет, эмоциональность главный порок в такой работе как Портовая Мафия, человек на эмоциях мало, что осознает, здесь же нужно сохранять голову на плечах. –в своих движениях, что держали путь к столу, он заставлял его пятиться назад. – Если ты в действительности не хочешь разочаровывать меня ещё больше, я советую тебе заткнуться. – на деле это был приказ. И он не имел права его ослушиться. Они подошли к самому столу, как Дазай начал наклоняться вперед, все ещё держа руку на чужих губах. Реакция была ожидаемой, тот начал оказывать сопротивление, что было скорее даже не осознанно, ведь всем участникам мафии прививали инстинкт самосохранения, вплоть до паранойи и вспышка двух способностей не заставила себя долго ждать. Способность Акутагавы сработала без инициативы хозяина, вот что было неожиданно. Он прекрасно с ней управлялся, не хватало только скорости и навыков в ближнем бою, проблем с контролем, Дазай ещё не застал. Не смотря на внешнюю стойкость, видимо внутри обстоит совсем иначе. Он испугался? —Ляг на стол. – последовал приказ. Акутагава хотел спросить с какой целью, почему его не избили за промах, почему чужие речи сейчас настолько спокойны и даже ласковы, зачем его повели к столу, зачем заставляют на него лечь, но он не мог. Не мог, не мог пойти против приказа, даже если он был против. Дазай улыбнулся, увидев, как его ученик все же поборол себя и лег животом на стол, ведя за собой и его самого, а если точнее все ещё касающиеся его руки. Но так было не интересно. —Мне не нужно отсутвие инициативы или же внутреннее недовольство, но покорность снаружи. Если ты против следующих действий, ты можешь уйти прямо сейчас, ничего за этим не последует. Акутагава опешил, его глаза округлились. Стерпеть и показать верность или же просто уйти.. ощущения были точно такими же, как когда они только встретились. Если посудить, его никогда прямо не заставляли, не вели за собой, это всегда был выбор самого Акутагавы, это он выбрал тогда пойти за старшим, как и сейчас у него был выбор. Осталось выбрать вариант, он все ещё не понимал действий Дазай-сана, но не чувствовал угрозы, это не было похоже на избиения и тяжёлые тренировки, что давили как физически, так и морально. Это было, что-то другое. И он бы соврал, если бы сказал, что его не интересуют причины, почему голос Дазая сейчас настолько мягкий. Он бы сорвал, если бы сказал, что тогда ушёл, а его гордость не подскосилась. Если ему посоветовали заткнуться, он продолжит молчать. Если ему дали выбор, он выберет тот вариант, где им будет доволен Дазай-сан. Он продолжит лежать на столе и ждать дальнейших указаний. И все же он смутился, когда услышал смешок. —Тогда хорошо, будь добр расслабиться. – и он расслабляется. Руку со рта наконец убрали, он бы смог спокойно выдохнуть, если бы чужая рука не пошла дальше, став оглаживать острые плечи, пока вторая, играясь с краем чужого плаща, не начала его стягивать. Все же он дёрнулся. —Он нам не понадобится, тебе ничего не угрожает, пока рядом есть я. – он давно понял, что Дазай-сан был способен читать чужие мысли, но страшно было все равно. Он считал себя никем, без этого куска чёрной ткани, способным менять свою форму в тысячи острых лент, что имели преимущество в бою на расстоянии. Без Расёмона он не сможет себя защитить, внутренние бесы хотят противиться, но слова действуют как мед. Дазай-сан никогда с ним так не разговаривал, он никогда его не успокаивал и не гарантировал безопасность. И он ведётся. Он хочет, что бы Дазай-сан был благословен с ним всегда, он знает, что эгоист и что ведётся на эту долю внимания. Он боится, что все снова станет таким привычным и острым. И даже если так, он хочет запомнить эти минуты, как самое приятное, что было в его жизни. Покорно приподнимаясь, что бы помочь наставнику стянуть с него плащ, он остаётся в белоснежной рубашке с рюшами, как чувствует, что все его тело пробивает в дрожь, когда Дазай-сан прижимается всей своей тушей к нему. Их тела соприкасаются с друг-другом, его вжимают всем чужим весом в стол, от чего дышать становится тяжело. Кожа ноет, когда горячие пальцы Дазай-сана соприкасаются с его кожей. Как его руки заводят за голову, переплетаясь в пальцах, что бьют об контраст с абсолютно здоровым цветом кожи и болезненной бледностью. Как вторая оглаживает внутреннюю сторону бедра подозрительно рядом с чужой промежностью, как его губы целуют в затылок, опаляя своим дыханием. Он обжигается об чужое тепло. Он прижимается к нему, как брошенный котёнок, что никогда не чувствовал ласок. Слишком душно, слишком больно. Сердце хочет выпрыгнуть из груди, дыхание срывается, он продолжает лежать на столе, склонив голову вбок, волосы лезут на глаза, Дазай-сан с ними играется, оглаживает меж поцелуев, их слишком много. Он пытается сдержаться от звуков, когда он чувствует первый укус, он игривый, оставляет лёгкий след, но расцветающий слишком ярко на белоснежной шее. Принятие, что у него растёгнута рубашка, происходит легче, чем было с плащом, он доверился Дазай-сану, он млеет от всех его прикосновений, но он корит себя, что размяк, он не может этого терпеть, он понял что к чему, на его щеках, играл лёгкий румянец, он сам согласился, но девственный страх, все ещё следовал за ним, особенно, когда с него начали стягивать штаны. Он распластался по столу, а внизу живота, горело что-то странное, оно стягивало его мышцы в узел, было слишком больно все же лежать в штанах, пока наставник их не стянул окончательно, вместе с нижним бельём. Как же низко. Он хочет утонуть во всех прикосновениях, что получил сегодня и одновременно убежать, слишком позорно, он слишком гордый, чтобы осознать, что сейчас прогибается под собственным наставником. Как же стыдно. Но ему советовали молчать и он молчал, даже, когда растяжка происходила слишком туго. Он не мог расслабиться из-за этого потрепал нервы не только себе. И опять он совершил ошибку, но сейчас думать об этом не хотелось. Ведь его внимание сконцентрировано на другом. Звякнула бляжка чужого ремня. Самое тревожное было близко. Было больно, слишком больно, он бы мог заплакать, но держался, ведь он и не такое испытывал. Нужно расслабиться и молчать, как и велели, он больше не расстроит Дазай-сана. Он чувствовал, как растягивался внутри под толчками чужих бедер, он слышал чужие стоны, они были слишком сладкие. Сам он сдерживался, но был искренне счастлив, что Дазай-сану сейчас хорошо. Он не особо чувствовал наслаждения, даже когда боль ушла, только плотское желание разрядки. Прилюдии и чувственность, ему нравились больше, чем грубые толчки и то как его вдавливают в стол. И все же против он не был. Он концентрировался на другом. —"Нет, нет, нет, почему именно сейчас!" – плеврит возрастал как и порывы боли. Он бы хотел получать удовольствие, но боль в груди рвала его изнутри, его органы будто хотели перевернуться, он хотел выкашляться, что он делал после работы, но не сейчас, не сейчас. Скоро должно все закончится, ему это не нравилось, но момент разрядки был близок. Он чувствовал, как чужой член пульсировал внутри, как толчки становились отчётливее и глубже, ещё несколько секунд. Его бедра больно сжимали, до пятен, а на коже был всего один укус. Отсутствовали даже засосы. Секунды чужой разрядки, он чувствовал слишком ярко, то как, что-то горячее заполняет его изнутри и то как оно стекает по стенкам вниз, когда его отпустили. Нужно одеваться, а он все ещё лежит на столе. Он так и не смог кончить. А собственная эрекция давила, надо бы разобраться лично, раз наставник уже собрался и кинул влажные салфетки рядом. —Не думал, что ты и вправду будешь молчать. – Дазай слышал только свое, собственное дыхание. – Впрочем, не важно. Его слух навострился, когда к его уху приблизились. —Ты молодец, Акутагава-кун. – шепнули ему, будто в самую душу, казалось, это было именно то, ради чего он не пожалел своей девственности. Его глаза округлились. Он собирался говорить, как вдруг. —Я скажу боссу, что отпустил тебя домой, только приберись, скоро должно начаться собрание, поэтому не задерживайся. – он пустил смешок, прежде чем удалиться и прикрыть дверь. Надо бы подняться. *** Вода была слишком грязной, она окрасилась в кровь, Акутагава сам был поражен, что выдержал приступ и смог дойти спокойно до дома и выкашляться уже в ванной. Он понял, что сможет потерпеть только прелюдии, ему не понравилось и все же. —Ты молодец, Акутагава-кун. Это того стоило.